Аллегория

Холодное, морозное утро. Джисон открывает глаза и оказывается в объятиях Хёнджина. Прямо как на ночевке. В тот самый день. Хан дрогнул от воспоминаний и перевернулся на спину. Этот человек, кажется, очень любит обниматься... Парень чуть привстаёт, отчего Хван моментально просыпается. - Боже, как холодно, - прошипел Хан, почувствовав, как по телу пробежалась дрожь. - Залезай обратно под одеяло, - сонно шепчет Хёнджин, придвигаясь ближе. - Ну нет, - довольно бодро отвечает Джисон, собираясь встать. - Может тогда прогуляемся?

***

Тропинок вокруг поляны оказалось очень много. Интересно, какая дорога куда ведёт.       Ветер окутывал лёгкими дуновениями лицо Джисона - Хёнджин не мог налюбоваться им. Погода сегодня была спокойной: на улице свежо, хоть тело Хана и начинает понемногу зябнуть от утреннего холода. - Здесь так красиво... - оглядываясь, сказал Джисон, а затем поднял голову. На небе присутствовали бледные оттенки тёплых и холодных цветов. Солнце потихоньку поднималось, а темное небо светлело, начиная греть всё сильнее. - И правда... было бы ещё чуть теплее... - Он скрестил руки на груди и чуть сгорбился из-за холода, - с тех пор, как я перевёлся в эту школу, то постоянно стал выезжать на какие-то мероприятия. Голова кругом, - он тихо посмеялся и вновь задрожал. - Согласен, - задумчиво ответил Хан, и внезапно его пробило осознание... Джисон погрузился в свои мысли, - послушай... совсем недавно я гулял с Чанбином, и он рассказал мне о том, что вы познакомились ещё до того, как ты перевёлся к нам. - Оу... - Хёнджин заметно помрачнел и чуть нахмурил брови, - да, мы встретились, когда прогуливались по городу... хорошее было время. - Мне просто стало очень волнительно за тот отрезок времени, когда вы оба впали в апатию, - с неутолимым интересом вымолвил Джисон. Ему показалось, что он лезет не в своё дело, поэтому на последней фразе он быстро отсёк себя и замолчал. Но становится так страшно, как только он представляет, как эти парни чувствовали себя... - Ты знаешь, были разные причины, - понимающе ответил Хёнджин, - начиная с родителей, заканчивая новыми знакомствами в школе... - он стал ещё мрачнее, будто бы резко закрывшись в себе, - а что именно рассказал тебе Чанбин? - Ну... - Хан задумался, - не было определённого ответа, он просто сказал, что сам не знает, что именно у тебя произошло. Сказал, что вы просто вместе проводили время, помогая друг другу выбраться из душевного упадка. - Ладно, я тебя понял, - перебил его Хёнджин, - я думаю, ты понимаешь, сколько иногда стресса приносит новый коллектив. Я уверен, что и тебя приход в литературный класс хоть немного, но покоробил. - Ну да, есть такое... - Тоже самое было и у меня, когда я перевёлся в новую школу, - он вздохнул и повернулся к нему, - просто пойми, что сейчас всё хорошо и волноваться уже не стоит, - он положил руку ему на плечо и снова улыбнулся. - Правда? - Конечно, - он чуть переменился в лице и потрепал Хана по волосам. За время их разговора из палаток, видимо, вышли многие ученики, и шум постепенно стал усиливаться. - А ты помнишь, как мы познакомились? - ласково спросил Хенджин, всё ещё сонно смотря вперёд. Тёплые воспоминания всплыли в памяти Хана, и он приятно улыбнулся. - Я помню, как только-только зашёл в класс, и ко мне сразу же подошли Банчан с Чанбином - он оборачивается и видит яркий свет, исходящий из палаток, слышит громкие разговоры и смех ребят, находящихся там. Видимо, многие уже начинают просыпаться. Постепенно всё вокруг пробуждается - даже, кажется, птицы стали петь чуть громче. - Все вы были такие милые. Ты сразу начал со мной общаться, а затем Чонин... мы все стали так тесно дружить, и вот теперь, когда настал день похода, я окружен этими людьми, этой заботой, - он запнулся на имени Чонина и чуть покосился в сторону палаток. Всё же даже если он и рад находиться в их компании, то далеко не каждый оказался ему приятен. На душе стало очень грустно. Почему-то именно сейчас. Будто он наконец ощутил весь груз, что свалился на него. Осознал всё то, что с ним произошло...       Хёнджин нежно улыбнулся, взглянув куда-то вдаль, смотря в непроглядную глубь леса. Он всегда выглядел слегка наивно и может даже глуповато. Джисон признался сам себе, что поначалу Хван его даже немного раздражал своим чрезмерным оптимизмом, но эта черта его характера делает Хёнджина особенным. Хан посмотрел в ту сторону, в которую смотрел Хёнджин. Чувствуется нотка леденящего ветерка, от которого по их телам пробегаются мурашки. - Я тоже очень счастлив, что сейчас нахожусь вместе со всеми вами, - после некоторой паузы отвечает Хван, поворачивается к Джисону и, подойдя ближе, берёт его ладони, - я так счастлив, что ты со мной. Джисон начинает понимать, к чему он клонит, и ему становится не по себе. Внезапно его нежная улыбка стала казаться ему пугающей. Он предвещал что-то, что могло снова ударить по нему со всей силы прямо в грудь. Джисону стало страшно. Страшно от боли, которая в следствие чего может разрушить человека. - Джисон, я... - Хёнджин внезапно останавливается, будто вглядываясь в каждый фрагмент на лице Хана, притягивая его ладони к себе. С замиранием сердца он медленно вдыхает, наполняя свои лёгкие кислородом и уверенностью, - ... я люблю тебя... Джисона ударяет током в грудь. От боли. У одного сердце трескается, крошится, а у второго сердце растёт, только начинает наполняться любовью. И это его безумно страшит. Хан чувствует душераздирающую пытку внутри себя, он отводит взгляд в сторону и прикусывает губу. Прямо сейчас так хочется провалиться под землю, сбежать, исчезнуть. Сделать всё, что угодно, но не причинять кому-то столько боли. Опуская руки, он тихо отвечает: - Прости, Хёнджин, я... я не могу... Джисон не может поднять голову. Ему стыдно, ему больно. Он, не в силах сказать еще что-то, молчит, слыша, как тихое, прозрачное дыхание Хёнджина сливается с утренним ветерком. Маленький, крохотный мир внутри парня рушится прямо сейчас, как песочный замок, который затопило водой. Всё, что так скоропостижно построилось, так же скоро и исчезло. И всё это натворил Джисон. Одной фразой он убил всё... абсолютно всё... - Ладно... ты прости, что я затеял всё это, просто... - он резко отстранился, - я всегда хотел тебе сказать, что ты хороший человек... - он привычно улыбнулся, но теперь немного сжал ладони в кулачках, - и ты достоин всего на свете. В людей просто так не влюбляются, Хан Джисон. Просто знай это. Джисон опускает голову и чувствует, что в груди начинает что-то тянуть. От скорби. От сожаления, что ничего другого он сделать и не сможет. «Я ведь знаю, что это не так. Не улыбайся мне в лицо, я знаю, что тебе больно» - Хану становится еще неприятнее от того, что он не знает, насколько Хёнджину может быть тяжело прямо сейчас. Под маской лжи не видно ничего. Под маской привычной радости и оптимизма не видно, какими треснувшими могут оказаться сердца. Только покрасневшие от подступающих слёз глаза, медленно ползающие из стороны в сторону в надежде, что на него не посмотрят... - Спасибо, что выслушал меня, - Хван оглянул лес, - я хочу прогуляться, мне надо подышать свежим воздухом... на самом деле, я вчера гулял по этой тропе с Чонином, и точно не заблужусь. Скоро будет завтрак, так что... увидимся, - снова натянуто улыбнулся Хван, но как только он начал отворачиваться, его уголки губ сползли вниз. Хан стоит, наблюдая за тем, как тот постепенно отдаляется. Трясущаяся спина парня, сгорбившись, будто бы всё сильнее сжималась. Голова опущена вниз. Слышатся всхлипы. Хёнджин подносит ладони к лицу и неуверенно идёт дальше, будто бы ничего не видя перед собой, спотыкаясь. Джисон не выдерживает и, сорвавшись с места, подбегает к нему, обняв со спины. Так крепко, пытаясь успокоить, прижать к себе, но понимая, что это совершенно никак не поможет. Он просто хочет сделать хотя бы что-то. Трясущимися руками он притягивает Хёнджина к себе сильнее, чувствуя, как сильно содрогается его тело. Хёнджин останавливается и начинает всхлипывать еще громче, дёргаясь. С кашлем из уст вырываются жалобные поскуливания, приглушённые мандражом, который волной пробегается по всему телу, будто с каждым ударом давя на него сильнее, отчего тот будто бы становился все меньше. Хёнджина начинает трясти ещё сильнее, а плач переходит на истерику. Ладони прикрывают рот. Он не может дышать. Джисон всё ещё крепко обнимает его, уткнувшись в плечо, слыша, как дыхание будто бы с каждым выдохом потухает... гаснет... - Джисон, оставь меня, пожалуйста... - Но я... - Пожалуйста, - с раздражением перебивает его Хёнджин, мгновенно перестав дрожать, напрягшись. Он ничего не сможет сделать... ничего... Джисон подавленно поворачивается и медленно, будто в трансе, возвращается к палаткам, слыша возникший галдеж ребят. Внезапно за утро он разбил сердце человеку... Он медленно идет, смотря себе под ноги... Но а что, если он сейчас сделал очень неправильную вещь... ведь то объятие казалось поддержкой лишь для Джисона. А что это значит для Хёнджина... как поставить себя на место человека и ощутить все те эмоции, что кишат у него в груди... как бы мы ни старались, но даже если и сможем представить все те эмоции, но далеко не с той силой, какая она была на самом деле... К тебе подходит человек, которого ты любишь, но который отверг тебя. И единственным выходом из ситуации он посчитал объятие. Какой ужас... это просто кошмарно для человека, который из последних сил пытается держать своё сердце, а при этом неразделённая любовь обнимает его, будто бы дразня... "Хан Джисон, ты эгоист", - сказал сам себе он, и глаза вновь заслезились, - "чёртов эгоист..." Изо всех сил он старается поступать так, как было бы комфортно людям, но даже тут он поступил так только из-за своих эмоций. Именно ему стало грустно. Именно ему захотелось обнять Хёнджина.       От внутренних переживаний его отвлекла суматоха учеников. Оказывается, большинство парней отправляются куда-то в поход с их учителем по биологии. В их числе из литературного клуба это Чонин, Минхо и Хёнджин. Джисон с тоской садится за пустой стол и читает пришедшие ему сообщения. Какой-то очередной спам, ничего интересного. И ни одного уведомления от Минхо. Сердце вновь начинает разрываться, он неприятно ёжится и прикладывает ладонь ко лбу. Нужно отвлечься от плохих мыслей. - Чего сидишь один? - к нему подходит Банчан и, будто вырвав его из бесконечного круга собственных пыток, садится рядом. - Скучно, - врёт Джисон, - большинство ушли в поход. Даже не знаю, чем себя занять. - Ох, я бы погулял с тобой, но уже пообещал Феликсу составить компанию как раз после обеда. - Да ничего. Кстати, как вы так внезапно начали тесно общаться? - Да сам не знаю. Он часто интересовался нашим клубом, а затем мы начали разговаривать о жизни. Он предложил прогуляться, пока все будут заняты, ну я и согласился. - О, хорошее решение, - ответил Хан, пытаясь улыбнуться, но сделал это с таким усилием, будто у него скрутило живот. Не умеет он лгать, к сожалению. - Послушай... - он положил ему руку на плечо, будто бы зная, что происходит, - ты всегда можешь сказать мне о своих волнениях, - Бан отвел взгляд, - я стал замечать, что ты грустишь в последнее время. - Иногда... бывают такие моменты. Не тревожься за меня, - он накрыл его руку своей ладонью и взглянул на кисть, - это за тебя переживать надо, - он разворачивает кисть к себе и большим пальцем проводит по тонкой, бледной коже, касаясь шрамов, покрывающих его кисть. - Ох, чёрт... - шепнул Чан. - Пожалуйста, расскажи мне. - Порой я бываю слабым человеком. Эти шрамы... это всё всё в прошлом. Я начинаю новую жизнь, - он явно с небольшим желанием отвечает на это. Его глаза опечалено опускаются вниз. Джисон всё ещё держит его за руку, а затем нежно заключает в свои объятия. Тот расслабляется, положив голову ему на плечо. - Я должен идти. Уже полдень... - Хорошо. Удачи. Он медленно провожает Банчана взглядом, а затем кладёт голову на ладонь на стол и продолжает думать обо всём том, что успело произойти за это утро... холодный ветерок немного беспокойно приподнимал его чёлку.