Скорпион из Скрытого Листа

Лицо безжизненной марионетки с оглушающим грохотом бьётся о землю, давая трещину. Или этот шум только внутри медленно ускользающей сущности Акасуны? Эхо - последнее, что улавливает подкорка сознания. Это, наверное, багровые капли недокрови стекали лужицей, капая на раздробленные камни ниже неподвижного тела. Конец. Это конец. Обрыв в никуда, смиренный прыжок, темнота. Он куда-то летит, а непослушные рубины волос развиваются волнами в воздухе, сквозь путаницу прядей видны лишь пустые глаза, и точно такое же, замеревшее равнодушной куклой лицо. В последний раз он смотрит наверх, туда, где блеклым лучиком света осталась прошлая жизнь. Теплые слезы летят вместе с ним, растворяясь в непонятном пространстве. Он не плакал уже двадцать лет, с тех пор, как променял живую плоть на деликатный фарфор и отполированное дерево. Это было тем моментом, когда Сасори осознал: того что было - уже нет. А падать еще так далеко, так долго. Удавалось даже успеть прокрутить некоторые события в голове. Казалось, что теперь у кукловода есть всё время в мире, которого он так жаждал. Внутри теплом разливались объятия родителей, бабуля Чиё тоже была рядом, его ждала беззаботная улыбка Комуши, нитями чакры тянулась к нему первая кукла, терпеливо дожидался и первый шедевр в коллекции. Со стороны собственные воспоминания казались чем-то совсем далеким и больше ненужным. Чужим. Внезапно привиделось то, чего пока ещё никак не могло быть: искаженное лицо белобрысого партнера в уродливой смеси боли и злобы. Да, это в его духе. Вдруг захотелось обнять подрывника за мелко дрожащие плечи со всей нежностью вновь обретенного человеческого тела, прошептать в солнечную копну волос горячее, по настоящему живое: "Извини." Вместо этого, оболочка Сасори медленно превращается в сотни мелких частиц, разлетаясь серой пылью усталости от успевшего порядком надоесть жестокого мира шиноби. Но он проснется, наперекор уготованной смерти, собранный кусочками, может и склеенный телесно, но душевно - пропавший. Выброшенную растерянным младенцем сущность в заново открывшийся, от того дивный мир - предстоит заполнить заново. * * * Он - отражение незнакомца в собственном зеркале. Мальчишка, что ничего не знает, ничего не помнит. В разом опустевшей голове засела лишь одна навязчивая мысль: "Хочу увидеть твоё лицо, снова услышать тебя, почувствовать твой запах." Чьё лицо? Кто зарылся в эту кровавую макушку с неприличным количеством пространства внутри, всё дразнясь мелькающими наваждениями, но никак не открываясь взору? Это всё, что кажется имеющим смысл, единственные отголоски прошлого. Откуда же эти мысли...? "- Данна! " - Звал чей-то уверенный голос в поврежденной черепушке-шкатулочке. Чей-то до боли знакомый голос, переходящий в не к месту обольстительный шепот. Данна это что, его имя? Только мальчик об этом подумал, как голос вдруг заливисто рассмеялся, раскатываясь теплым звоном. Какой приятный звук. "- Нет, твоё имя - Сасори, Акасуна Сасори." - а затем, нагло хмыкнув, голос пропал так же неожиданно, как и появился. Галлюцинации или реальность, но пропажа этого голоса почему-то вызвала досаду. Силуэт щуплого мальчика медленно брел по тропе, его челка алыми клочками прикрывала детское личико, словно оборванные занавески. На хрупком тельце была лишь белая, невесомая рубаха, медленно развивающаяся из стороны в сторону с каждым надломленным шагом. Босые ноги ступали по мощенной дороге, то и дело задевая какие-то мелкие камушки, царапающие и в некоторых местах разрывающие молочную кожу. Чувствовать своё тело от чего-то казалось чуждым. Всё равно он упрямо шел в неизвестном направлении. С двух сторон от тропинки - глухой лес. Хвойные деревья стремились дотянуться своими верхушками к полной луне, они танцевали медленный, гипнотический танец, мистической зеленью покачиваясь на ветру. Чем дальше мальчишка шел, тем ухоженней становилась тропа, превращаясь в аккуратную дорожку, ведущую к громадным зеленым воротам с неизвестными для отторженца символами. В воздухе ощущалась летняя, вечерняя прохлада. Где-то неподалеку слышалось уханье сов. Такая ночь - настоящая благодать для любителей долгих, расслабляющих прогулок. И такая ночь обычно не предвещает ничего дурного. - Эй, Изумо, ты видишь, кто-то идет? - На посту сидели два изрядно сонных человека в темно-зеленых, больше болотных жилетах. Это вечные старожилы главных ворот Конохи - Изумо и Котетсу. Один из мужчин оживленно зашевелился. - И вправду. - Напряженно отозвался товарищ, вглядываясь в белое пятно на горизонте, что при детальном рассмотрении оказалось ребенком. Пущего доверия, впрочем, его вид не вызывал. Вдруг тельце наконец обессиленно рухнуло лицом вниз перед самым входом, поднимая вокруг себя облачко пыли. - Эй-эй, Котетсу, быстрее, с ним что-то не так! Может, малец бежал из соседней деревни, вдруг у них что-то произошло? Найди ближайшего свободного медика! - Твердый, уверенный голос отдал команду и Котетсу поспешил её исполнить быстро сложив печать, исчезая с характерным "Пуф". Изумо же пристально оглядел ребенка на случай, если это была ловушка, но не признав активно действующей угрозы, по крайней мере сейчас, ощупал пульс и попытался привести в сознание, перевернув его на спину и легко похлопал юношу по щеке, но тщетно. Спустя несколько минут было решено отправить неизвестного в лазарет. "- Сасори но Данна...?" - Снова этот ставший настоящим искушающим проклятием голос зазывает мурлычущим тоном. Мелькают какие-то размытые картинки, мерцает золотой цвет, два синеватых огонька беспокойно мечутся в стороны, к нему тянется мутный силуэт руки, он чувствует что-то липкое на ладонях. Глубокий рваный вдох и мальчишка широко раскрывает серо-карие, с примесью кораллового оттенка глаза. Предательски подрагивали густым ободком каштановые ресницы, когда обладатель оных глаз пытался осмотреться. Красноволосый оказался посреди комнаты, противно слепящей своей белизной. Голова очень болела, словно её хорошенько огрели чем-то тяжелым накануне. (Или она сама въехала свободным полетом в землю.) События прошлого дня (или ночи?) затуманены тяжелой поволокой секретности, он шел вперед по дорожке в неизвестном направлении, а потом просто оказался здесь. Эта, с натяжкой, память - единственное, что имелось при нем, вся остальная жизнь словно и не существовала до этого момента, будто юноша родился только вчера, и тут же был выкинут в этот мир, только в уже подросшей форме. Но тогда откуда мальчику известно, что его окружает и для чего оно предназначено, как работает? Облокотившись локтем на матрас, он оглядел легкую, еле прикрывающую впалые ключицы белую простынь, и точно такие же, скучные белые занавески колышущиеся у приоткрытого окна. Его ноги, судя по ощущениям, были перебинтованы, а в помещении пахло лекарствами. Ребенок искренне недоумевал, как он распознавал окружение вокруг с абсолютно опустевшим, казалось бы, мозгом. Вдруг озарение стукнуло изнывающий от боли разум мощным приливом странной уверенности, внутренней интуиции: он точно не мог появиться на свет выйдя из леса потерянной и никому ненужной тенью, у него отшибло память в последствии чего-то. Чего? От таких смешанных мыслей несчастная головёнка совершенно не наполняется пониманием, а скорее наоборот, тревогой. Хочется поскорее понять, кто он, и что вообще тут делает. - Доброе утро. - Наигранно приветливый женский голос раздался у двери, вырывая "пациента" из роя самокопания, и за это юноша был в какой-то мере благодарен фальшивой медсестре. Она воздушной походкой вошла в палату, держа в руках блокнот и ручку. Нутром кареглазый ощущал, что тому предстоял сложный разговор. Его много спрашивали, он отвечал по мере возможности, но вопросов было так много, а ответ на них почти всегда один и тот же с переменной в: "я не знаю" и "я не помню". Диагноз был ожидаем - амнезия. Слишком удобное это было оправдание для подосланного шпиона, что только подогревало недружелюбный интерес к личности появившегося из ниоткуда скованного ребенка. В палате его продержали около недели, и единственным, что отвлекало заложника мрачных мыслей в белой коробке - было деревянное окно, выходящее на веранду. Аккуратный, маленький сад со скоромным разнообразием цветов в знойное лето приятно освежал. Мир вокруг казался неясным, мутным пятном, и весь он замыкался в этой пропахшей травами темнице. А когда мальчика наконец выписали, он снова ощутил непривычно сжимающее меж легких чувство. Чувство того, что его выбросили на произвол судьбы слепым котенком (уже во второй раз). Удивительные вещи творились вокруг новоиспеченного жителя деревни, названия которой тот до сих пор не знал. Юнца постоянно водили по любопытным местам, убеждаясь, что ребенок находится под контролем скептичных взрослых. Апогеем всех посещений стал мужчина в головной повязке и двумя массивными шрамами наперекор серьезного лица, он был одет в примечательный черный плащ, и был неприятен и на вид, и в общении. Обращались к нему как к "Ибики", и этот самый Ибики долго копался в настрадавшейся алой макушке, исследуя каждый потаенный закуток, но так ни к чему и не пришел, от чего Акасуна совсем расклеился, потеряв надежду, что хоть кто-то то найдет вразумительное объяснение случившемуся. Дело воистину было выдающимся, ведь ни единой зацепки, и у такого то сенсора! Поэтому, убедившись в теоретической безвредности "вторженца", группа допроса оставила ребенка в покое и позволила жить своей жизнью. Только вот, что понятие жизни для него значит, он пока ещё не осознавал. Прошла ещё одна неделя после "освобождения", и дни эти были насыщенны безграничным восхищением и восторгом. Все гнусные мысли рассасывались под напором неукротимого желания учиться. Мальчишку окружал удивительный мир, и каждая его деталь наполняла сердце азартом, открывая любознательность за гранью детского любопытства. Все эти люди, такие разные, от чего-то такие непривычные. Все эти оживленные улицы, уютные дома и лавочки просто не вписывались в то окружение, иллюзию которого красноволосый выстроил сам для себя. Трудно это описать. Вот сидишь ты всю жизнь в одной маленькой коморке и можешь наблюдать за происходящим только со стороны, из маленького просвета окошка, узнавать новое с помощью книг и по рассказам равнодушных мимоходов, а потом раз, и тебя резко выгоняют в наружность, блуждать по миру, за котором секунду назад мог лишь наблюдать, знать лишь теорию, но никогда не касаться, не чувствовать. Прогуливаясь после своего заселения на новое место, юнец застыл перед неприметным магазинчиком на мелкой вывеске которого вырисовывались витиеватые изображения диковинных масок, уже несколько облезших с ходом времени. На прилавке, цветные и завораживающие, они были аккуратно выложены в ряд и пестрили своим разнообразием. Сасори тихо ахнул, с трепетом касаясь одной из них, поглаживая маленькими пальчиками деревянное покрытие. - Хочешь что-то купить? - Не очень гостеприимный баритон раздался сверху. В мелкую фигурку вглядывались заплывшие, излучающие раздраженность глаза-бусинки. Плотно сложенный мужчина укоризненно цокнул, глядя как несостоявшийся покупатель поспешно отложил вещь. - Эй ты! - Неожиданно рявкнул обернувшийся продавец с нескрываемым отвращением. (Что не шло в никакое сравнение с адресованным Акасуне) Он больше не глядел сквозь бледнолицего мальчика, вместо этого переключив своё внимание на кого-то ещё. Сзади стоял юнец, примерно того же возраста. Его светлые, взъерошенные волосы смешно подрагивали на ветру. - Положи на место, паршивец, ты что, думаешь вот так просто можешь её украсть!? - Никак не унимался лавочник. - Но я... - "Паршивец" только и успел недоуменно глянуть на мужика, как у него вырвали красивую маску из ободранных ладошек. - Только посмотрел... Сасори пристально наблюдал за разворачивающейся на глазах сценой со стороны. Было видно, как блондину на секунду стало невообразимо обидно. В воздухе витал груз несправедливости, мерзким налетом оседая на тоненьких детских плечах. Однако лицо незнакомца быстро озарила сменившая обиду глуповатая улыбка. - Хе-хе...- Хитро протянул белобрысый, щурясь по кошачьи и усмехаясь, глядя как продавец с грохотом неуклюже завалился на землю. Красноволосый парнишка же мечтательно глядел в небо, как бы непричастно отодвигая ногу, которую благополучно подставил на пути у лавочника. Он с наслаждением взял в руки упавшую маску, ту самую, что минуту назад держал голубоглазый и поджав её под пазуху, мертвой хваткой вцепился в мальчугана, быстро унося ноги, пока этот выдающий себя за порядочного торговца бугай гневно кричал им в след, подняв кулак в воздух: - Мерзавцы, воры, чёртов Наруто-о-о! - Финальную фразу тот чуть ли не прорычал в последнем издыхании на всю улицу. Сасори заговорщически улыбнулся краешком губ удивленному донельзя мальцу, забегая за первый попавшийся закоулок, скрытый забором и аллеей деревьев. Когда Наруто упёрся взмокшей спинкой о деревянную изгородь, слегка отдышавшись, ему сразу же протянули маску, изображающую огненно-красного лиса. - Держи, она же тебе понравилась? - Кажется, Акасуна не видел ничего странного в этой ситуации и действовал так непринужденно, словно подобное происходило с ребенком ежедневно. (Или тот просто очень хорошо скрывал свои эмоции.) Блондин же во всю глазел на невозмутимого спутника, растерянно взяв маску на секунду, а затем поспешно втиснул её обратно в чужие руки. - Нет, она же краденная, оставь себе, я не могу! - Комично протараторил он, путаясь в словах. - Краденная...? - Сасори прикусил губу, незаметно улыбаясь. - И поделом ему, такая искусная работа не должна пачкаться от его жирных пальцев, понятно же, что он не мог сам eё сделать. - Деловито хмыкнув, юноша всё еще держал вещь на расстоянии вытянутой руки. - Тебя ведь Наруто зовут? - В ответ на спокойный вопрос светловолосый как-то поспешно стушевался, неуверенно кивнув, ожидая, что от него тут же отвернутся узнав имя и уйдут. Почти все смотрели на безобидного хулигана либо с отвращением, либо с осуждением, иногда даже со страхом. Естественно, он не понимал почему, но вишневоголовый воришка перед ним не вписывался под общую гребенку. - А меня...- Акасуна задумался, выдерживая солидную паузу, бережно перебирая осколки памяти. - Сасори. - Он тактично выглянул из-за ограждения, сканируя обстановку. - Почему тот жирдяй так ненавистно смотрел на тебя? Похоже, ты ему здорово не угодил. - Как и каждому в этой деревне... - Буркнул сорванец, продолжая - Я не знаю... - Наруто робко опустил голову вниз, смотря под усыпанные синяками и ссадинами ноги, пиная ни в чем неповинные камушки. Кареглазый изучающе следил за трогательными движениями мальчугана, который вызывал не столько жалость, сколько умиление. Из ниоткуда, отчетливое чувство значимости этого непутевого ребенка разрядами молнии пронзили Акасуну. Будто он наблюдал за далеким-далеким прошлым человека, которого когда-то повстречал. Голос внутри бессвязно вопил об этом. (Может они виделись во снах, что волнующе накатывали каждую ночь расплывчатыми видениями?) И правда, лицо блондина с полосатыми щеками казалось ужасно знакомым. В эту минуту Сасори мог поклясться, что буквально на ощупь почувствовал необычайно светлую энергию, рвущуюся из маленького тельца. Она ненавязчиво согревала бездонное нутро красноволосого, делая факт наличия дыры вместо сердца не таким очевидным. - У тебя есть друзья, Наруто? - Тихо поинтересовался бледнолицый, неторопливо перебирая пальцами по маске, которая тоже одним своим видом кричала о чем-то важном на корке подсознания. Тот даже не задумываясь над ответом выпалил: - Нет. Ну, может есть...один, но он мне не друг, нет, я не знаю... - Неловко взъерошив и без того взлохмаченный затылок пробубнил голубоглазый. - Понятно. - Сасори умиротворенно прикрыл веки, наслаждаясь теплотой чужого присутствия ещё совсем немного, затем, сдержано улыбнувшись протянул ребятенку свободную руку. - У меня тоже нет. - Смело посмотрев собеседнику прямо в глаза, он мягко продолжил - Наруто, давай дружить? Поток ветра напористо ударил в спину, от чего просторная рубашка липла к телу, очерчивая прямой силуэт Акасуны. Зашумевшие ветви деревьев над мальчишескими головами щедро осыпались лепестками цветов, путающихся в гранатовых и золотых вихрах. Видимо, нахальный воздушный порыв выбил из ушей Наруто весь смысл сказанного, ведь тот знатно подзавис в замешательстве, очнувшись от своеобразного транса лишь когда собеседник нетерпеливо склонил голову в сторону, приподнимая тонкую бровь в ожидании ответа. Наконец бирюза удивленной пары глаз засияла неподдельным счастьем, впечатляя своей способностью стать еще ярче. Это был взгляд преданного щенка, которого подобрали с улицы, скрывая от жестокости окружающего мира в успокаивающих объятиях. - Да! - Радостно кивнул он, простодушно пожав хрустальную ладонь, наконец принимая украденную вещь, неловко прижимая её к груди. В этот день у Акасуны появился первый друг. Такая наивная, детская дружба со стороны Наруто с первых же минут знакомства может показаться совершенно глупой, но Сасори теперь мог когда угодно нагло греться о невероятную энергетику мальчонка, признавая, что такая связь ему приятна, в ответ даря свою - наоборот охлаждающую, но непременно по своему очаровательную. Это знакомство означало то, что он больше не одинок в своём странном скитании по миру, и глубоко внутри он чувствовал, что изменил что-то очень серьёзное, что-то, что неподвластно описанию. Сквозь его пальцы текло время перемен.