Аллегория

Джисон крадётся по какому-то дому. Он не понимает, что это за дом, почему он крадётся. Что здесь вообще происходит? Внезапно он слышит чей-то плач и, проходя вдоль тёмного коридора, заворачивает за угол. За долю секунды перед глазами пролетает кадр их литературного клуба, но в каких-то светлых красках. Пустой, тихий литературный клуб... Он проходит в комнату и видит Хёнджина, который, громко всхлипывая, смотрит на что-то, что держит в своих руках. Хан не может увидеть, что держит Хван, но почему-то не решается подойти. Всё переминаясь с ноги на ногу, он в конце концов задаёт мучающий его вопрос: - Хёнджин, что происходит? Но тот, будто игнорируя его, на дрожащих ногах делает несколько шагов назад, почти опираясь о стенку. По щеке стекает слеза. Хван развернулся, и теперь даже его лицо можно было разглядеть намного лучше, к тому же была видна вещь, на которую он смотрел. Он держал пистолет. - Ты что творишь?! - крикнул Джисон, но тот всё ещё молчит. Хёнджин будто по щелчку начинает плакать еще сильнее. Ещё громче... Безмолвие, игнорирование, кажется, длится вечно. Хван медленно подносит пистолет к виску, закрывая глаза, из которых уже без остановки бежали дорожки из слёз. - Стой! - кричит, уже срывая голос, Хан, но тот всё ещё будто его не слышит. Вообще даже не колеблется. Будто Джисон невидимый для него. Хан переосиливает какое-то странное чувство и начинает бежать. Он собирает все силы, что только в нём есть, но что-то будто тянет его назад. Хёнджин громко вздыхает и нажимает на спусковой крючок, будто чуть сжимаясь от боли, опуская голову. Джисон пугается ещё сильнее, пытаясь бежать, но что-то всё тянет его обратно, как жвачка. Слёзы медленно стекают по подбородку. Хан делает рывок вперёд... Резко он бежит вперёд и внезапно ударяется будто бы об какую-то невидимую стену. Он пытается достучаться, но бить по стене неприятно, и кисти стало сводить от боли. Руки начинают трястись, а по телу пробегает дрожь. Джисон начинает кричать, и по щекам бесконтрольно стекают слёзы. Он бьёт по стене ногами и пытается сделать хоть что-то, но между ними двумя находится будто бы барьер, который он всё никак не сможет преодолеть. Что-то никаким образом не даёт ему добраться до него. А там, между ними, остались считанные метры, после которых Хан бы крепко притянул его к себе. Снова притянул... Хана будто бы накрыло волной. Снова он эгоистично относится ко всем вокруг, думая лишь о своих чувствах... снова он пытается обнять его, прямо как утром... Хёнджин глубоко вздыхает и резко расслабляется, откидывая голову назад. Нет, неужели это всё... Медленно палец нажимает на курок. Хан кричит, плачет, бьёт по стене и пытается остановить всё это. Внезапно раздаётся выстрел, и время будто бы замирает. Всё вокруг внезапно замолкает, Джисону даже начинает казаться, что он потерял слух. Бездыханное тело медленно сползает по стене вниз. Хан вскрикивает, стуча по стене ещё сильнее. Эмоции подступили к горлу, и он начинает кричать изо всех сил, так громко, что в висках начинает пульсировать, а голова уже начинает раскалываться. На все его крики вселенная отвечает лишь тишиной, и... Хан медленно опускается следом за Хёнджином, прислонившись лбом к стене, захлёбываясь от слёз, чувствуя, как всё в этом мире неподвластно ему самому...

***

Резко Хан открывает глаза и чувствует, что кто-то слегка толкает его по спине. Чанбин застал его врасплох, пытаясь пробудить ото сна. Серьёзно? Он уснул? Невероятно... Джисон нехотя возвращается к жизни. Именно в тот момент, когда Хан уже не может держать всю боль в себе. Собравшись в торнадо, эти чувства рвутся наружу, пробивают грудную клетку, ломают кости. Сердце всё ещё бешено стучит, а он, широко распахнув глаза, смотрит куда-то в пустоту. Чанбин глядит на него и пытается разглядеть каждую деталь в его лице, которая могла бы сказать о том, что он чувствует, ибо снаружи он выглядит всё таким же поникшим... Он понимающе глядит на него, видя его перепуганные и мокрые глаза и бледное лицо. Они сидят в тишине, и, кажется, обоим так более комфортно. Хан пытается сопоставить все детали из сна в единую картину, но на данный момент в голове крутится столько мыслей, что голова, кажется, сейчас взорвётся. Он вновь вспомнил о Хёнджине из реальной жизни, которого отверг всего несколько часов назад... Больше всего Джисону было неприятно из-за того, что он сам, будучи влюбленным в человека, отвергал других, таких же влюблённых в него людей. Оказывается, прошло уже около двух часов с момента, как Банчан оставил его. Примерно столько же прошло с момента, как парни ушли в поход. Джисон так и не смог поговорить с Минхо, единственное, что он видел - это его силуэт, спешно отдаляющийся вместе со всем отрядом в поход. - Прежде, чем ты мне что-то скажешь, я опережу и скажу, чтобы ты относился ко мне, как раньше. Забудь о той встрече на крыше. Люди могут как полюбить, так и разлюбить. Хорошо? - улыбнулся Чанбин так, что ему было тяжело не поверить. Хан коротко кивает и вздыхает. - Просто... порой я не понимаю, почему люди тянутся ко мне, - внезапно начинает разговор Джисон, первым прерывая молчание, - Почему говорят, что я идеальный и что достоин лучшего. Люди любят меня, всем сердцем, а мне больно от того, что я не могу ответить тем же, - он проводит рукой по лбу, всё еще смотря вниз, уставившись на опавшую листву, которая потихоньку начинает гнить. Столько эмоций переполняет его сейчас, что он уже просто не в силах терпеть. Перед глазами снова всё плывёт. Как же хорошо, что Чанбин разбудил его... он не может молчать, он чувствует, что хочет выплеснуть все чувства, - я рад, что могу рассказать тебе всё. Я рад, что ты слушаешь меня. Мне становится легче, когда я понимаю, что не приношу боль тому, с кем разговариваю, - он моментально напрягся, чувствуя, как по щекам начинают течь слёзы. Краем глаза заметив, что Банчан с Феликсом уже подходят к палатке на своей стороне поляны и бурно обсуждают что-то, он напрягся еще сильнее. Прошло так много времени, что они успели прийти обратно, удивительно. - Все эти ситуации вокруг меня, - Хан внезапно стих, будто что-то схватило его за дрожащее горло, - я так устал... я устал терять людей, устал делать всем больно... - словно из последних сил прошептал он. - Джисон... - он взял его намокшую от стекающих слёз ладонь в руку, - я понимаю тебя. Я знаю, что ты чувствуешь. Но пойми - мы никогда не сможем помочь тем, кто страдает из-за нас. Пожалуйста, пойми. Как бы ты ни старался, ты не сможешь достучаться до того, кто страдает, а причиной этого являешься ты. Никогда... - вздыхает он. Джисон опускает голову и смотрит на свои бёдра. Ноги начинают дрожать. Как же это всё несправедливо... Чанбин вновь вздохнул и продолжил: - И к тому же, Джисон... я понимаю твою боль, понимаю, каково это - терять людей. Но послушай меня... не плачь по тому, что осталось в прошлом. Лучше начни любить и радоваться тому, что имеешь сейчас. То, что прошло, уже не вернуть., - он накрыл его руку второй рукой, - я узнал, что ты недавно перестал общаться с близким человеком... это тяжело, я знаю. Поверь. Но ты встретишь еще того, кто будет дарить тебе счастливые эмоции. Жизнь не останавливается на одном человеке. Я знаю, что недавно ты был в кабинете с Минхо... мне нужно сказать тебе о нём кое-что очень важное... - Подожди... - он, вытерев нос, выпрямился, - откуда ты знаешь о... лучшем друге? - Ну... - он непонимающе взглянул на него. - Откуда ты узнал о Минхо?! - адреналин мгновенно ударяет в голову, и ему уже становится неинтересно то, что о чём был прошлый разговор. Взъерошенный, он сжимает руки в кулаках. - Банчан рассказал об этом... - аккуратно ответил Чанбин и взглянул ему в глаза. - Какого... - его возмущение нельзя было передать словами. Хан, встав, чувствовал, насколько сильно в нём вскипает злость, - я ведь просил его не рассказывать никому... зачем он сделал это, - он опустил голову. Как он зол. - Послушай... - Чанбин встал и попытался его успокоить, но Джисон лишь отмахнулся и последовал к столу на той стороне поляны. - Пожалуйста, не делай этого, ты не понимаешь... - пытаясь остановить его, Чанбин тянет его за рукав. - Не смей, - он грубо отдёрнул руку и зашагал в разы быстрее. Увидев сидящего за столом Бана, всё выписывающего что-то в тетрадь, он вновь ощутил кипящую в нём ярость. Это не были какие-то супер сокровенные вещи, но его до боли в душе обидело то, что он не сдержал обещание и рассказал другому человеку обо всём. Джисона будто оголили, рассказали о его чувствах, о том, что ему больно, как сильно он плакал, как сильно скучал... За считанные секунды он добегает до Чана и силой стукает по столу, отчего тот, дёрнувшись, с испугом поднимает голову. - Какого черта ты сделал, Банчан? - прошипел он и взглянул на него, - зачем ты это сделал? Бан испуганно и непонимающе смотрит на него, а затем замечает спешно бегущего сюда Чанбина. Широко раскрыв глаза он вновь переводит взгляд на Джисона. Не успев выслушать ответ Чана, Хан продолжает: - Я открыл тебе свою душу... плакал тебе в плечо... поведал о своей боли, рассказал о лучшем друге и панически попросил никому не рассказывать, а ты... - он подошёл к нему ближе, все ещё не позволяя тому ответить, - ты выбросил все мои слова на ветер. Ты... рассказал всё... - Джисон, я... - Даже про Минхо ты рассказал. Обо всём, обо всём поведал, - он повысил голос, тараторя так быстро, что Банчан и подбежавший Чанбин еле успевали понять его. - Джисон, мне было больно, я... - А мне не было больно? - он ещё сильнее повысил голос. - Послушай, пожалуйста... - Нет, это ты меня послушай. Джисон совсем слетел с катушек. Не замечая ни намокших глаз Банчана, ни стоящего рядом Чанбина, он продолжал давить на него. Будто что-то управляло им. Чанбин перевёл взгляд в сторону и заметил, как на повышенные тона Джисона отозвались Минхо и Феликс. - Представь, каково это - расплакаться от душащей тебя боли, доверив человеку свои слёзы, свои страдания... - он приблизился к нему, - а затем узнать, что все сокровенные эмоции беспечно обсуждались с другим человеком. - Джисон, послушай... - заикаясь, вновь жалобно произносит Бан. - Как тебе доверять после этого?! - Джисон, прикрикнув, вновь стукнул по столу. - Дай мне сказать наконец! - со слезами на глазах Банчан встаёт с места, - хотел узнать, что со мной? Волновался, да? Переживал, что за шрамы, да? - он замечает, что Чанбин собирается вмешаться, и Банчан, виновато посмотрев на него, будто прося не предпринимать ничего, со вздохом продолжает: - Чтобы не продолжать причинять себе увечия, я выливал все переживания Чанбину. Это был единственный способ почувствовать себя лучше - выговориться. Он всегда был рядом со мной... - Ну а я-то тут причём? - Да потому что я влюбился в тебя! - с дрожащим голосом кричит Бан, сжимая кулачки, а затем громко плачет. Джисон в ступоре останавливается. - Я влюбился... доволен? - он злится от собственности жалкости. Злится из-за того, что сделал неприятно тому, кого любит. Хан растерянно стоит и смотрит на него, не зная, что и сказать, что делать. Такой вещи он точно не ожидал, ведь даже не видел предпосылок, которые могли бы указывать на это. Он внезапно остывает и осознаёт, сколько грубых вещей наговорил прямо сейчас. Весь пыл разом испарился. Будто бы это был не он. Джисон хотел перестать доставлять людям боль, а в итоге сделал совершенно наоборот... прямо сейчас перед ним стоит сломленный Банчан со слезами на глазах, дрожа, как осиновый лист. Что он наделал... Чан срывается с места и, вытирая рукавом слёзы, спешно идёт к палатке. Чанбин подходит к Джисону и, положив руку ему на плечо, говорит: - Мне надо будет поговорить с тобой потом насчёт одной вещи. Но пойми сейчас вот, что. Тобой овладевают чувства. И это не всегда хорошо. Его покинули все. Все... Он не хочет видеть никого. Ему просто стыдно... стыдно за себя... Возвращаться в палатку... стыдно смотреть в глаза Хёнджину. Идти к Минхо... тоже стыдно. Он медленно разворачивается и идёт в лес, свернув на ту из тропинок, которая им еще не была исследована. Пока все вокруг перешёптывались, увидев этот скандал, он шёл, будто клоун в цирке, в самом центре внимания. Отвратительно...       Как только он чувствует, что остался наедине с природой, чувства снова вырываются из него. Слёзы наполняют глаза, а стыд смешивается с болью. Из-за него страдают люди... и он ничего не сможет сделать с этим. А если и пытается, то только усугубляет... Он прислоняется к стволу дерева, чувствуя, что не может устоять на ногах, продолжая плакать без остановки. Этот фрагмент напомнил ему момент из сна, когда он, будучи уже сломленным и разбитым, опёрся лбом о прозрачную стену. Тишина и покой. Сердце бешено стучит, а слёзы всё ещё текут из глаз. Внезапно он слышит шум позади себя. Хруст веток под чьими-то ногами будто эхом отдался в сердце... выстреливая... Он оборачивается и видит Минхо. Тот неуверенно, но с сожалением делает несколько шагов навстречу, протягивая руки. Джисон кидается в его объятия и, не в силах остановиться, плачет сильнее. - Я устал, Минхо. Я так устал, - он опускает голову, носом утыкаясь в его футболку, - с каждым днём я всё сильнее причиняю боль кому-то, постоянно калечу кого-то... - он закрывает глаза, слёзы новым потоком текут по щекам, капая на футболку Ли, - я так устал! - захлёбываясь, он на несколько секунд перестаёт дышать, ибо дело начинает доходить до истерики, когда внезапно во время плача он начинает задыхаться. Тело дрожит. Минхо молча прижимает его к себе сильнее, поглаживая рукой по трясущейся спине, стараясь успокоить его. Джисон привстаёт и, положив подбородок на плечо, обнимая ещё крепче, шмыгая, всхлипывая, плача так громко, что заболела голова. - Всё будет хорошо, - он гладит его по голове и гладит по волосам, - я с тобой. - Я так боюсь, что причиню и тебе боль... я так устал, Минхо, - он громко плачет, заикаясь. - Всё хорошо, - прошептал он, будто стараясь не затрагивать эту тему, - тебе стоит извиниться перед ним, ты ведь понимаешь? Хан молча кивнул в ответ, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Слёзы снова потекли по лицу.       Вечерняя гармония природы убаюкивает его. После долгой нервотрёпки, успокоившись, Джисон чувствует, как сильно устало его тело, как он вымотался. Даже руки с трудом поднимаются. Сверчки начинают свою мелодию, громко треща будто бы прям под ухом. Лягушки наперебой квакают, то громче, то тише. Джисон и Минхо возвращаются домой под вечерний гул леса...

***

Хан и Хёнджин молча ложатся спать. Даже не сказав ни спокойной ночи, ни сладких снов. Очень тяжело. Хан ложится на спину и вспоминает всё, что произошло сегодня. Слова Чанбина врезались в его голову с очень мощной силой... "Но пойми - мы никогда не сможем помочь тем, кто страдает из-за нас." "Как бы ты ни старался, ты никогда не сможешь достучаться до того, кто страдает, а причиной этого являешься ты. Никогда..." Никогда не сможешь достучаться... Достучаться... Хан вздрагивает и от внезапного прозрения открывает глаза. Сон... слова Чанбина ведь являются визуализацией того, что не может сделать Джисон. Он с таким энтузиазмом соотнёс эти вещи, что у него перехватило дыхание. Хан никогда не сможет сделать так, чтобы кому-то стало легче, если это люди, которые любили его... они никогда не смогут почувствовать себя лучше, как бы Хан ни старался. И эта картина во сне - отражение невозможности помочь человеку, который влюблён в тебя. Сколько бы ты ни кричал, ты не тот, кто сможет помочь ему... Никогда...

***

Ночь. Темный, одинокий лес. Никого тут, кажется, больше нет. Стало заметно холоднее. Все давно уже спят... - Понравился сегодняшний заход на гору? - усмехнулся Чонин. - Ближе к делу. Ян улыбается и подходит ближе, стукая по сигарете. Пепел мерцающими угольками падает на сырую землю. Кромешная ночь. Глубь леса, в которой, кажется, никого кроме них и быть не может. Полное уединение... - Снова захотел поиграть сердцами наивных парней, Минхо? - Ты так любишь ублажать себя ложными надеждами? - огрызнулся Ли, - уходи. Я хотел побыть один, а ты выследил меня. Всё никак неймется? - Пойдем обратно вместе. В лесу может быть опасно, - он улыбнулся еще шире, переходя на смех. - Чонин! - из неоткуда послышался голос Хёнджина. Он подбежав к Яну и, схватив за руку, поволок за собой, но тот словно ошпаренный отдёрнул руку. - Что ты снова затеял?! - разозлился Хван, выглядя очень жалобно. - Тебя не должно это касаться. - Чонин... - Пойдёмте уже обратно, пожалуйста... - раздраженно закатив глаза, а затем с сожалением посмотрев в сторону Хёнджина, Ли последовал к палаткам. Тёмная, тяжёлая ночь... позади Минхо слышатся всхлипы и перешёптывания, среди которых единственное, что можно было разобрать, это «пожалуйста»...