Моя смерть пахнет ромашками

Жизнь постоянно наперегонки соревнуется со смертью. Словно белка в колесе. Круг за кругом. Смерть же - это неподвижность. Это покой. Так всегда думал Наруто. Ну, может, не в точно таких же выражениях, но все же... Наруто не был философом или мечтателем. Он просто делал, добивался, бежал свою эстафету. Жил, то есть. И, похоже, его круг скоро замкнется. Наверное. Сейчас он сидел на полу своей маленькой “холостяцкой” ванной и смотрел на фотоснимок в рамке у себя в руках. На нем - четверо, учитель в одежде джонина и трое подростков, красивая девочка - Сакура-чан, - растрепанный злой Наруто и он. Как всегда, с недовольной миной и ледяным взглядом. Похоже, что ему не суждено исполнить мечту. Вернуть этого теме домой. Вздохнув, Наруто медленно поднялся, опираясь на стену. На белой эмали раковины алели капли крови, в которых мокли длинные белые лепестки. Их было совсем немного. Как от небольшого пореза, если расковырять ранку. Пустяки, не о чем беспокоиться. Наруто вышел за дверь и ничком рухнул на кровать, оставив раковину нетронутым “натюрмортом”. И тут же провалился в сон. Ведь завтра рано вставать - снова на миссию. *** Они искали Саске везде. Искали в старых логовах Орочимару, в лесах Звука, в громких делах о преступлениях. Иногда Наруто искал его в своих снах, и они на удивление “откликались”. Словно связь не пропала, а лишь получила помехи. Саске. Саске. Саске. Найти Саске. Достичь его, обнаружить, спасти. Спасти его от него самого и от всего на свете. Но больше - все-таки от него. И так по кругу в его голове. С Сакурой они могли разговаривать об этом часами. Они больше всего сдружились на почве взаимного помешательства на Саске. Ино смеялась, что они как старые подружки, которые были влюблены в одного парня в молодости и теперь вспоминают об этом за вязанием у камина, кряхтя и хихикая. Поначалу Сакуре было больно даже от упоминания его имени, Наруто это видел. Но ему тоже было нелегко и нужно было выговориться, что-то сделать. На удивление, за пределами работы, изнурительных миссий, больничных палаток, Сакура порой становилась другим человеком. Они могли рассориться на задании (“потому что ты, Наруто, просто идиотина!”), а по возвращении в Коноху пойти поесть рамена, словно это была какая-то иная стихия. И Наруто это нравилось. Это было, как если переключать каналы. И он всегда знал, что канал дружбы никуда не денется из сетки вещания, даже если кто-то из них напортачит. Иногда по ночам он кричал. Они спали все вместе с Ямато-сенсеем, но будить и успокаивать Наруто дежурно поднималась Сакура. Она не злилась и почти не ворчала, только протирала заспанные глаза и ласково уговаривала демона в нем отпустить их подремать еще хоть полчасика. И это помогало. Сакура была чудесна. Пожалуй, этот придурок, бросивший ее, бросивший Наруто, недостоин никого из них. Наруто знал и это, просто, как дважды два. Но отказывался в это верить. Он не был готов сдаваться. Еще нет. Он обещал Сакуре, что вернет Саске в Коноху. И однажды они втроем будут обсуждать что-то в раменной. Он знал и это, так же твердо, как знал, что будет хокаге к 30. А потом он заболел. И уверенность превратилась в панацею. На одной только чакре Лиса он смог бы жить весьма неплохо. Но даже вечно залечивающий его раны Лис почему-то был бессилен перед странными цветами, которые теперь жили в его крови, дыхании, сердце. Наруто знал все это без всякой диагностики. Он чувствовал, что отхаркивающиеся лепестки - это только начало. А еще не был способен никому об этом рассказать. Возможно, он умрет, но он не подведет друзей, как Саске. Главное, чтобы в момент его смерти рядом был Ямато, чтобы запечатать Лиса снова. О том, как это будет и кто, Наруто думать просто не мог. Его разум отказывал вместе с телом. Может, однажды он и скажет, если станет действительно паршиво. Не мог ведь он прийти к бабуле Тсунаде и сообщить ей, что его убивают цветы - завтра же на смех поднимет вся деревня. Сакура о такой технике, или болезни, или что это там, не знала - он ненароком обмолвился как-то на миссии, и она сказала, что это звучит как бред. Это и было бредом. Пока. Зачем тревожить ее раньше времени? Может быть, все обойдется, как обычно? Кашель кровью - для шиноби это ерунда, он выживал и при более серьезных повреждениях. Его слегка пугало только то, что это не вылечивалось под воздействием чакры Лиса, хотя прошло уже несколько месяцев. Он никогда раньше не болел так долго. А если честно, он вообще никогда раньше не болел. *** - Наруто, проснись! Наруто! Наруто мгновенно открыл глаза, сон исчез, как по мановению руки. Рука и правда была. Над ним завис Сай, по обыкновению бледный и улыбчивый. - Чего тебе? - пробурчал Наруто, скорее для проформы, чем действительно злясь. Он понимал, что Сай не стал бы будить товарища просто так, да и вообще, не стал бы забираться к нему в дом без необходимости. Сай отошел от его кровати, чтобы дать подняться. Его улыбка походила на маску, но за столь искренние старания хотя бы казаться человеком Наруто был готов это проигнорировать. - Нас зовет к себе госпожа хокаге, Наруто-кун! - А, бабуля? Что ей надо? - По пути от вечно незаправленной постели до входной двери Наруто поставил фотку на ее законное место на тумбочке. От Сая это не скрылось, но ему было плевать. Он так и уснул с нею в руках. Наруто дернул ручку, проверяя - нет, Сай зашел не отсюда, а он все-таки не забыл ее запереть. Проснуться в ином мире в один прекрасный день из-за нападения грабителей-насильников не шибко хотелось, но иногда от усталости он и правда забывал про щеколду. Впрочем, любого, даже вышвырнутого пинком под зад из Академии шиноби эта хлюпенькая дверь бы не удержала. Но все-таки. Кроме того, существовала опасность и обычных воров. Коноха была отличной скрытой деревней. Но, как и все скрытые деревни, все в ней буквально крутилось вокруг ниндзя. Дайме уверяли, что это только в плюс обычным жителям, ведь шиноби, выполняющие задания, приносят деньги в казну, но по факту талантливые и сильные джонины богатели (или умирали, или и то, и другое) вместе со своими кланами, а все остальные были пешками в игре между ними и миром вокруг. Именно поэтому простые люди вроде родителей Сакуры стремились отдавать своих детей в Академию. Если ты не шиноби, ты, конечно, можешь быть отличным парнем, своим в доску, или завидной невестой, хорошим продавцом или владельцем какого-нибудь заведения, в основном, для тех же самых шиноби - но ты никогда не будешь для них на той же “ступени развития”, что они сами. Однажды Сакура протянула, что даже в Какаши замечала некую надменность. Обычно все воспринимали его дурашливость как эксцентричность гения (в мире шиноби полно и куда более странных кадров, вроде Сая или того же Данзо), но самые близкие все равно знали, когда он обращается к официанту, и когда - к коллеге, даже самому “принеси-подай” в канцелярии. И когда - к “принеси-подай” в канцелярии и к, например, признанному чунину. Даже в их первый день знакомства, его испытание и отношение к ним как к детишкам действительно бесило, но тогда они и правда были детьми и слабаками, и не понимали, что с равными так не обращаются даже великие шиноби. По факту, самые великие шиноби наоборот были душой компании, как Эро-Саннин. А бабуля хоть иногда и задиралась, тоже, в общем-то, ничего, да и она наоборот из тех, на кого косо смотрят в азартных пабах, а не из числа косо смотрящих. Хоть и знает, когда надо прикрикнуть на бездарей-подчиненных. Кстати о птичках. - Я заварю тебе чай! - крикнул Сай вдогонку исчезающему в проеме ванной комнаты Наруто. - Лучше рамен! - послышалось в ответ, и тут же зашумела вода. Открывший кран ради того, чтобы его не доставали, Наруто стоял посреди этого закафелированного пространства и без всякого выражения смотрел в раковину. Кровавые подтеки почти исчезли, но белые лепестки превратились в розовые, и зрелище все равно было тревожным. Он решительно смыл всю эту тревогу и встал под душ, продолжить омовение мыслей. Некогда себя жалеть. Пора стать взрослым.