Чёрно-белый мир

Утром я проснулась от телефонного звонка и поняла, что проспала встречу. Наскоро одевшись, забрав волосы в хвост, побежала к месту встречи. Меня всегда удивляла мысль, что вот я бегу — мой мир крутиться, летит с огромной скоростью, а кругом идут люди, время которых течёт медленно и размерено. Наверное, это одно из свойств нашей вселенной — соединять несоединимое. Запыхавшись, я остановилась около кафе. Солнце продолжало греть землю из последних сил — была середина августа. Облокотившись на стену, я посмотрела вверх. Наверное, Вера меня уже заждалась. Она одна из немногих, кто разделяет мои мысли о мире. Мы познакомились с ней давно, когда я только начала встречаться с Марком. Однажды, возвращаясь после похода в кино, мы решили зайти за продуктами. Возле ближайшего магазинчика сидела девушка. Она была среднего роста, с короткой чёрной стрижкой, с неестественно длинными руками, с такими светлыми глазами, что они горели в темноте — были похожи на кошачьи, гордые и привередливые. Девушка сидела рядом с ветриной супермаркета, на прутьях низкого забора, с бутылкой вина в левой руке и сигаретой в правой. Она смотрела вверх на луну или просто в темноту — было трудно разобрать, плечи её вздрагивали толи от плача, толи от холода. На ней было открытое чёрное платье и средней длины коженные сапоги. Признаться, таких людей я видела только в кино, которые обычно заканчивалось либо смертью героини, либо хорошим концом. Мы с Марком остановились возле магазина, и он пошёл покупать продукты. Было прохладно, и пришлось застегнуть кофту. Всего минуту я думала: может мне подойти к девушке и предложить свою помощь? Знаю, в наше время так поступать вроде не принято, но, думаю, будь я в таком состоянии, то мне была бы необходима поддержка. Медленно подойдя, я села рядом с девушкой и ощутила холод метала. Она сидела и всё так же смотрела куда-то вверх. В свете луны её кожа казалось мраморно-бледной. Она затянула сигарету, повернула голову ко мне и улыбнулась. Знаете, всё это время мне казалось — она плачет, но её улыбка и задорный взгляд говорили об обратном. — Эх, какая прекрасная ночь! Вы так не считаете? — обратилась она ко мне и выдохнула дым. — Извините, вам нужна помощь? Девушка посмотрела на меня, и, секунду подумав, перевела взгляд на бутылку вина, потом на сигарету. — Ах, это! Так я праздную. Праздную, что наконец-то свободна и вольна. Я ненавидела своего бывшего, и теперь мы с ним расстались. Она улыбнулась ещё шире и отпила из бутылки. — Меня зовут Вера, приятно познакомиться, — протянула мне руку и широко улыбнулась. Я пожала её: — Роза. И мне приятно. Потом я узнала, что Вера играет в театре, хотя её внешность говорила за неё. Наверное, тогда она пыталась мне соврать, сыграть роль — у неё были такие красные глаза — и я подыграла ей. Вера, она сложный человек, при первом контакте с ней может показаться, что она представляет тот тип девушек, которые обожают быть в центре внимания, легко со всеми находят общий язык и любят разбивать сердца поэтам, и это несомненно так, но не до конца. Я знаю её очень давно и к этому времени успела хорошо в ней разобраться: она как два человека в одном — общительная, но иногда пройдёт и слова не выронит, часто веселиться в шумных местах, но нередко я вижу её, читающей какую-нибудь старую книгу в тихом, непримечательное кафе. И, помните, в день нашего знакомства она пила и курила одна, сидя на холодном железе? — тогда эти две её стороны смешались, она не понимала, что ей чувствовать: свободу или отчаяние, ведь расставание с любимым человеком всегда ломает, но так же и освобождает для чего-то нового. Но мне она сказала, что празднует — значит всё-таки приняла тяжёлое решение и продолжила жить. «Парочка неадекватных поклонников пыльной литературы.» — вот, что сказал мой муж, когда мы однажды провели 6 часов в случайно найденном книжном магазинчике. Марк потом ещё долго припоминал этот случай, смеялся и рассказывал нашей дочери, какая её мама фанатичная, когда дело касается важных для неё вещей. Он говорил: «Ты и с людьми такая же — верная и надёжная, когда любишь.» Я перевела дыхание и помчалась дальше. Мы с Верой давно не виделись — всё время работаем, а я ещё воспитываю дочь — она это понимает и всячески поддерживает. Рутина нас частенько выматывает. Мне нравится моя работа, но иногда я так сильно на ней устаю, и единственное, что хочется — это спать. За день я проверяю кучу текстов, обсуждаю каждый с его автором, указываю на ошибки и предлагаю варианты, как сделать работу более выигрышной — это выматывает. Но моя усталость — не причина, чтобы некачественно выполнять свои обязанности, тем более как я могу подвести коллег, ведь они тоже полностью отдаются работе и уходят в неё с головой. Эти люди восхитительны — так гореть делом, терпеливо относится к авторам, всегда знать, как сделать лучше — это нелегкий труд, поэтому я хочу расти вместе с ними, набираться опыта и мастерски выполнять сложные задания. «Когда вокруг тебя достойные люди, хочется тоже не отставать и прикладывать больше усилий.» — вот, что я поняла, попав в этот коллектив. Но и семье, и друзьям хочется уделять больше времени. — Наконец-то ты пришла. Я собиралась ещё часок-другой тут постоять. Вера широко улыбнулась и обняла меня. От неё пахло вишневыми сигаретами и слабыми духами. Мы встретились в центре города, около парка, которой считаем «нашим». Это место помнит всё — от вечерних пикников с бутылкой вина и безудержным смехом, до утренних криков и слёз «как же всё достало». Много чего мы пережили в этом парке, и он нам кажется родным и близким — хоть «вторым домом» называй. Час дня. У нас с Верой был выходной, и мы, отяжелевшие от каждодневной рутины, решили, что нужно ненадолго вырваться. — Предлагаю купить бутылку шампанского, клубнику и сесть в наше давнее место. Погода не жаловала. Мы расположились под деревом. Я легла на Верин плед, она села рядом, и посмотрела вверх: ветки, листья, муравьи, облака и солнце. Было радостно от того, что вокруг нас мало людей — от них всё время устаёшь. Хорошо иногда вот так лежать, ничего не делать, смотреть по сторонам и вдыхать запах свежей травы — момент, напоминающий вечность. Можно прожить всю жизнь так и не почувствовав, что жил, навсегда остаться в потоке и позволить себе не думать. Уверена, это страшно — пропустить миг, ради которого всё это было задумано. Конечно, мы сами решаем, как нам существовать, ради чего жить и во что верить, но разве всё не сводиться к какой-то точки, к какой-то ситуации, когда ты понимаешь: «Да, ради этого можно было и потерпеть.»? Не знаю, как у других, но именно в такие моменты «вспышки», меня возвращает к этой мысли. — Слышишь? Эта песня… — Да, это она. Песня, которую мы включали в самые грустные и холодные вечера. Странно, что можно одни и те же слова, одни и те же аккорды слушать в который раз, а слёзы будут течь, как в первый. — Вера, давай в следующий раз вместе поплачем, а сейчас нам необходимо хорошо повеселиться. Тебе налить ещё? — Да, наверное, ты права. Мы налили себе ещё шампанского и продолжили болтать обо всём, о чём так долго не имели возможности поговорить. — Как дела у Марка? Что там с его листочками, корешками и цветочками? Я посмотрела на Веру и промямлила: — Ну хватит уже так шутить, это дело всей его жизни. Если он любит природу и хочет о ней заботиться — мы должны его поддерживать. Сколько лет прошло, неужели так сложно это принять? — Роза, не обижайся, я же шучу. Я уважаю твоего мужа и принимаю его выбор, просто это так необычно, да и тебе не легко тогда пришлось. Она ободряюще сжала моё плечо, и мы сменили тему. Наша беседа продолжалась до самого вечера. Казалось, и минуты не прошло, как небо потемнело, и в парке стало намного тише. Вера повернулась ко мне, и её лицо в секунду изменилось: — Роза, я знаю, что мы пришли веселиться, отдыхать после тяжёлой работы, но сейчас ты мне очень нужна. Она прижалась к моему плечу, и ткань моей блузки стала влажной. — Выслушай меня, прошу, — она сжала мою ладонь. — Конечно, говори. — Иногда мне кажется, что у меня никого нет, и когда мне будет нужна помощь, то никто не подаст руки. Наверное, это чувство идёт ещё из детства. У меня были сложные отношения с родителями — ты знаешь. Мой отец был очень строгим и тяжёлым человеком, но я его любила и, к моему сожалению, очень уважала. А к сожалению потому, что его слова всегда слишком сильно на меня действовали, а он никогда не щадил чьи-либо чувства. Я тогда сильно страдала от этого, и когда начинало казаться, что мне уже нет до этого дела, — всё рушилось. Он знал, на что давить. Нет, я понимаю, что правда очень важна, но когда твоя совсем ненужная и необязательная правда ранит другого человека, то зачем её высказывать, особенно так колко? До сих пор не понимаю, неужели чужие страдания могут приносить кому-то удовольствие? Разве, когда ты любишь человека, ты не хочешь, чтобы он был счастлив и никогда не плакал и не грустил? Или я одна так понимаю любовь? Она заплакала громче и сильнее прижалась ко мне. Да, она была права — я люблю её, и поэтому мне больно смотреть на её красные глаза и слышать её пронзительные всхлипы. — Ну, что ты тут тоску разводишь? Видишь же, я с тобой, никуда не убегаю. Ты не одна. А с отцом вы помиритесь, он — твоя семья. Я гладила её по голове, старалась успокоить. В таких ситуациях всегда два пути: либо поддержать, либо прочувствовать всё вместе, и я никогда не отличалась стойкостью — мне было тяжело вытерпеть всё это — тоже расплакалась. — Я всегда думала, от чего люди такие глупые, почему не понимают элементарных вещей и зачем причиняют другим боль? И за все прожитое время я так и не нашла ответа. Мы сидели в обнимку на пледе, плакали и допивали бутылку шампанского. По всему парку горели фонари, люди надевали тёплые кофты, а парочки влюблённых расходились по домам. Тёплый вечер, который в очередной раз растопил наши сердца, желал спокойной ночи.