Аллегория

***

- Что ты теперь собираешься говорить мне, крошка? - будто скрежет пронёсся мимо ушей, прошептал Чонин, выжидая, когда же тот полностью войдет в комнату. Минхо озадаченно остановился, но затем, вспомнив всё, даже немного улыбнулся. Чонин стукает по сигарете, замечая, как в темноте ярко видны её искры. Пепел медленно падает, поначалу ярко светится, приковывая к себе взгляд. Прямо как его чувства. Он вспоминает про них, когда наблюдает за тлеющей сигаретой. Затем яркость пепла постепенно слабеет, стукается о холодный паркет и медленно, мучительно затухает, теряясь в этой темноте, сливаясь с этой кромешной, бесконечной пустотой... Переведя взгляд с пола на Ли, младший презрительно цокает. - Эм, я лучше пойду, - в ответ на недовольство Чонина холодно кинул Минхо и, развернувшись, хотел было уже открыть дверь, но Ян, сделав два быстрых шага, приблизился к нему и, схватив того за плечо, развернул к себе. - Далеко собрался? Я не договорил.

***

Как только Минхо пошёл наверх, Джисон подошёл к столу и налил себе колы, пытаясь отвлечься, но он заметил, что Хёнджин, сидевший рядом, выглядел довольно расстроенным. - <i>Как ты? - Джисон аккуратно кладёт руку ему на плечо и подсаживается к нему. Они не разговаривали ни вчера, ни сегодня, и Хану было всё ещё не по себе от того, что недавно произошло. Но атмосфера вокруг стала намного более расслабленной. Феликс сидит с Банчаном, обсуждая что-то, Чанбин разговаривает вместе с ними. - Устал от всего этого... - Ты и правда выглядишь напряжённо... - Чонин... нервы потрепал... как обычно, - фыркнул Хёнджин, пьяно переводя взгляд на окно. - Слушай... я, может, вмешиваюсь не в свое дело, но... ты так остро на него реагируешь. Твои чувства еще не остыли? - Ч... чего..? - Хван потупил взгляд. - Вы... разве не встречались раньше? - Джисон, дорогой мой... он был моим лучшим другом всё то время, пока находился в отношениях. Слишком часто он срывался на меня из-за проблем в своих отношениях, из-за чего в очередной раз я не выдержал, и мы поссорились. Но время идет, а ничего не меняется... он уже расстался, а мы всё ссоримся и ссоримся. Но почему-то я не могу просто взять и послать его. Уж я очень привязан к нему... - Хван сжимает стакан в руке, - а он продолжает пользоваться мной...

***

- Что тебе надо? - остановился Ли прямо перед дверью, пошатнувшись из-за опьянения. Чонин замер и, как-то ошарашенно заулыбавшись, хихикнул. - А тот факт, что ты всё время избегаешь меня, совсем тебя не смущает, да? - он схватил его за руку. - Да потому что ты обезумел уже! - крикнул Ли и, вырвав руку из его грубой хватки, попятился назад, совсем забыв о том, что в другой комнате, этажом ниже, сейчас веселятся их друзья. Чонин на мгновение остановился, а затем стремительно подошел к нему, схватив обеими руками за горло. - Сначала подаёшь надежду, - он давит на горло сильнее, - а потом сам же и отталкиваешь. Минхо испуганно цепляется за его кисти и без возможности вдохнуть начинает дрожать, пытаясь оттолкнуть его. - Чего ты хочешь? - он стукает его об стенку и с криком спрашивает, - чего ты добиваешься, черт возьми?! - он напрягает руку и чувствует, как под пальцами замедляется поток крови, пульсируя в одном месте. Кожа начинает краснеть, а руки Ли впиваются в него еще сильнее. Ян расслабляет руку и затем слышит громкий вдох старшего. Опустив голову, он снова говорит, - Почему ты так поступаешь со мной? Голова... Минхо наклоняется вперед от того, что ему становится дурно. Чонин замечает это и, схватив его за горло вновь, уже более равнодушно спрашивает, - Что теперь тебе надо? Ты эгоистичный. Возможно, до тебя и не доходит, что помимо такой важной персоны, как ты, остальные тоже страдают и что-то чувствуют. - Остальные не сходят с ума, как ты, - грубо кинул в ответ Ли. Чонин делает шаг назад и, через силу улыбаясь, смотрит на него. - Ах, да. У тебя ведь есть твой любимый Джисон, ммм. Давай же, иди к нему, к такому же эгоисту, как и ты. Минхо молча отмахивается и идет к двери. - Интересно, знаешь ли ты о том, что Джисон заставляет Чанбина страдать, м? Тот его любит, но Хану всё равно. Вы похожи друг на друга. Оба такие отвратительные, - вдогонку кинул Ян. Минхо остановился. Что это значит... и Хан не рассказывал ему?       Но сейчас не время что-то разъяснять. Ли абсолютно плевать, он давно хочет закончить всё это. От него теперь даже не веет холодом или чем-то таким, что указало бы на его равнодушие. Ли вообще ничего не чувствует. Он пустышка по отношению к Чонину. Младший быстро догоняет, стукает его о стенку и грубо хватает за кисть руки. - А я не пущу тебя, - ненавистно прошептал он, - сколько бы ты не пытался, - он сжимает руку всё сильнее, - ты останешься тут, ты будешь погибать со мной. - Ты... ты вообще понимаешь, что делаешь, придурок?! - Ли толкает его в ответ, но, не успев даже моргнуть, оказывается скованным снова. - Глупый... ты глупый... интересно, что подумает Джисон, когда узнает, что мы недавно поцеловались, - Чонин улыбнулся и захихикал. - Заткнись, идиот! - Минхо вырвался из его хватки и влепил пощёчину. Тишина. - Я не хочу иметь с тобой ничего общего, - с дрожью в голосе произнёс Ли, - тот поцелуй не имеет никакого значения, раз уж ты до сих пор не понял этого. Из нас двоих тупой только ты. Отвали от меня! Всё ещё молчание. Чонин тихо делает шаг вперёд, вновь находясь к нему вплотную. - Всё ещё думаешь, что можешь манипулировать мной, как марионеткой... поиграться, как с куклой, а потом бросить, когда наскучит... - Чонин, не отводя от него глаз и даже не моргая, проводит ладонью по стене, - Ты такой ужасный. Наверняка же не чувствовал никогда такой боли, оттого и такой самоуверенный... - Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Это не я эгоист, это ты не можешь увидеть собственное отражение в зеркале. Мы всё давно решили, а ты до сих пор в безумии бегаешь из стороны в сторону. Мы давно уже расстались с тобой! - крикнул Минхо. Чонин хватает его за нижнюю челюсть и приближается к губам. - Да? И чего ты теперь добиваешься, когда смотришь на меня вот так? Влюблён? - Я не люблю тебя, Чонин. Перестань витать в иллюзиях. - Разве? - он дёргает рукой, поворачивая его голову в бок, - а что ты тогда чувствуешь ко мне? - Я тебя даже не ненавижу. Я вообще ничего не чувствую, - на выдохе ответил он. - Ах... точно... ты же пустой... - Чонин насильно повернул его лицо к себе снова, смотря в глаза. Он всё так же пусто смотрит на него в ответ. Что же теперь хочется больше всего? Его пустую душу хочется наполнить лишь... кровью...       У Чонина будто что-то мгновенно переключилось. Страх, злость, ревность, обида, ненависть, даже любовь... всё ушло, неся за собой следы отчаяния в тьму вечного покоя.       Новое, совершенно незнакомое ему чувство наполнило его плоть, въедаясь в кости. Теперь же он смотрел на Минхо иначе. Он схватил его за глотку. Но теперь в разы сильнее. Пальцы сдавливают хрупкие места, царапая ногтями ту кожу, на которой некогда оставались засосы от самого Яна. Лицо Минхо начинает краснеть. Но это вовсе не румянец, а краснеет он не из-за смущения. Ли начинает кашлять и хвататься за руки Чонина, но тот равнодушно стоит и смотрит будто не в его глаза, а куда-то сквозь них. Ли впивается в его руки ногтями и от безысходности начинает царапаться. Чонин раздраженно шипит и, убрав руку с шеи, моментально шлепает ею по щеке. Да с такой силой, что тот чуть наклонился в сторону. Ладонь приятно жжёт. Чонин заносит руку для еще одного удара, украдкой взглянув на его лицо. Жалко? Ничуть. Теперь же он напряг кулак. Удар звоном разлетается по всей комнате. Минхо прикладывает дрожащие ладони к щекам, чувствуя, что его глаза начинают слезиться. Губа начинает пульсировать и жечь. Ещё один удар. Костяшки покалывают от ноющей боли, на что Чонин лишь улыбается. Голова Минхо начинает кружиться до ужаса, а перед глазами всё темнеет. Наконец несколько шотов дали о себе знать. Ему тяжело даже дать сдачи. Тяжело крикнуть. Ему вообще тяжело что-либо делать. Ещё удар. Губа Минхо наливается алым оттенком, пульсируя так сильно, в каком-то месте даже вовсе перестав чувствовать кожу. - Ну-ну, не расстраивайся, милый, - он прикасается ладонью к его подбородку, поворачивая лицом к себе, - неужели попросишь пощады? Слишком тяжело повернуться. Слишком тяжело открыть глаза. Минхо, покачиваясь, стоит, чувствуя, как от боли горит его щека. Как обидно. Как неприятно... Чонин улыбнулся и, увидев, как по щеке Ли потекла слеза, впился зубами в красную шею. Минхо схватился за плечи Чонина, сжимая их, стараясь оттолкнуть от себя, но он будто без сил. Он иссяк. Зубы впиваются в кожу всё сильнее, чувствуя пульсацию его артерии. Минхо неприятно сжимает глаза, пытаясь отстраниться, но руки того были намного сильнее, поэтому и отдаться его хватке было неизбежным проклятием. Ноги Ли подкосились, голова закружилась то ли от алкоголя, то ли от тревоги, и он, сползая по стене, заскулил от неприятной близости, когда почувствовал, что острая боль волной прошлась по всей шее. Чонин, улыбаясь, чувствует, как его артерия сильной пульсацией позволяет кровотоку течь дальше. Удивительно, но даже в такой момент организм заставляет его работать в полную силу. Минхо заскулил и, почти плача, начал дёргать ногами, пытаясь ударить Чонина. - Замолчи, ты меня раздражаешь, - закричал Чонин и, схватив его за воротник рубашки, притянул к себе, почти поцеловав, а потом с размаху бросил обратно, услышав, с каким звоном тот ударился о стену. Внезапно дверь в комнату открывается. На пороге стоят Джисон и Чанбин. Они ошарашено останавливаются. Чонин замирает, а Минхо, схватившись за нос и развернувшись, пользуясь моментом, шатаясь, бежит к порогу. Хан подбегает к нему и прижимает его к себе, стараясь понять, что произошло. Бордовая струйка крови потекла у Минхо из носа, запачкав синюю рубашку. Ссадина на губе начинает болеть сильнее, а щека становится все розовее от шлепка. - Что случилось? - сделав несколько шагов вперёд, Чанбин спросил это таким серьёзным голосом, что стало жутко. Хотя казалось бы, куда страшнее... - Да так, ничего, - Чонин смеётся, подходя к ним, - Джисон, а ты ведь знаешь, что всё, что происходит между вами, гнилая ложь? - он улыбнулся, увидев испуганное лицо Хана, - не веришь? А вот поцелуй несколько дней назад тебе ни о чем не скажет? Я уверен, что Минхо было приятно. Джисон побледнел ещё сильнее, из-за чего его лицо дошло, кажется, до молочного тона. Разговор, точнее перекрикивания Чанбина и Чонина, слились в однообразный шум у него в голове. Время будто бы внезапно остановилось. Тонкая кожа, дрожащее тело, разрывающееся сердце - все это в совокупности создавало впечатление, что Хан сейчас разобьётся, как фарфор. В душе будто что-то внезапно треснуло. Джисон грубо схватил Минхо за руку, потянув на себя, и молча посмотрел в его глаза, белок которых, кажется, всё сильнее краснел от страха вперемешку с опьянением. Минхо молчит, не в состоянии что-то сказать, продолжая плакать. Он пытается положить руку ему на плечо, но тело будто его не слушается. Молчание, которое просто ежесекундно разъело его грудную клетку, как кислота. Хан срывается с места и бежит вниз по лестнице, почти ничего не видя из-за слёз. Его будто подстрелили. Из самого опасного оружия. И ладно бы кто-то другой, но... такой близкий ему человек... Чанбин спускается вслед за ними. - Джисон... - голос дрожал. Голова болела. Все вокруг казалось слепленным из пластилина. Тяжело устоять на ногах. Ли спускается на первый этаж и, ослепленный ярким светом ламп, видит перепуганные лица остальных. Но ему всё равно... он бежит к Хану, пытаясь окликнуть его, он он находится будто бы внутри кастрюли. Всё отдаётся эхом, ударяя по голове в разы сильнее. Ноги переплетаются, будто бы он застрял в зыбучих песках. Минхо схватил Джисона за руку и хотел было сказать что-то, но Хан даже не обернулся, перебив его. - Отпусти меня! - Хан со злостью оттолкнул его и, начиная громко плакать, открыл дверь и скрылся за нею. Всё. Пустота. Тишина. Темнота. Боль. Вокруг всё плыло. Минхо, держась за полку, попытался опереться, но хлипкая конструкция надломилась, отчего он упал на колени. Плохо. До тошноты. На него повалились книги, вазы - всё, что стояло на той полке. "Просто прикончите меня" - подумав про себя, зарыдал Минхо, дрожа, поднявшись и добежав до двери. Он схватился за ручку, которая будто бы сохранила тепло от прикосновения рукой Джисона и остановился. - Я ведь так люблю тебя... - прошептал Минхо. Он открыл дверь и выбежал на улицу. Феликс с шоком на лице схватил Бана за руку, испугавшись. Впервые он видит коллектив... таким... - Джисон... - достаточно выпив, прошептал Хёнджин, вновь чувствуя в груди поток чувств. Впервые он понимает, что между Минхо и Джисоном была не дружба, а нечто большее. Настоящие чувства, которых требовал Хван... Но почему... почему это досталось не ему, - всё это наяву... - он чуть привстаёт и плюхается обратно, закричав, - как же я устал! - он кидает рюмку на пол и чувствует, как губы начинают дрожать. Стекло с треском крошится на тысячи маленьких кусочков, фейерверком разлетаясь по всему полу. Чанбин, севший рядом, мигом подскочил и схватил его за руку. Хёнджин обернулся и посмотрел ему в лицо. - Неужели я чувствую всё это?! - ему стало обидно за себя, за свои эмоции, за всё, что происходило между ним и Джисоном. Он будто был слеп всё это время. Но почему он не может просто взять что-то в свои руки... он ведь не слабак, нет... Хёнджин приближается к Чанбину, который держал его за кисть, и резко хватает его за талию, притянув к себе. В ту же секунду он встречается с его губами. Страстный, глубокий поцелуй обескураживает не только Чанбина, но и всех сидящих за столом. Чанбин ослабевает и поддаётся его хватке, теперь даже не сопротивляясь. Хёнджин чуть наклоняется, отчего Чанбин прогибается в спине. Как внезапно он прильнул к Чанбину, так внезапно и отстранился. Прислонив ладони к щекам, Хван начинает громко плакать. Даже это не помогло ему перебить мелодию колотящегося сердца, заглушить боль. Но алкоголь смягчает все правила. Люди становятся смелее, местами настырнее. Или же ранимее... Хёнджин выбегает на улицу с почти опустошённой бутылкой текилы. Такой же опустошённой, как и он сам. Чанбин хотел было побежать за ним, но Банчан схватил его за рукав, помотав головой, будто говоря, что это плохая идея. В комнате остались лишь Банчан, держащий его за руку Феликс и Чанбин. Поворачиваясь к другу, Чанбин несколько шокировано пытается подобрать слова, но голова просто вмиг опустела. Пока Чонин остаётся на втором этаже, на первом творится что-то невообразимое... - Это и правда произошло, - Банчан смотрит в одну точку, - он так сильно любит Джисона... Чанбин подходит ближе и наливает в стопку оставшуюся текилу. - Выпей. Станет легче.

***

Джисон бежит изо всех сил. Не зная направления, не зная пути. Он просто бежит в пустоту, подальше отсюда, туда, где его никто не потревожит. Солнце садится за горизонт, ему становится не по себе, но ситуация, которая настигла его только что, пугает гораздо сильнее. Слёзы без остановки текут из глаз. В сердце рана. Кровоточащая рана, которая, кажется, с каждым мигом становится всё больше. В голове не укладывалось то, что произошло. В один миг он потерял свою любовь - то, что с трепетом хотел хранить всё это время. Отвергая всех и всё вокруг... дружбу, учёбу, других людей... он делал больно другим, заставлял их плакать из-за того, что отвергал их любовь... он всецело проникся одним только Минхо. И теперь... любовь ушла... вырвав, кажется, не только сердце, но и все внутренности. Забрав с собой. Ему страшно... неужели всё это и правда была ложь. Он слышит крик Минхо позади себя. Он звал Хана, бежал за ним, но Хан бежал быстрее, спотыкался, плакал... он не хотел видеть его, не хотел слышать никаких оправданий.       Чанбин предупреждал его...

***

Чонин еле добегает до Хёнджина. Тот стоял на мосту с бутылкой в руках. - Хёнджин, остановись, - крикнул Чонин, находясь всего в нескольких метрах от него, знатно запыхавшись. - Что тебе надо?... - прошептал Хван, - зачем ты пришёл за мной? - медленно повышая голос, он всё так же стоял, почти не шевелясь, изредка содрогаясь от холода. - Что ты делаешь? - он быстро подходит к нему, - не делай глупостей, пожалуйста, - он кладёт ему руку на плечо, до смерти испугавшись. - Я так устал от всего этого, - на душе так тяжело, что ему хочется кричать, лишь бы стало хоть чуточку легче, - почему все пользуются мной... почему сначала притягивают к себе, а затем отталкивают?! Я всю жизнь терплю это, - Хван делает два шага вперёд, отчего рука Чонина соскакивает с его плеча. Хван вздыхает и смотрит куда-то вдаль, находясь почти на краю моста, - неужели я заслужил всё это? - крикнул он и громко заплакал. Чонин подходит к нему ближе, на что тот даже не отреагировал. - Я ненавижу этот мир! Я не хочу чувствовать ничего! - крикнул он и сделал шаг. Ещё один шаг, держащий его на пороге между жизнью и смертью. Шаг в неизвестность, в пустоту. Слезинка стекает к виску. Еще миг, и его не будет... - Хёнджин... я понимаю тебя. Я понимаю, как тебе больно из-за... из-за всех этих ситуаций, - его язык заплетается, а голова кружится. Кажется, последний шот был лишним... - но я так хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь положиться на меня, - на глазах наворачиваются слёзы, - я знаю, что мы порой не можем нормально общаться, что постоянно ругаемся, и сейчас немного неловко разговаривать так, будто ничего не происходило, но ты всегда являлся для меня близким другом. Несмотря ни на что... Молчание. Перед глазами пелена, Хван моргает, и слёзы стекают по щекам, оставляя мокрую дорожку боли и обиды. - Прости, Чонин... - шепчет он, - прости... - он делает ещё один шаг и, прикрыв глаза, вздыхает. Ветер ненавязчиво дует ему в лицо, проходясь по локонам чёлки, затем вдоль ушей, шеи, спины. Холодок обнимает его, и Хван, будто в последний раз чувствуя эти объятия, сжимает губы. Внутри всё сжалось от боли. Чонин моментально хватает его за предплечье и тянет обратно, делая несколько шагов назад, крепко держа его в своих объятиях. Хван срывается на истерику. Плачет и кричит, сжимая кулаки. Бьёт Чонина по спине с криками отпустить его и вновь плачет. - Я так больше не могу. Джисон... он не любит меня! Никому я здесь не нужен. Мне нет места здесь! - Ты... тоже влюблён в него?.. - резко остолбенел Чонин. - Что значит тоже? - останавливается Хёнджин. - Ну... - Оу, чёрт, - он замолкает. Медленно на лице начинает появляться улыбка... сквозь слёзы он резко засмеялся, - он действительно влюбил в себя стольких людей, - он заливается истерическим смехом и снова плачет. - Я... ненавижу его... - ошарашено шепчет Чонин, вновь обняв Хвана, начиная плакать сам.

***

      Это именно то, о чём предупреждал его Чанбин? Джисон добежал до какой-то автозаправки и купил в автомате бутылку воды, чувствуя, что его сейчас стошнит. Почему же Бин не рассказал ему, какие именно секреты таил от него Минхо? Этот поцелуй... Ну, может, он сам толком не знал, что происходило.       А собственно, что вообще происходит? Действительно ли нужно верить Чонину? Но Минхо не оспорил ни одного слова... ничего не сказал в своё оправдание... Хан сел на бордюр у какой-то пустой тропинки у склона и открыл бутылку воды, пытаясь успокоиться. Тёмное небо почему-то именно сегодня кажется ему каким-то траурным. Кромешная необъятность космоса была такой молчаливой, такой томной и вместе с этим такой пугающей... он сейчас один. Наедине с этим бесконечным космосом, который завораживал своей неизвестностью. Что там, среди миллиарда ярких звезд и холодной пустоты. Джисона лишь сопровождают тишиной эти бесконечные просторы ледяного космоса...       В реальность его вернул внезапно подувший ветерок. Хан будто просто на мгновение забыл обо всех проблемах, которые настигли его, и тут же вернулся обратно. Он старался перестать плакать, как-то успокаивая себя, но всё же чувствуя, что его сейчас вывернет наизнанку от всех эмоций... страх, боль, обида... ему так тяжело.

***

Феликс пьёт вместе с парнями, пытаясь переосмыслить то, что случилось сейчас. Это случилось из-за алкоголя? Голова ужасно разболелась... Но он не хочет останавливаться, ему надо выпить еще. Чанбин включил музыку и налил ещё. Бан не помнит, сколько шотов сделал за сегодня, но факт того, что он уже не чувствует собственных ног, остаётся фактом. Феликс всё время сидел рядом с ним, то положив ладонь ему на бедро, то спросив о чём-то, то просто подбадривая как-то. Спустя где-то полчаса Чанбин поднимается наверх. Чонина нет... - Ликс, мы ведь можем переночевать здесь? - Только хотел предложить, м, - его язык заплетается, а глаза еле фокусируются на чём-то. Ли взял Банчана за руку, отчего сердце немного задребезжало, тот встал, - Чан, пойдем спать, - он чуть приобнял его и прижался к нему. Тот, не сказав ни единого слова за это время, молча встал и поплёлся наверх, сжимая ладонь Ёнбока, но не отвечая ни на объятия, ни на его слова. Бан доходит до комнаты и закрывает дверь прям перед носом Феликса. Тот с разочарованием оборачивается, видимо, изначально намереваясь пойти спать в комнату тоже... Стало как-то грустно. Ликс опустил глаза и замолчал. - Ему надо побыть одному... он устал, - шепнул Чанбин, положив ему руку на плечо. - Ладно... - А сколько здесь вообще комнат? - споткнувшись, спросил Со. - Не знаю... - подхватывает его Ли, дабы он не упал. Они подходят ко второй двери и, открыв, видят, что перед ними кладовая. Сил уже не остаётся на то, чтобы идти дальше, но они решают поискать ещё. Не спать ведь на пыльном полу. Открыв следующую дверь, Чанбин проходит внутрь, оглядывая кровать, шкаф, тумбочку. - Отлично... - сонно сказал Чанбин. - Боже мой, как я устал, - не успев договорить, Феликс, заходя в комнату, спотыкается о порог и, помчавшись вперёд, врезается в Чанбина. Впечатавшись лбом в его ключицы, Феликс дрожащими ногами пытается отстраниться. Он поднимает голову и касается носом его щеки. Сердце задрожало. Адреналин с новой силой взрывается внутри обоих. Чувствуя горячее и томное дыхание, чувствуя тепло его тела, Чанбин притягивает его к себе и, приблизившись к его губам, целует. Ощущение, будто они отрываются от земли. Полная невесомость. Внезапный прилив возбуждения, до того сильный, что буквально душит его, из-за чего Феликс в ответ сжимает рубашку Чанбина и чувствует, что не может устоять на дрожащих ногах, полностью прижавшись к нему, всем телом. Холодные руки блуждают по стройному телу Ликса, чуть стягивая рубашку. Делая шаг назад, он все ближе подходит к кровати, пока не врезается в нее, плюхнувшись на мягкий матрац.       Темнота, в которой не видно ни их лиц, ни их мыслей, ни их чувств. Всё сливается в единую пошлую мелодию, у которой один мотив...