peaches and cream

      Чего Джисон не ожидал, так это того, что Минхо появится у его двери неделю спустя с ухмылкой на лице и руками, сцепленными за спиной.       — Мне нужна твоя помощь.       — Как ты узнал, где я живу… — Джисон моргает, когда Минхо заглядывает через плечо в его спальню.       — Логика, детали, бла-бла, кого это волнует? — Минхо пожимает плечами. — На девяти этажах всего несколько комнат, Джисон.       — Что-       — Я шучу, — нетерпеливо говорит Минхо, — Ёнхён-хён — мой сосед по комнате. Можно мне войти?       Хан отступает назад, застигнутый врасплох, когда Минхо входит в его квартиру и плюхается на потрёпанный кресло-мешок. Словно по сигналу, из спальни выходит Хёнджин, шумно жуя яблоко. Он едва удостаивает Минхо взглядом, когда проходит мимо.       — О, привет, персик, — небрежно замечает он, входя на кухню. — Подожди, секунду… персик? — Хёнджин возвращается обратно к креслу-мешку, где ему невинно улыбается Минхо.       — Привет, я Минхо! — говорит он весело, сложив руки на коленях.       Хёнджин смотрит на Минхо, на Джисона, снова на Минхо, а затем снова на Джисона.       — Что происходит, Сонни?       — Хороший вопрос! — говорит Минхо. — Хочешь, я объясню?       Хан снова моргает, а Хёнджин всё больше запутывается.       — Джисон, я полностью поддерживаю тебя в заполучении любого рода члена-       — Хёнджин! — взвизгивает Джисон. — У нас гость!       — Ну и что? — Хван пожимает плечами, откусывая ещё один кусочек от своего яблока. — Он должен знать, во что ввязывается! А когда вы с персиком подружились?       — Да я без понятия! — Джисон вскидывает руки вверх. — Он только что появился здесь, и я не могу выгнать его!       — Окей, грубиян, — говорит Минхо, устраиваясь поудобнее в мягком кресле, — и у персика есть имя, как ты знаешь. И могу ли я быть, например, сливой или чем-то ещё? Они сексуальнее.       — Минхо-щи, смайлик персика — в прямом смысле задница, — раздражённо говорит Хан. Хёнджин хихикает и ещё громче откусывает яблоко.       — Так что же персик здесь делает? — спрашивает он, явно больше интересуясь личными делами Джисона, чем тем, что он должен был делать.       — Чёрт меня побери, если я знаю, — пожимает плечами Хан.       — Окей, извините, но я буквально здесь, — перебивает Минхо, вскакивая, — и меня зовут Минхо, — он обвиняюще указывает на Хвана.       — Ладно, Минхо, что здесь делает персик? — говорит Хёнджин, громко хрустя. Хан бормочет себе под нос несколько ругательств и качает головой.       — Почему ты меня ненавидишь? — Джисон смотрит на небо и трясёт руками. — Почему? Мне очень жаль, что я наступил на хвост той кошки тогда, клянусь, эта штука постоянно трепыхалась под моей ногой-       — Прежде всего, ты грёбаный варвар, — обиженно говорит Минхо. — Как ты мог наступить на кошачий хвост? А во-вторых, мне нужна услуга.       — А что, Джисон в долгу перед тобой за то, что ты полный тупица? — спрашивает Хёнджин, доедая яблоко и кладя огрызок на стол. А потом пробегает липкими руками по джинсам, на что Джисон стонет и хлопает его по рукам.       — Иди за салфеткой, неряха.       — Нет, меня это не волнует, — говорит Минхо. — На самом деле он мне не должен. Просто мне очень нужна услуга, а он думает, что должен мне, поэтому я обналичиваю несуществующую услугу.       — Зачем ты мне это говоришь? — говорит Джисон, снова вскидывая руки в воздух. — В следующий раз, когда ты пойдёшь кого-нибудь убивать, почему бы тебе заранее не пригласить его на собственные похороны?       — Мне нравится ход твоих мыслей, Джисон, — говорит Минхо, указывая на Хана пальцевыми пистолетами.       Хёнджин болтает ногами взад-вперёд и причмокивает губами.       — Так, что же здесь делает персик? — спрашивает он.       — Хёнджин, ёбанный-       — Минхо, — Ли свирепо смотрит на Хёнджина, — здесь, потому что ему нужна услуга-       — Просто закончи предложение, мистер! — кричит Хван. Минхо вздыхает и закатывает глаза.       — Ладно, успокойся. Так вот, я сделал кое-что очень глупое-       — Я не стану помогать тебе хоронить тела… — тут же говорит Хан. Он всё ещё травмирован пранком Чанбина, когда тот однажды позвонил ему посреди ночи и спросил, где лучше всего спрятать мёртвого человека.       — Тогда я, пожалуй, пойду! — Минхо вскакивает, поправляя одежду. Джисон чуть не впадает в панику, но тут Ли разражается смехом и снова садится, качая головой. — Ты слишком доверчивый, знаешь об этом? Я же пошутил, не сходи с ума.       — Ради бога, просто скажи мне, что ты хочешь, у меня ещё есть домашнее задание, — простонал Хан, обхватив голову руками.       — Так вот, — снова начинает Минхо, — Ёнхён-хён, мой сосед по комнате, пригласил меня пойти с ним в кино. Так что, естественно, я сказал «да», потому что кто отказывается от бесплатной еды, бесплатной содовой и бесплатного времени для сна?       Хёнджин кивает, как будто это самая логичная вещь, которую он когда-либо слышал, в то время как Джисон просто очень хочет, чтобы Минхо добрался до сути и ушёл, чтобы он мог закончить своё эссе по искусству.       — Но, видишь ли, я не очень внимательно слушал вторую часть того, что он сказал, потому что потом он говорит «и, кстати, я выиграл пари». И вот я сижу там и думаю «что за пари?», а он такой «у меня у первого появился парень, я же говорил тебе, что я круче!». А потом я вспомнил, что в первый день первого курса мы спорили о том, кто круче, и сказали, что тот, у кого появится парень, очевидно, самый крутой.       — Окей, во-первых, — перебивает его Джисон, — вам понадобилось три года, чтобы завести себе парней? Это так жалко-       — Заткнись, недосягаемый придурок, — отрезает Хван, закатывая глаза. Хан задыхается от возмущения и делает выпад, чтобы ударить Хёнджина, но парень двигается слишком быстро, и Джисон заканчивает тем, что хлопает рукой по углу стола.       — А во-вторых, — Джисон с трудом сдерживает слёзы, наворачивающиеся на глаза, потому что ой, — эта логика совершенно неуместна.       — Да, как скажешь. Но, видишь ли, я явно круче своего соседа по комнате, и я никак не мог позволить ему выиграть это пари, так что я поступил, так как поступили бы все в этой ситуации.       — Заткнулся и принял поражение? — предполагает Хан, в то же время, как Хёнджин:       — Убил его!       — Это отстой, — Минхо указывает на Джисона, — и чувак, какого хуя? — он указывает на Хёнджина, который невинно пожимает плечами. — Нет, очевидный ответ — это сказать ему, что у меня уже есть парень, потому что я явно сексуальнее, и единственная причина, по которой его парень встречается с ним, очевидно, из жалости.       — Зачем ты это сделал? — Джисон задыхаясь. — Это самая глупая вещь, которую ты мог сделать-       — Да, теперь я это понимаю, — вздыхает Минхо, — и он мне не поверил, представляешь какой наглый? Он сказал «ну ладно, тогда приводи его в кино», и, очевидно, я не собирался позволить ему выиграть, поэтому сказал «да, приведу», и теперь угадайте, что?       — Ты без парня, а твоё двойное свидание завтра? — догадывается Хван.       — Я без парня, и моё двойное свидание завтра, — подтверждает Минхо.       — И какое отношение это имеет ко мне? — нетерпеливо спрашивает Хан, и Минхо оборачивается, одаривая его самой сатанинской улыбкой, которую Джисон когда-либо видел в своей жизни.       — О, — Хан отступает назад, — о.       А этот противный шум флейты на заднем плане? Это ужасная попытка Хёнджина скопировать инструмент, и ни у кого из них не хватает духу сказать ему, что он звучит больше как умирающая лама в теле слона, чем флейта.

***

      — Я не могу поверить, что ты заставляешь меня быть твоим парнем, потому что ты сложил мою одежду.       — Ладно, во-первых, — Минхо осторожно кладёт в рот кусок говядины, — фальшивым парнем, а во-вторых, — он делает паузу, чтобы сглотнуть, — ты украл моё бельё, а потом орал мне в лицо.       — Ты же сказал, что забыл об этом! — Джисон громко протестует, его щёки пылают от воспоминаний.       — Да, но всегда хорошо иметь информацию для шантажа, понимаешь? — Минхо задумчиво жуёт, указывая палочками на Хана.       Джисон откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Он внимательно изучает лицо Минхо в поисках любого намёка на то, что тот шутит, но парень лишь совершенно серьёзно смотрит на Джисона.       — Хорошо, хорошо, — вздыхает Минхо, аккуратно кладя палочки на край тарелки. — Поскольку ты явно подвергаешься пыткам, я заключу с тобой сделку. Ты сделаешь это для меня, и я буду считать, что складывание окупилось. Но я также куплю тебе месячный запас рамена из круглосуточного магазина, и никто никогда не услышит об инциденте с прачечной, инциденте с Банши или инциденте с кофе. По крайней мере, от меня.       — Ты что-нибудь об этом знаешь? — бормочет Хан, впиваясь взглядом в стол. Минхо закатывает глаза.       — Все об этом знают, Джисон.       — Тебе не обязательно, — бормочет Джисон, снова скрещивая руки на груди.       — Значит, мы договорились? — Минхо выжидающе смотрит на него, постукивая пальцами по столу и тыча языком в щёку изнутри.       Хан тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и берёт протянутую руку Минхо.       — Договорились.       Минхо крепко пожимает ему руку с дьявольской ухмылкой.       — Отлично.       Джисон уже не доверяет ему. И если в конечном итоге он будет убит, это полностью стопроцентная вина Хёнджина. Он ещё точно не придумал почему, но постепенно дойдёт до этого.       — Прежде всего, ты должен перестать называть меня Минхо-щи, — говорит Ли, откидываясь на спинку стула и проводя рукой по волосам, что ему тоже нужно прекратить, потому что он, на всякий случай, очень привлекательный и это очень отвлекает.       — Я не знаю, сколько тебе лет! Честно говоря, я нихрена о тебе не знаю. На самом деле, если быть полностью честным, до вчерашнего дня я даже не знал, что ты существуешь.       — Ладно, тогда давай начнём сначала, — предлагает Минхо, выпрямляясь и расправляя чёлку. А потом он широко и ярко улыбается, протягивая Джисону руку для рукопожатия.       — Привет, я Ли Минхо, приятно познакомиться.       Джисон с отвращением смотрит на руку в течение нескольких секунд, прежде чем вздохнуть и взять её, встряхивая и одновременно качая головой.       — Джисон.       — Да ладно тебе, чувак, хотя бы попробуй! — жалуется Минхо, выпятив нижнюю губу. — У меня не может быть бойфренда, который не проявляет ко мне ни малейшего интереса. Ты должен вести себя так, будто любишь меня.       — О боже, — Джисон закатывает глаза, но всё же соглашается. — Хорошо. Я — Хан Джисон, — под выжидающим взглядом Минхо он вздыхает и добавляет. — И я тоже рад познакомиться.       Минхо удовлетворённо улыбается и твёрдо кивает.       — Давай-ка ты расскажешь мне немного о своей жизни, а я тебе о моей, потому что вдруг Ёнхён или его друг захотят что-нибудь спросить у нас. А ты хороший лжец?       — Да, — тут же говорит Хан, оживляясь. Это у него хорошо получается. Признаться, не самый лучший талант, но иногда он может скатить ложь с языка быстрее, чем правду.       — Хорошо, я начну. Я специализируюсь на танцах, мне 21 год, я из Кимпхо, переехал в Сеул, чтобы учиться в этом колледже. Я работаю на полставки в кафе и волонтёром в приюте для животных. У меня есть три кошки по имени Суни, Дуни и Дори, а также любимчик Диффенбахия-       — Кто блять? — Хан фыркает.       — Диффенбахия. Она очень красивая, ее листья похожи-       — У тебя есть комнатное растение?       — Эй, это запретная зона.       — Когда мы без суда и следствия успели установить эту зону?       — Значит, ты действительно будешь меня осуждать?       — У тебя есть домашнее растение!       — Как мой бойфренд, — свирепо говорит Минхо, — ты должен любить моё домашнее растение так же сильно, как любишь меня.       — Что составляет ноль процентов, — добавляет Джисон.       — Послушай, дружище, ты не облегчаешь мне задачу, это всего лишь на один раз, и ты уже согласился на это, так что давай сделаем всё правильно.       — Ладно, ладно, я больше ничего не скажу о твоём домашнем растении, — неохотно говорит Хан. О, у Хёнджина будет припадок по этому поводу, когда он вернётся домой.       — В любом случае, — Минхо свирепо смотрит на младшего, — теперь твоя очередь.       К сожалению, Джисон вынужден рассказать Минхо обо всей своей жизни.       — Я Джисон, мне 19 лет, я из Инчхона. Пою в «Одинокой звезде» два раза в неделю, и специализируюсь на современном искусстве, и все глупости, которые я делаю, обычно из-за того, что я лишён сна, и мой мозг не полностью функционирует, поэтому всё, что я делаю, пока наполовину сплю, должно быть прощено и забыто. Как мы познакомились?       Минхо вздыхает, отрывая край салфетки и вертя её между пальцами.       — Ну, мы познакомились месяц назад.       — Разве это не слишком долго? — спрашивает Хан. Если это длится уже месяц, то он и Минхо должны быть экспертами друг в друге, а это то, что Джисон не сможет пообещать.       — Ладно, неделю-       — Это слишком коротко, и звучит как-то невероятно.       — Послушай, человек, реши уже! — Минхо раздражённо вскидывает руки.       — Мы познакомились две с половиной недели назад, — решает Хан.       — В «Одинокой звезде»? — спрашивает Минхо. Хан качает головой.       — Ёнхён-хён — владелец этого места, он бы знал, если бы мы там встретились. Мы встречались… Эй, а скольким людям ты рассказал об инциденте в прачечной? — внезапно спрашивает Джисон.       Минхо выглядит удивлённым.       — Не думаю, что прямо сейчас это важно-       — Просто скажи мне, — нетерпеливо говорит Хан, постукивая пальцами по столу. Минхо вздыхает и на секунду задумывается.       — Я ещё никому не говорил.       — Серьёзно? — озадаченно спрашивает Джисон. Он был уверен, что Минхо рассказал об этом всем, кого знает. Он побежал домой и сказал Хёнджину, как только это случилось — очень неразумное решение, но единственное, что пришло ему в голову. Он быстро качает головой. — Тогда отлично. Мы познакомились, потому что я случайно украл твоё бельё из стиральной машины.       — Я думал, ты хочешь забыть о том, что случилось… — говорит Минхо, медленно моргая. Младший пожимает плечами.       — Я тупой, так что просто смирись с этим. И, кроме того, мне легче рассказать эту историю, так как она действительно произошла.       — Окей, — медленно произносит Минхо, — итак, мы встретились так, как мы на самом деле встретились, всего две с половиной недели назад.       — Верно, — кивнул Джисон, подперев подбородок кулаком. — Я пошёл в твоё общежитие, чтобы забрать его обратно-       — Этого не случилось.       — Не обращай внимания на логику! Я пошёл в твоё общежитие, чтобы вернуть его, — Минхо закатывает глаза на это, и Хан демонстративно игнорирует сей факт, продолжая, — и ты пригласил меня войти, потому что… потому что…       — Потому что я подумал, что ты великолепен, и хотел, чтобы ты остался, — заканчивает Минхо.       Хан вспыхивает ярко-красным, и снова нагревается, глядя в сторону от Минхо, на ту крошечную каплю воды, которая угрожает упасть с края стола.       — Не делай этого, — ворчит он, беспорядочно проводя руками по волосам.       Минхо невинно улыбается.       — Что? Ты очень красивый-       — Минхо-хён! — простонал Хан.       — Ладно, ладно, я не виноват, что ты стесняешься.       — Так или иначе, — говорит Джисон, глядя в окно, а не через стол на Минхо и его медовые светлые волосы, — всё это случилось, а потом мы пошли на свидание, и ты попросил быть твоим парнем. Конец.       Минхо кивает и берёт свой бокал, откидывая голову назад, когда глотает. Свет падает на левую сторону его лица, заставляя его светиться рядом с окном. Хан быстро отвёл взгляд и покачал головой.       — Звучит как план, Джисонни.       Хан приподнимает бровь, услышав прозвище, и Минхо пожимает плечами.       — Либо это, либо малыш, выбирай сам.       — Ты ведь всё равно будешь звать меня малышом, правда? — вздыхает Джисон. Минхо улыбается.       — Я всё равно буду звать тебя малышом.       — Напомни мне, почему я на это подписался?       — Потому что ты любишь меня, а вовсе не потому, что я подкупил тебя раменом? — предлагает Минхо. Хан делает вид, что на мгновение задумался, прежде чем покачать головой.       — Нет, это определённо из-за рамена.       Минхо пожимает плечами и вздыхает, жуя край своей соломинки.       — Сойдёт.       И когда Джисон возвращается в общежитие, он достаёт из кармана телефон и салфетку с нацарапанными на ней цифрами, рядом с которыми нарисовано маленькое розовое сердечко. И Джисон считает, что лучше не задаваться вопросом, как, блять, Минхо засунул салфетку в его карман.

***

      — Как ты можешь попадать в такие ситуации, придурок? — спрашивает Чанбин.       Они находятся в квартире старшего — он единственный в их маленькой группе, кто действительно может позволить себе квартиру, потому что он умный со своими деньгами, и не тратит их каждый раз, когда получает зарплату, как читай: Хёнджин, читай: Джисон, читай: Сынмин и читай: может быть, Феликс, потому что Феликс может быть таким же умным, но просто решил не покупать квартиру.       Говоря о Феликсе, он и Хёнджин всё ещё танцуют вокруг друг друга, как идиоты. Почти больно смотреть, как эти двое безмозгло хихикают друг с другом, очевидно, ожидая, что другой сделает первый шаг, но ни один из них не проявляет инициативу и не делает этого.       Хан раздражённо отводит взгляд от того места, где Хёнджин и Феликс буквально развалились друг на друге на диване Чанбина, хихикая над чем-то в телефоне Ли. С другой стороны, Сынмин полусонный лежит на плече Чанбина. Что само по себе достаточно редкий случай, потому что в хороший день Сынмин едва позволяет Чанбину прикоснуться к нему, не издавая визга. Лично Джисон считает, что у Кима что-то есть к Чанбину, но он не осмелился бы сказать этого вслух из-за страха за свою жизнь.       — Я симпатичный, и мной легко манипулировать? — пробует Джисон, невинно улыбаясь Чанбину, но тот качает головой. Очень осторожно, чтобы не мешать Сынмину, который в этот момент полностью вырубился.       — Да для второй части, и блять, нет для первой, — решительно говорит Чанбин, прищурившись. — У тебя нет чувства рациональности, и честно говоря, я думаю, что ты просто пытаешься заполучить частичку его, — Чанбин многозначительно шевелит бровями.       Хан громко и преувеличенно давится, привлекая внимание Хёнджина на долю секунды, прежде чем он снова извивается над Феликсом. Он точно не пытается получить кусочек Минхо. Несносно раздражающий старший ни в малейшей степени не привлекателен для Джисона, каким бы привлекательным он ни был.       — Ни в коем случае, — с отвращением говорит Хан.       — Как скажешь, Джисонни! — напевает Чанбин, но не перестаёт шевелить бровями. — Но я не виню тебя, он чертовски горяч.       — Не ревнуй, Чанбин-хён, ты тоже горячая штучка, — говорит Феликс с дивана. Он не отрывает взгляда от своего телефона — и если бы он не был так увлечён Хёнджином, Джисон подумал бы, что у него тоже есть что-то к Чанбину с тем, как сильно он привязан к старшему.       — Я не ревную, я просто гей, — деловито говорит Чанбин. — Ты только вчера познакомился с этим парнем, Джисон. Как вы планируете обмануть Ёнхёна-хёна, когда ты знаешь только его имя?       — Ранее мы встретились для некоего импровизированного знакомства друг с другом, — вздыхает Хан, скрестив ноги под собой и прислонившись спиной к стене. — У него есть три кошки и комнатное растение. Не надо, — Джисон указывает пальцем на Чанбина, даже не глядя на него, мучительно осознавая, что тот собирается спросить дальше, — спрашивай.       — Эй, кто я такой, чтобы судить, когда рядом держу этого демона? — Чанбин легонько подталкивает Сынмина локтем.       Джисон усмехается.       — Да ладно тебе, хён, все знают, что ты к нему неравнодушен, — он поднимает бровь.       — Вовсе нет! — бормочет Чанбин. Ну, бормочет-шепчет, он всё ещё пытается не разбудить Кима.       — Конечно, нет, — говорит Джисон, вытягивая ноги и зевая. Он откидывает голову назад, так что его волосы касаются стены, и позволяет векам затрепетать, закрываясь. Он совершенно измучен — промежуточные экзамены надирают ему задницу, и он почти уверен, что написал что-то о вкусовых образах в своём экзамене по искусству в период Возрождения.       — Пожалуйста, не засыпай здесь, у меня не хватит кроватей для всех вас, — умоляет Чанбин, но Хан просто машет ему рукой и продолжает отключаться у стены. И может быть, это лихорадочный сон, но он клянётся, что Чанбин поднимает его и кладёт на одну из своих дополнительных кроватей. Возможно, Чанбин всё-таки сможет подняться в рейтинге друзей.       В следующий раз, когда он просыпается, он определённо в постели (не лихорадочный сон, и Чанбин определённо поднимается в рейтинге друзей), и солнечный свет проникает через открытое окно и пятнает ковёр.       На прикроватной тумбочке лежит крошечная записка от Чанбина, которая даёт ему знать, что он проверил, не пропустит ли Хан какие-нибудь важные занятия, и что в холодильнике остался жареный рис с кимчи. Постскриптум внизу добавляет, что Феликс лежит на диване и что Джисон должен разбудить его, чтобы он мог их, и он цитирует, побить и оставить в покое, с маленьким улыбающимся смайликом рядом с текстом.       Джисон сонно смотрит на записку, прежде чем положить её и вместо этого тянется к своему телефону, ударяя по экрану блокировки и встречая десятки текстовых сообщений, все с неизвестного номера, который он забыл сохранить. Он написал Минхо прошлой ночью, чтобы убедиться, что номер был правильным, и с тех пор не оглядывался назад. В разных сообщениях дата, место, и несколько смертельных угроз от Минхо, с точным указанием того что он сделает с Джисоном, если он забудет и не появится в кинотеатре ровно в два.       И поскольку Джисон предпочёл бы, чтобы ему не отрезали уши бензопилой и не скормили слонам, он вытаскивает свою задницу из постели и идёт будить Феликса. Правда, ему никогда не придётся делать этого, потому что Феликс находится на кухне Чанбина с миской… чего-то, что он отчаянно пытается смешать.       Он одаривает Джисона улыбкой и застенчивым «доброе утро», и это сигнал Хану тяжело вздохнуть и попытаться разобраться, что же Феликс пытается сделать. Конечно, он не лучший помощник в готовке, но у него есть забавное предположение, что он лучше, чем Феликс.       А затем Хан возвращается в общежитие, съев какую-то едва съедобную, но всё же съедобную версию блина и изо всех сил стараясь удержать его в себе, пока идёт домой. Тот факт, что центр блина был сырым, не очень-то помогает его желудку успокоиться.       Хёнджина нет в общежитии, поэтому Джисон берёт на себя смелость пойти за одеждой Хвана, потому что у него выбор получше, чем у Хана. Он не утруждает себя переодеванием — во-первых, потому что он не считает это необходимым, во-вторых, потому что он слишком ленив, чтобы придумать наряд, и в-третьих, потому что Хёнджин убьёт его, если он помнёт его красивые рубашки. Так что он заканчивает тем, что надевает чёрную рубашку и пару джинс Хёнджина, которые честно показывают больше кожи, чем ткани, и он смотрит на свои волосы в зеркале в течение добрых пяти секунд, прежде чем удручённо вздохнуть и одолжить повязку Хёнджина.       Единственное, что действительно заставляет Джисона выйти из дома и идти в кинотеатр, — это постоянное напоминание о том, что ему не придётся выпрашивать деньги на чашку рамена в течение целого месяца.       Хан сожалеет о каждом жизненном решении, которое он принял со вторника, как только появляется в поле зрения кинотеатра.       Во-первых, потому что Минхо уже там, и, чёрт возьми, он даже не пытается, но выглядит хорошо. Его красно-чёрная полосатая рубашка наполовину заправлена в узкие-узкие-джинсы, и он уложил волосы. Они зачесаны назад, а не нависают над бровями, как обычно, и Джисон клянётся, что на его веках мерцают медные тени для век.       Во-вторых, потому что Минхо до сих пор не уточнил, кто именно является бойфрендом Ёнхёна. Поэтому у Хана крошечная паническая атака, когда он подходит ближе и понимает, что Ёнхён-хён висит на руке чуть более низкого, блондинистого человека по имени Чан.       — Ты, должно быть, шутишь, чувак, — бормочет себе под нос Джисон, обращаясь к тому, кто имел столь больную извращённую идею розыгрыша. Вероятно, вселенная снова, желает поиметь Джисона, когда у неё появился шанс.       — Привет, Джисонни! — чирикает Минхо, обнимая Джисона за плечи в ту же секунду, как тот оказывается на расстоянии вытянутой руки. Хан с трудом сдерживает желание отстраниться, сосредоточившись на том, что от Минхо пахнет картриджами для принтеров и лимонами, и слабо — лизоловыми салфетками. — Ёнхён-хён, ты ведь знаешь Джисона, да?       Джисон искренне боится смотреть вверх на лица Ёнхёна или Чана. Это должно быть самое ужасное, неоднозначное совпадение. Если бы он был на месте Ёнхёна или Чана, он бы уже назвал всё это чушью собачьей.       — Ты встречаешься с Джисоном? — крайне недоверчиво спрашивает Ёнхён, и Джисон заставляет себя поднять глаза с едва скрываемой гримасой. Хан смотрит то на него, то на Минхо, и с каждой секундой его взгляд становится всё более подозрительным. — Я и не знал, что ты знаком с Минхо, Джисонни, — добавляет он после нескольких ударов сердца, прищурившись.       — Я-       — Он не обязан рассказывать тебе всё, Ёнхён-хён, — говорит Минхо, с намёками на раздражение.       Кан только ещё больше прищуривает глаза, но больше ничего не говорит по этому поводу. Вместо этого он выводит вперёд Чана, который всё это время молчал.       — Это мой парень, Чан, — медленно говорит Ёнхён, вопросительно склонив голову к Джисону.       — Я его знаю, — говорит Чан, улыбаясь Хану и слегка махая ему рукой. — Он друг Чанбина.       — А ты случайно не знал, что Минхо встречается с ним? — Ёнхён поворачивается к Чану. Бан беспомощно качает головой.       — Понятия не имел. Чанбин точно ничего не говорил о том, что они встречаются. У этих двух нет одинаковых классов, и я не знал, что они даже знали о существовании друг друга.       Хан нервно кусает губы, инстинктивно подвигаясь ближе к Минхо. Рука Минхо крепче обнимает его за плечи, и Джисон не может сказать, является ли это предупреждением или средством утешения. Джисон должен был догадаться, что Ёнхён будет подозрителен — на самом деле, он прав. Если бы он действительно с кем-то встречался, Ёнхён был бы одним из первых, кто узнал об этом. И хотя Джисон хороший лжец — годы доказали это — ему всегда было трудно лгать Ёнхёну. У этого человека, похоже, есть детектор лжи, настроенный специально на Джисона.       — Верно, вы двое специализируетесь в совершенно разных вещах, — медленно говорит Ёнхён, высовывая язык из уголка рта. А потом он поднимает голову. — Тогда как же вам двоим удалось встретиться?       Минхо нежно сжимает руку Джисона. Хан позволяет Минхо взять на себя управление, пытаясь сохранить своё лицо, несмотря на то, как ему неловко.       — Забавная история — этот придурок вынул мою одежду из стиральной машины вместо своей и провёл следующие десять минут, приходя в себя от того, что бельё в его руках было не его, — мягко говорит Минхо, потирая руку Хана.       — Так это был Минхо? — Чан выглядит совершенно сбитым с толку. Блять, Джисон забыл, что Чан знал об инциденте со стиральной машиной. В свою защиту, откуда ему было знать, что парень Ёнхёна — Чан? — Ты стал встречаться со своим персиком?       Минхо застывает рядом с Джисоном — он явно не ожидал, что кто-то знает об этом, и замирает. Теперь это всё на Хане.       — Мне пришлось забрать свою одежду из его спальни, потому что я был слишком подавлен, чтобы вернуться в прачечную, и… ну, он пригласил меня на свидание, а потом, — жестикулирует Джисон, очень большая, очень фальшивая улыбка нарисована на его лице.       Это звучит как самый сырой плохо написанный любовный роман, который Хан когда-либо слышал. В этот момент он даже сам себе не верит. Всё, что он говорит, звучит фальшиво и наигранно.       — Это очень похоже на Минхо, — размышляет Чан, глядя на Хана, который обречённо пожимает плечами, по-видимому, смирившись с тем, что всё это безумно и реально.       — Отлично, — прямо говорит Ёнхён, — ты готов?       — Готов, как никогда, — бормочет Джисон себе под нос, в то время как Минхо нехарактерно громко смеётся и мягко тянет Джисона. — Мы готовы!       Чан и Ёнхён начинают идти, а Хан и Минхо отстают.       — Мы попались, — говорит младший уголком рта. — Мы говорили как роботы, хён.       — Это ещё не конец, — говорит Минхо сквозь стиснутые зубы, — если только кто-нибудь из них прямо не спросит, не фальшивка ли всё это, подыгрывай. В конце концов, у них закончатся вопросы.       И вот они идут в кинотеатр, и Хан сидит на протяжении всего фильма ужасов, свернувшись калачиком рядом с Минхо, потому что Ёнхён сидит прямо рядом с ними, а Чан буквально прячется в его груди, и очевидно, что это означает, что, хотя Джисон не боится, он должен вести себя по-домашнему и любовно-голубым с Минхо, поэтому он неохотно перемещает подлокотник вверх и весь фильм вдыхает запах картриджных чернил и лимонада.       Следующий трюк он выкидывает не специально. Просто Хан устал, а фильм скучный. И его мозг продолжает перебирать всю ту работу, которую он должен сделать, и тот факт, что он прижимается к мальчику в кинотеатре, когда должен был бы редактировать своё четырнадцатистраничное эссе, оставляет его напряжённым и усталым.       И вот недостаток сна настигает его, и совершенно ненамеренно, несмотря на то, что он спал буквально прямо перед тем, как прийти сюда, Джисон засыпает на Минхо — в середине фильма ужасов.       И он совершенно не понимает, что происходит дальше, потому что в следующий раз, когда он просыпается в три часа ночи, он уже в своей собственной постели — и на этот раз его обнимает Хёнджин, а не Минхо.       Хан садится и осторожно высвобождается из осьминожьей хватки Хвана, прежде чем выскользнуть из кровати — теперь на нём пара спортивных штанов, так что он догадывается, что Хёнджин взял на себя смелость переодеть его. И не обеспечить его рубашкой, но так как он почти никогда не спит в ней — всё нормально. Он проводит рукой по своим взъерошенным волосам и зевает, прежде чем протянуть руку и полностью натянуть одеяло на Хёнджина.       А потом он берёт свою сумку, запихивает в неё ноутбук, не проверяя, заряжен ли он (боже, он надеется, что он заряжен), и тихо выходит из общежития. Он почти уверен, что срок выполнения задания наступит сегодня в восемь утра, что оставляет ему пять часов, чтобы закончить написание четырнадцатистраничного эссе и проверить факты.       В такой поздний час в библиотеке царит полумрак. Серое здание, которое выглядит угнетающе даже днём, посреди ночи выглядит как дом с привидениями. Только вместо того, чтобы быть наполненным призраками, он заполнен полусонными студентами-зомби, которые отчаянно пытаются закончить то, что они ещё не сделали.       Хан толкает открытую стеклянную дверь и спасает усталого студента-добровольца на стойке регистрации от усилия улыбаться, проходя прямо мимо в учебные комнаты, чтобы он мог захватить стол.       — Джисон?       Джисон неуверенно поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Минхо, который практически наполовину спит за одним из столов. Его голова лениво подпёрта кулаком, глаза едва открыты — и он носит очки.       Ношение очков не должно быть таким уж большим делом, но по какой-то причине Джисон чувствует, что его мозг на секунду затуманился, когда он регистрирует тот факт, что у Минхо есть очки. Хан тоже носит очки — просто, когда он их надевает, то выглядит как ботан-картофелина, а Минхо каким-то образом выглядит как модель на подиуме, даже в полусне. Он устало машет Джисону рукой, и тот ставит свою сумку, опускаясь в кресло напротив Минхо.       — Ты заснул, — говорит Ли через несколько минут, медленно моргая, чтобы держать глаза открытыми. Джисон кивает, когда входит в свой ноутбук, поджав губы, прежде чем извиняюще смотрит поверх края экрана на Минхо.       — Извини, наверное, я перегрелся, — устало объясняет Хан, протирая глаза за стёклами очков. Минхо мягко машет рукой, взгляд его снова возвращается к книге, которую он якобы читает. Он выглядит совершенно иначе, чем несколько часов назад — менее собранным, менее кокетливым, более нормальным. Как будто его по краям подтёрли и размягчили вместо того, чтобы заострить, как это обычно бывает.       — Это сработало в мою пользу, — отвечает Минхо, полуулыбаясь, — всё это было невероятно личным и домашним, и чрезвычайно правдоподобным.       — Рад, что смог помочь, — улыбается в ответ Джисон, пряча зевок за рукавом. — От пристального взгляда Ёнхён-хёна я начал сходить с ума.       — Я знаю, — Минхо тихо смеётся, — я люблю его до смерти, но, боже милостивый, какой же он страшный.       — Кому ты это говоришь, — Хан качает головой. — Никогда не попадайся на его плохую сторону, потому что не выйдешь оттуда живым.       Минхо снова смеётся. Джисон поймал себя на том, что улыбается, глядя на экран своего компьютера, точно потому, что ему нравится тема, о которой он пишет, и точно не потому, что ему нравится версия Минхо, сидящего перед ним. С другой стороны, он едва знает Минхо, чтобы делать какие-либо предположения о нём.       — Мы собирались разбудить тебя, но Ёнхён сказал, что ты мало спишь, поэтому я отвёз тебя домой, — тихо говорит Минхо после нескольких минут молчания. Джисон снова смотрит на него, и он клянётся, что в глазах парня под тусклым светом библиотеки мелькает легчайшая тревога.       — Ёнхён любит преувеличивать, — говорит Хан, слегка взмахнув рукой, чтобы отмахнуться от этой темы, — но, знаешь, спасибо.       Минхо что-то тихо напевает, но тут же забывает об этом.       — Как ты понимаешь, — задумчиво произносит Джисон, откладывая карандаш и поднимая глаза, — что раз мы с тобой не встречаемся, то нам придётся разойтись.       Минхо морщится.       — Я совсем забыл об этой части. Как долго ты готов это тянуть? Я уже доказал, что я сексуальнее, — Минхо встряхивает свои несуществующие длинные волосы и зарабатывает себе преувеличенное закатывание глаз от Джисона, — но будет слишком палевно, если мы расстанемся через две с половиной недели после того, как начали встречаться.       Хан усмехается.       — Если ты так сильно хочешь удержать меня рядом, то можешь просто попросить, — шутит он. Минхо брыкается ногой под столом, и Джисон взвизгивает, заработав сердитый взгляд от соседнего стола. — Я шучу, — хихикает он, — тяни столько, сколько хочешь. Я получаю бесплатную еду и свободное время для сна, — он пожимает плечами.       — И меня! — добавляет Минхо. Хан делает гримасу.       — Да, это единственный недостаток.       — Ауч, — выдыхает Минхо. Джисон качает головой, приглушая смех рукой, и снова смотрит на экран ноутбука.       Он заканчивает своё задание слишком близко ко времени сдачи, потому что Минхо отвлекает его каждый раз, когда видит возможность. В какой-то момент он начинает рассказывать про кроликов, с которыми он играет в приюте для животных, а затем Джисон умоляет его дать ему поиграть с ними. И Минхо очень сильно смеётся, когда говорит Хану, что у них будет фальшивое свидание в приюте для животных.       — У меня занятия, — Джисон встаёт через некоторое время после восхода солнца, виновато улыбаясь Минхо. — Написать тебе позже?       — Окей, только реально напиши мне, — Минхо свирепо смотрит на Хана. — Не притворяйся, что я не существую — мы же теперь бойфренды, помнишь?       Хан закатывает глаза и снисходительно машет Минхо через плечо, выходя из библиотеки.       Минхо не такой уж и невыносимый.

***

      — Мне нужна жёлтая краска, — объявляет Джисон.       Хёнджин на этот раз что-то изучает, склонившись над своим столом и возясь с картой памяти своей камеры. На его рабочем столе открыта папка, которую он пытается открыть, чтобы отобразить фотографии, но всё, что он делает, работает не в его пользу.       В первый раз за эту неделю, Джисон немного свободен. Скоро зимние каникулы, и единственная забота Хана — это убрать с дороги его художественный просмотр. Он занял половину гостиной в качестве своей художественной студии, установив свой мольберт у стены и продолжая разбрызгивать различные цвета краски по всему деревянному полу.       — Что? — пробормотал Хёнджин, вынимая карту в пятый раз и внимательно изучая её. — Что тебе-       — Жёлтая краска, — повторяет Джисон, падая спиной на кровать Хёнджина. — У тебя есть жёлтая краска?       — Зачем мне жёлтая краска, Джисон? — раздражённо спрашивает Хван, наконец-то удостоив друга взглядом.       — Не знаю, иногда у тебя где-то да заваляется какая-нибудь странная хрень, — объясняет Джисон, размахивая вокруг руками, когда говорит. Хёнджин что-то бормочет, прежде чем раздаётся хлопающий звук и громкий визг. Джисон садится, и видит Хвана с отломанным куском камеры в его левой руке от остальной части.       — Пиздец, — пискнул Хёнджин, глядя на сломанную камеру. Хан, совершенно бесполезно, начинает громко хлопать с кровати.       — Хорошая работа, придурок.       — Айщ, блять, — простонал Хёнджин, откидывая голову назад и закрывая глаза. — И что мне теперь делать?       — Рядом с кофейней есть магазин фильмов и фотографий, — предлагает Джисон. — Если ты оставишь его там, они, вероятно, смогут починить её.       Хёнджин смотрит на свою сломанную камеру так, будто она его предала.       — Да, — вздыхает он, — вот и мои карманные деньги на эту неделю.       — Я могу заплатить за половину, — тут же говорит Джисон, спрыгивая с кровати и двигаясь, чтобы перебрать коробки под кроватью Хвана. Может быть, у него где-то там завалялся тюбик с краской.       — Всё в порядке, — снова вздыхает Хёнджин, — всё в порядке, — Джисон видит коробку с надписью «разное», которая выглядит так, будто в ней может быть краска, и тянет её к себе. И хотя он видит в ней игрушечную ящерицу и банку в тёмных светлячках, единственная вещь, отдалённо похожая на краску — это высохшая глина. — Кстати, твой телефон звонит, — говорит Хёнджин.       Его голос звучит ещё дальше, так что Хан догадывается, что он выходит из комнаты. Однако он едва слышит жужжание своего телефона. Он снова выныривает из-под кровати и берёт трубку, не глядя на абонента.       — Алло?       — Привет, Джисон! — на другом конце провода голос Минхо звучит слишком бодро. Что означает одно из двух. Либо ему нужна услуга от Джисона, либо он увидел котёнка. Как ни странно, Джисон думает, что это первый вариант.       — Чего ты хочешь? — Хан зажимает телефон между плечом и ухом и идёт по коридору, чтобы вторгнуться на кухню и украсть кусочек того, что ест Хёнджин. — Кстати, — на полпути к кухне Джисону приходит в голову идея, — у тебя есть жёлтая краска?       — Есть ли у меня… нет, зачем мне жёлтая краска?       — Просто спрашиваю. Что тебе надо?       — Тут есть одна очень маленькая проблема, — нервно смеётся Минхо, — и мне возмо-о-ожно нужна помощь, прямо сейчас.       — Мне стоит волноваться? — Джисон бочком подбирается к своему соседу по комнате и выжидательно открывает рот. Хёнджин закатывает глаза, но всё равно кладёт в рот кусочек риса. Джисон улыбается ему с набитым ртом, и тот с отвращением на лице отталкивает Джисона.       — Я вроде как сказал Ёнхёну, что ты сейчас со мной, и он вроде как идёт сюда, и поэтому мне нужно, чтобы ты пришёл сюда. Типа. Прямо сейчас.       — Какого хрена ты сделал это, хён? — Джисон громко стонет. — Я занят.       — Джисон, пожалуйста, — в голосе Минхо отчаяние, — я куплю тебе мороженое.       — Я тебя слушаю, — Джисон делает вид, что ещё не надел ботинки и не накинул куртку на плечи.       — И… жёлтую краску?       — Договорились, — Хан ухмыляется, проглатывая рис. — Где ты?       — Я в приюте для животных. Это рядом с книжным магазином, прямо на дороге с западной стороны кампуса, — объясняет Минхо. — Я куплю тебе два тюбика, если ты сможешь добраться сюда за пять минут.       — Увидимся через пять минут, хён, — Джисон вешает трубку.       А потом он бежит быстрее, чем бегал весь месяц. Ну, на самом деле, это только второй раз за весь месяц, когда он бежал — однажды он опаздывал на первую лекцию и почти сломал колени, пытаясь вовремя попасть в лекционный зал.       Однако, сейчас Джисон работает только ради мороженого и жёлтой краски. Да и что он может сказать? Его легко подкупить.       Он не добирается туда за пять минут. Он добирается туда за четыре минуты и двенадцать секунд, а затем врывается в дверь приюта для животных, задыхаясь и с раскрасневшимися от холода щеками.       — Я сделал это? — Джисон наклоняется, чтобы перевести дыхание, и говорит между вдохами. Минхо выглядит искренне удивлённым и быстро кивает.       — Да, ты определённо сделал это, — подтверждает он.       Хан смотрит вверх через несколько секунд и сразу же жалеет. Минхо держит котёнка, и этот образ, вероятно, самая милая вещь, которую Джисон когда-либо видел в своей жизни. Котёнок маленький, рыжий, и он почти спит в объятиях Минхо. Он почти такого же цвета, как волосы Ли, и его щека нежно касается её меха, когда он нежно утыкается носом в её ухо.       — Это Нунчи, — говорит Минхо, ослепительно улыбаясь Хану. — Кто-то нашёл её на дороге, на прошлой неделе и привёз сюда. У неё была сломана лапа, но она поправляется, — он указывает на маленький белый гипс на её задней левой лапе.       Джисон стряхивает с себя куртку и кладет её на спинку стула, прежде чем в ожидании протянуть руки. Минхо смеётся, но нежно протягивает Джисону котёнка. Хотя она почти спит, но слегка моргает от изменения человека и смущённо смотрит на Хана, прежде чем, по-видимому, решает, что это не стоит того, и прижимается к его толстовке.       — Нунчи, — повторяет Джисон, нежно поглаживая пальцем её затылок.       — Окей, отлично, теперь, когда ты счастлив, иди в заднюю комнату и притворись, что был здесь в течение последнего часа, — внезапно говорит Минхо. Он тычет большим пальцем в сторону двери и оборачивается, так что Хану приходится следовать за ним в заднюю комнату.       Задняя часть приюта маленькая и тесная, но удобная. Там есть стол с несколькими контрактами на усыновление, разбросанными по поверхности, и несколько чистящих средств, катающихся по полу, но есть пушистый ковёр, а стены заполнены фотографиями животных и предположительно их новыми владельцами.       — Чан-хён удочерил отсюда свою собаку Берри, — говорит Минхо, указывая на одну из фотографий. Конечно же, в рамке находится покрытая стеклом фотография улыбающегося Чана с дико вьющимися волосами и шевелящимся щенком в его руках. — Она живёт в его квартире. Формально ему не разрешают иметь домашних животных, но хозяин дома дал ему некоторую слабину, потому что он живёт один, и Берри не производит много шума.       Джисон мычит, улыбаясь котёнку, крепко спящему у него на руках. Он медленно садится, опуская руки и двигаясь до тех пор, пока она не оказывается в безопасности у него на коленях, уткнувшись лицом в ткань свитера.       Есть что-то такое успокаивающее в том, чтобы сидеть на полу задней комнаты приюта для животных со спящим котёнком на руках. Потому что Джисон каким-то образом забывает о том, как сильно пахнет это место спиртом для растирания и химикатами из-за глубокой чистки, которую они всегда должны делать, и он забывает о деревянном поле, который тычет булавками в его ноги, и он забывает о том, как холодно в этой комнате.       Потому что всё, что он может видеть, это крошечный котёнок, спящий у него на коленях, и всё остальное, что он осознаёт — это Минхо, нежно улыбающийся им, и если бы Хан мог взять момент и навсегда сохранить его, он выбрал бы именно этот. Потому что он такой простой, такой, казалось бы, маленький, но всё же красивый.       — Улыбнись, — слышит Джисон и, подняв глаза, видит, что Минхо прижимает к глазу полароидную камеру. Он слегка ухмыляется, на той половине его лица, которую видит Джисон, видна нежность, а левый глаз изогнут в маленький полумесяц.       В этот момент Джисон внезапно приходит к осознанию того, что Минхо прекрасен.       Ну, блять.       Джисон улыбается, смотря на кошку, и затвор камеры щёлкает, и, возможно, это единственное, что Джисон получит, чтобы спасти момент.       Минхо подходит и тяжело плюхается рядом с Ханом. Он слегка дует на тёмную фотографию и машет в воздухе, а затем протягивает её Джисону.       — О боже, я выгляжу отвратительно, — Хан показывает язык глядя на фотографию. Это ужасный угол, и освещение, поэтому его лицо затенено чрезвычайно нелестным образом.       — Я не думаю, что ты можешь выглядеть отвратительно, — качает головой Минхо, забирая фотографию из рук Джисона и засовывая её в карман джинсов.       — Зачем ты это делаешь? — простонал Хан, потирая щёки. Они уже нагреваются, показывая реакцию. Минхо просто улыбается ему, когда ставит камеру и поворачивается лицом к дверному проему.       — Твою ж… Господи, сколько ты там пробыл? — голос Минхо резко повышается, и Джисон встревоженно поднимает глаза.       Он резко поворачивается лицом к двери, ища источник паники Минхо — и видит, что там стоит Ёнхён, обняв Чана за плечи. На его лице появляется странное выражение — нечто среднее между удивлением, любовью и смущением.       — Ты… действительно с Джисоном? — удивлённо спрашивает Кан, бросая взгляд на Джисона.       Он смущённо улыбается и машет рукой Ёнхёну.       — Привет.       — Да? — Минхо притворяется смущённым. — Он мой парень?       Парень. Джисон задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к этому. В один из таких дней он оступится и забудет, что он должен быть фальшивым бойфрендом Минхо.       — Видишь, Ён, я же говорил тебе, что ты слишком много думаешь об этом, — жалуется Чан, с притворным раздражением толкая Ёнхёна в плечо. — Есть вещи, из-за которых надо подождать, прежде чем узнать, — он мягко подмигивает Джисону.       — Хах, — говорит Кан, выходя из оцепенения. — Думаю, ты действительно выиграл пари.       — Да, я думал, что мы установили это на прошлой неделе, — говорит Минхо, качая головой в сторону Джисона, как будто «ты можешь поверить в наглость этого парня?».       Джисон нервно смеётся, и уже рушится под взглядом Ёнхёна, хотя тот даже не ведёт себя так, будто что-то подозревает.       — Не знаю, всё это выглядело так подозрительно, — говорит Ёнхён, переводя взгляд с Минхо на Джисона, — поэтому я решил, что либо тебя здесь не будет, либо ты что-то замышляешь, но… Вау, вы действительно нравитесь друг другу.       — Да, конечно, — медленно произносит Хан, закатывая глаза. Ёнхён резко оборачивается, указывая на Джисона.       — Видишь? Вот что я имею в виду! Ты такой… айщ… — Ёнхён замахал руками, не в силах найти способ объяснить, что он чувствует. — Я наблюдаю за вами двумя, — говорит Кан, и вокруг него снова поднимается атмосфера подозрения. Он прищуривается и показывает на каждого из них по отдельности. — Я выясню, что такого странного в вас двоих, просто подождите.       Чан выглядит немного испуганным, когда протягивает руку и мягко опускает руку Ёнхёна.       — Итак, — весело говорит он, глядя на Минхо, — мы пришли посмотреть на нового котёнка, о котором ты всё время кричишь.       Джисон выдыхает вздох облегчения, когда Ёнхён отворачивается от него. Убедившись, что Чан и Ёнхён больше не смотрят на него, он встречается взглядом с Минхо и нервно прикусывает губу.       Раскрыли, говорит он. Минхо легонько качает головой и небрежно постукивает пальцем по губам, словно задумавшись. Тихо.       — Она вон там, — наконец говорит Минхо, указывая на котёнка, который спит в толстовке Джисона. Чан издаёт крайне не по-мужски восторженный вопль и бросается быстро осматривать её. Ёнхён, с другой стороны, не торопится идти дальше, по-видимому, всё ещё не удовлетворенный своими подозрениями.       Но они не тратят на это много времени. По-видимому, они направлялись в магазин и остановились только для того, чтобы посмотреть, действительно ли Джисон был с Минхо. Джисон впечатлён способностью Минхо предвидеть такое, хотя он, вероятно, сделал бы то же самое. В конце концов, это Ёнхён.       Поэтому они оба вздыхают с облегчением, как только проверяют и перепроверяют, что Ёнхён и Чан вышли за дверь. Минхо падает лицом к стене, драматично сжимая руками сердце.       — О боже, — простонал он, проводя рукой по волосам. — Это было самое худшее, что я когда-либо испытывал в своей жизни.       — Расскажи мне об этом, — рассеянно говорит Джисон. Нунчи шевелится у него на коленях, её глаза моргают и смущённо смотрят на него. Но она ничего не делает, только глубже зарывается в его свитер и удовлетворённо мурлычет.       — Я думаю, ей нравится, как ты пахнешь, — смеётся Минхо. Хан смотрит вверх, а затем снова с удивлением вниз на котёнка. Её нос дёргается, но он даже не знает, как он пахнет, ведь он не пользуется одеколоном. Она довольно далеко зарывается между его ног, и Джисон слегка оттягивает её назад, застигнутый врасплох.       — Ах ты, маленькая извращенка, — тихо говорит Хан, потирая ей между ушами. Всё, что делает Нунчи, это вибрирует под его рукой, когда счастливо мурлычет.       Колокольчики на дверях звонят, сигнализируя о чьём-то прибытии, поэтому Минхо извиняюще улыбается Джисону и исчезает за дверью в передней комнате. Нунчи, которая теперь окончательно проснулась, отскакивает от колен Хана и медленно идёт, заботясь о задней ноге.       — Умный котёнок, — замечает Джисон. Её когти подрезаны, поэтому она не царапает пол, когда марширует по задней комнате, обнюхивая всё и отстраняясь от того, что ей не нравится. Джисон наблюдает за её путешествием от одного предмета к другому, прежде чем она, наконец, решает, что ей нравится место рядом с нагревателем и сворачивается рядом с порывом тёплого воздуха.       — Мне нравится ход твоих мыслей, — ухмыляется Хан, указывая на Нунчи. Будучи котёнком, она не отвечает.       Затем Минхо возвращается в комнату, набросив куртку на плечи, и берёт в руки куртку Джисона.       — Ну что, готов идти? — спрашивает он, бросая Джисону куртку.       Джисон ловит её, когда встаёт, и перекидывает через руки.       — Идти… куда?       — А разве тебе не нужна была жёлтая краска? — спрашивает Минхо, засовывая телефон в карман и размахивая бумажником. — Я твой должник.       — Если я правильно помню, это были жёлтая краска и мороженое, — поправляет Джисон с игривой улыбкой. Минхо тяжело вздыхает.       — На улице мороз, Джисон, и ты всё равно хочешь, чтобы я купил тебе мороженое?       Хан энергично кивает. Минхо вскидывает руки вверх и качает головой.       — Ладно-ладно, наглец. Уже довольно поздно.       Когда на этот раз Минхо обнимает его за плечи, Джисон приветствует тепло.       Только потому, что на улице холодно.       Определённо не потому, что вес руки Минхо заставляет его чувствовать себя тёплым и пушистым, а звук его смеха напоминает Джисону звенящие колокольчики на ветру.

***

      — Завтра вечером должен прийти Минхо-хён, — однажды сообщил Джисон Чанбину, когда они вместе шли из кампуса.       Они столкнулись друг с другом, когда выходили из здания, и теперь жмутся друг к другу, держась за руки, потому что готовы на всё, чтобы согреться. Они получают несколько странных взглядов, но Чанбин просто смотрит на всех них, пока они не решают, что хотят смотреть в другую сторону.       — Отлично, — говорит Чанбин, стуча зубами. — Но почему?       — Потому что, — Джисон вздрагивает и крепче сжимает руку Чанбина, пока они ждут зелёный свет, — ты пригласил Чана, и очевидно, что он приведёт Ёнхёна, и они спросят, а почему это мой парень не присутствует? И поэтому Минхо тоже должен прийти. К тому же я уже сказал ему, что он может это сделать.       Пешеходный переход становится зелёным, и Джисон с Чанбином спешат через улицу, прежде чем свет снова становится красным.       — Тогда скажи ему, чтобы принёс еды, — дрожащим голосом произносит Чанбин.       — Да, конечно. Я принесу выпивку, — предлагает Джисон, теперь его собственные зубы стучат, когда они бегут трусцой через тротуар. — Может, останешься в общежитии? Можешь спать со мной, — говорит Хан, когда они заходят внутрь.       Чанбин обдумывает это лишь секунду, прежде чем кивнуть. Очевидно, слишком холодно, чтобы придумать какую-либо причину не делать этого.       — Но ты пинаешься, — жалуется он.       — Нет, — говорит Джисон и для пущей убедительности тычет Чанбина в бок. — И ещё ты должен вести себя так, будто уже встречался с Минхо-хёном раньше, окей?       — Окей, только поторопись, — выдыхает Чанбин, потирая бедро свободной рукой. Хан замолкает и пробегает остальную часть пути до здания.       В вестибюле, к счастью, теплее, чем снаружи, и они оба с облегчением вздыхают, когда не видят, как с их губ слетает облачко воздуха. Они входят и выходят из лифта, прежде чем Джисон впускает их обоих в свою спальню, где раздаётся громкий смех из кухни, а затем тишина.       — Хёнджин? — неуверенно окликает его Хан, сбрасывая ботинки. Чанбин снимает свою маску и стряхивает куртку с плеч, вешая её на крючок. Когда Джисон не получает ответа, он подходит к двери кухни и заглядывает внутрь-       -чтобы увидеть Хёнджина, прижавшегося к Феликсу. К его губам.       — О господи, в следующий раз предупреждайте! — кричит Хан, поворачиваясь назад и почти натыкаясь на растерянного Чанбина. — Не надо, — говорит Джисон, содрогаясь при мысли о том, что он только что видел, — не ходи туда.       Чанбин, потому что он очень самоуверенный и никогда не слушает, что люди говорят ему не делать, даже если это убьёт его, входит на кухню и кричит ещё громче.       — Я же сказал тебе не ходить туда! — кричит из коридора Джисон, когда входит в спальню и бросает свой блокнот на кровать. А потом плюхается вниз, уже измученный сверх всякой меры.       Чанбин присоединяется к нему через несколько секунд, держа голову, как будто по ней ударили.       — Придурок, почему ты не сказал мне, чтобы я туда не заходил?       Джисон резко закатывает глаза и берёт свой альбом для рисования из стопки книг на ночном столике.       — Уже зимние каникулы, — легко комментирует он, беря карандаш и лениво рисуя каракули. Его мысли были далеко от его пальцев.       — Да, слава богу, — Чанбин качает головой, тяжело дыша. — Не думаю, что смог бы вынести ещё что-то подобное.       Карандаш Джисона свободно порхает по чистой странице, рисуя сам по себе. Работая, он подтягивает колени к груди, почти не обращая внимания на то, что рисует.       — Ты уже получил свой проект на конец семестра? — спрашивает Чанбин, плюхаясь на кровать Хёнджина и вытаскивая свой ноутбук из сумки. Он вздыхает, когда понимает, что тот не заряжен, а затем загорается, когда замечает компьютер Хвана на земле.       (Было не трудно использовать его устройства, когда у всех был один и тот же пароль — хванкрасавчик)       — Ага, — кивнул Джисон. Прошло уже около недели с тех пор, как он получил свой последний проект. Честно говоря, он не очень много думал обо всём этом. Срок сдачи кажется ему достаточно далёким, и прямо сейчас всё, что он действительно хочет — это психологический перерыв от школы. Хотя в любом случае он собирается закончить работу во время перерыва.       — Это всего лишь личный художественный проект. Получивший самый высокий балл будет показан на выставке искусств, — объясняет Джисон, высовывая язык из уголка рта, когда работает. Чанбин хмыкает, когда входит в компьютер Хёнджина и щёлкает по вкладкам.       — У меня то же самое, — говорит Чанбин, — только это песня. И в парах.       — Лучшая песня будет показана на выставке искусств? — беспомощно спрашивает Хан.       — Нет, идиот, — Чанбин закатывает глаза. — Лучшая песня будет показана в шоу исполнительских искусств.       — Ого, — Джисон поднимает на него большие глаза, — это же грандиозно, Бин-хён.       — Я знаю, — Со качает головой. — Слава богу, мы разбиты на пары, а то я бы уже бросил учёбу. У меня есть Чан-хён.       — Повезло, — стонет Джисон.       — Ну, а как бы ты сделал персональный арт-проект в паре? — спрашивает Чанбин. Джисон быстро поднимает на него глаза и сердито смотрит.       — Никто тебя не спрашивал о логике, хён, — фыркает он.       — Значит, ты ещё не думал о том, что собираешься делать?       — Понятия не имею, — вздыхает Джисон, откладывая карандаш и отбрасывая блокнот куда-то в сторону. — Когда-нибудь я это выясню, — продолжает он, зевая.       Когда Хёнджин и Феликс, наконец, отступают от стойки, они делят кучу чашек рамена, все вместе взятых, и каким-то образом полностью уничтожают кухню Джисона и Хёнджина, прежде чем решить, что они слишком устали, чтобы убирать её и поэтому быстро засыпают в разных местах.       Феликс и Хёнджин в постели Хёнджина, Джисон на диване, и Чанбин в постели Джисона, потому что, как бы он ни отрицал это, он пинается. И действительно, Джисон — замечательный друг, потому что завтра он проснётся с неизбежной болью в спине.       Феликс и Чанбин оба ушли на следующее утро, но Джисон полагает, что он может позволить Чанбину соскочить с крючка, так как его кровать застелена, и на ней листок с изможденной маленькой каракулей улыбающегося человека, машущего ему. Джисон нежно качает головой, но всё же складывает рисунок и засовывает его в деревянный ночной столик у кровати.       Хёнджин примостился на одной из кухонных полок, отчаянно пытаясь стереть что-то с мрамора салфеткой из лизола. Джисон приподнимает бровь, глядя на него, на что тот отвечает пожатием плеч и застенчивой улыбкой.       — Мне стоит знать?       — Ты мне поверишь, если я скажу, что это водостойкая помада? — спрашивает Хёнджин, снова поворачиваясь к пятну. Джисон делает глубокий вдох и решает больше не задавать вопросов. Вместо этого он запрыгивает на стойку рядом с Хёнджином, чтобы посмотреть, как он скребёт ярко-розовое пятно на мраморе.       — Итак, — поёт Хан, просовывая голову в поле зрения Хёнджина. — Феликс.       — Мы не говорим об этом, — немедленно говорит Хван, используя свою свободную руку, чтобы повернуть подбородок Джисона в противоположном направлении. — Ни за что.       — Я вошёл к вам двоим, когда вы сосались! — возмущается Джисон, скрестив руки на груди. — Самое меньшее, что я заслуживаю, это объяснение, потому что в последний раз, когда я вошёл к вам, вы были на диване в четырех футах друг от друга, пытаясь не хихикать.       Хёнджин сильно хлопает Джисона по руке, и Джисон взвизгивает, глядя на парня.       — Мы были пьяны.       Джисон усмехается.       — Если только ты был пьян от чипсов и кока-колы, Хёнджин.       — Слушай, я не знаю, окей? — наконец говорит Хёнджин, поднимая глаза от пятна и встречаясь взглядом с Джисоном. Хан отшатывается назад, когда понимает, что глаза Хёнджина покраснели и слезятся. — Он… ушёл. Этим утром. Не говоря ни слова.       — Ты лёг спать, не поговорив об этом? — недоумённо спрашивает Джисон, ища ответ на лице Хёнджина. Когда всё, что он получает в ответ — молчание, Хан кусает губу и раскрывает объятия.       Хван роняет лизоловую салфетку и движется вперёд, чтобы упасть на грудь Джисона, пытаясь удержаться от настоящего плача. Джисон обхватывает руками своего соседа по комнате, положив подбородок на голову Хёнджина.       — Значит, он всё-таки придурок.       Хёнджин тяжело вздохнул через нос.       — Я не знал, что для него это ничего не значит, — тихо говорит он, его голос слегка дрожит.       — Он засранец, — повторяет Джисон. — Я собираюсь подраться с ним, — решительно добавляет он, когда Хёнджин начинает плакать по-настоящему, и он чувствует, что первые несколько слезинок впитываются в его рубашку.       Он чувствует, как гнев пробегает по его венам, когда он думает об улыбающемся веснушчатом мальчике, и представляет себе, как он постоянно бьёт его по лицу. Пока эта картина крутится в его голове, он не хочет ничего больше, чем выследить мальчика и сделать это по-настоящему.       — Ты не можешь, — влезает Хёнджин, — он занимался боевыми искусствами. Но я благодарен.       Джисон чувствует, как Хёнджин убирает руку от его бока, чтобы мягко похлопать его по спине. Джисон прищуривается и успокаивающе поглаживает Хёнджина по спине.       — Тогда я, блять, укушу его или ещё что-нибудь, — огрызается Джисон.       Хёнджин фыркает сквозь слёзы.       — Извращенец.       Джисон проводит следующие полчаса, держась за Хёнджина и спускаясь вниз по списку оскорблений, которые он теперь считает зарезервированными для Феликса. Некоторые из них заставляют Хёнджина смеяться, а некоторые ещё сильнее плакать. Так что проходит некоторое время, прежде чем он отстраняется от Джисона и заходит в ванную, чтобы быстро умыться.       Когда наступает вечер и солнце начинает садиться, Джисон проверяет текстовое сообщение от Чанбина, напоминающее ему забрать газировку из магазина. Джисон быстро отвечает и заглядывает в гостиную, где Хёнджин безучастно просматривает телефон.       — Эй, Джинни? — Хёнджин вопросительно смотрит на него. — Ты хочешь, чтобы я сказал Чанбин-хёну не приглашать Феликса? — Джисон кусает губы. Он наблюдает, как лицо Хёнджина превращается в неразборчивое выражение, прежде чем старший решительно качает головой.       — Нет, я… всё в порядке. Я в порядке. Наверное, я слишком остро реагирую, — он снова качает головой.       — Ты уверен? — Джисон проверяет, как Хёнджин встаёт, убирая волосы с глаз. Он кивает, поджав губы.       — Всё нормально. Спасибо за беспокойство, Сонни, — он ерошит волосы Джисона, проходя мимо, вероятно, чтобы переодеться.       — Ну, очевидно, я волнуюсь, — бормочет Джисон. — Ты же только что целый час плакал на мне.       А потом он качает головой и тоже идёт в ванную переодеваться. Они останавливаются у магазина по пути к квартире Чанбина, забирая различные виды газировки. Сначала нормальные вкусы, а затем ананасовый спрайт для Хвана и оранжевая кока-кола, по какой-то странной отвратительной причине. Тем не менее, чтобы сделать Хёнджина счастливым, Джисон удручённо проводит своей картой и морщится от суммы.       Чанбин обычно оставляет дверь незапертой, так что Джисон просто попросил Хёнджина толкнуть дверь и впустить их обоих. Они прибывают последними — из гостиной уже доносится громкий смех.       — Иди, — Джисон с кривой улыбкой указывает на гостиную. — Я всё сделаю.       Хёнджин повинуется, снимая свой пиджак и бросая его на спинку стула, прежде чем исчезнуть в гостиной. Джисон не спеша укладывает банки в почти пустой холодильник Чанбина и снимает свою собственную куртку. Он берёт последнюю упаковку из двенадцати банок и тащит её с собой, когда входит в гостиную.       Хван сидит рядом с Чанбином, который блаженно не знает всей ситуации с Феликсом. Сам Феликс стоит в другом конце комнаты и смеётся, разговаривая с Чаном наполовину по-английски, наполовину по-корейски. Джисон заставляет себя отвести взгляд, прежде чем он получает больше насильственных побуждений к мальчику, который явно игнорирует Хёнджина.       Ёнхён о чём-то тихо разговаривает с Минхо, а в центре комнаты стоит открытая коробка с жареным цыплёнком. И различные другие нездоровые варианты пищи — жареные закуски, жареные во фритюре шарики сыра, которыми одержим Хёнджин, и коробка какого-то соуса, который Джисон не узнаёт.       Хан опускает свои собственные вещи к куче закусок рядом с курицей и падает рядом с Минхо.       Почти инстинктивно, хотя Джисон и знает, что это притворство, Минхо обнимает его за талию и притягивает ближе, не прерывая разговора с Ёнхёном. И на секунду, всего лишь на секунду, Джисон поймал себя на том, что ему интересно, как бы он себя чувствовал, если бы это было реально. Если бы за этим нежным притяжением стояла любовь, а не решимость доказать свою точку зрения. Если бы всё это не было… ложью.       А когда эта мысль проходит, он наклоняется к Минхо и безмолвно слушает, как они болтают о витрине исполнительских искусств, выпуске и количестве семестров, которые у них остались. Чанбин, в какой-то момент, пихает коробку с курицей ближе к Хану и возвращается обратно к болтовне с Хёнджином, поэтому Джисон грызёт курицу, а разговор Минхо гудит дальше.       Это странно, потому что, хотя все, кого он любит (плюс Феликс, потому что прямо сейчас он ненавидит этого ублюдка), находятся с ним в этой комнате, Джисон чувствует себя одиноким. Может быть, это из-за холода из открытого окна в квартире Чанбина, или, может быть, это из-за тишины, поглощающей его, или, может быть, это потому, что внимание, которое он хочет от одного человека в комнате, сдувается.       — Эй, — слышит Джисон, и затем его слегка встряхивают, — ты в порядке?       Джисон откладывает кость, которую бездумно жевал, и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Минхо, в котором мелькает лёгкая тревога.       — Да, просто задумался, — тихо говорит Хан, уткнувшись головой в плечо Минхо. — Я в порядке, не волнуйся.       Прежде чем кто-либо из них может сказать что-то ещё по этому вопросу, Чанбин поднимает свою банку оранжевой колы (тупица действительно любит жидкий ад) со злобной ухмылкой.       — Давайте поиграем в одну игру.       Игра оказывается «правда или действие», вероятно, самая банальная вещь, о которой любой из них мог бы подумать. Тем не менее, Джисон вздыхает и входит в круг, в котором Чанбин заставляет их всех участвовать, и слушает, как Со объясняет правила. В конце концов, Минхо отпускает его, но его рука остаётся рядом со спиной Джисона.       — Если вы не отвечаете на правду или не делаете действие, вы должны раскрыть секрет, который никогда никому не говорили, — объясняет Чанбин.       Джисон хмурит брови, когда Минхо спрашивает:       — Но разве это не то же самое, что вопрос правды?       — Нет… это совсем другое, — замахал руками Чанбин. — Просто подыграй, ладно?       — Отлично, — Минхо откидывается назад, слегка закатывая глаза в сторону Джисона. Хан улыбается в ответ.       — Ладно, кто хочет первым? — спрашивает Чанбин. Семь одновременных рук указывают на Чанбина, и загнанный в угол, он вздыхает и позволяет Хёнджину задать ему первый вопрос. Они ходят вокруг некоторое время, и Джисону удаётся узнать вещи обо всех в комнате, которые он не уверен, что он даже хотел знать.       Чанбин рассказывает, что однажды у него был ирокез, когда ему было шесть лет, и, после того, как все на него надавили, он неохотно делится фотографией беспорядочно подстриженных волос. Хёнджин осмеливается выпить четыре банки кока-колы, сдаётся на полпути, и с чрезвычайно не тонким взглядом на Феликса, делится, что он ненавидит кого-то в настоящее время в этой комнате. Ради него и Феликса никто не вмешивается, хотя прекрасно знают, кто именно.       Чан выполняет действие, в котором он вылезает из окна Чанбина, кричит что-то о кленовых пончиках и возвращается, выглядя очень гордым собой. Феликса спрашивают, влюблён ли он в кого-нибудь, и он неохотно отвечает «да», зарабатывая взгляд от Хвана и ещё более сильный от Чанбина. Минхо осмеливается окунуть курицу в миску с хлопьями, молоком и колой и съесть её. Тот факт, что после этого он говорит «вкусно», чуть не заставляет Хана блевануть.       А потом настала очередь Джисона. Хёнджин лукаво улыбается ему, многозначительно глядя мимо Феликса и постукивая пальцем по губам, как будто думает.       — Правда или действие, Джисонни?       Хан вздыхает, решает, что он слишком устал, чтобы пытаться сделать что-то вроде «крикни так, чтобы соседи услышали», и выбирает правду.       — С кем у тебя был первый поцелуй? — самодовольно спрашивает Хёнджин.       Джисон громко фыркает. Он, очевидно, думает, что это он — по правде, Хан поцеловал своего соседа по комнате — они оба были влюблены друг в друга, когда впервые съехались, попробовали это и решили, что они были намного лучше, как друзья. Теперь, Джисон думает, что это отвратительно, что он когда-либо даже рассматривал возможность быть с Хваном.       Нет, это не Хёнджин. Однако этот кто-то другой в комнате, и никто не знает об этом, кроме него и этого человека. Ну… вообще-то, этого человека сейчас нет в комнате — он ушёл, чтобы взять ещё газировки из холодильника.       Джисон невинно улыбается Хёнджину.       — А что, если вы его не знаете? — спрашивает он, вытягивая руку и ожидая, когда человек вернётся.       — Я думаю, что мы знаем его, — отвечает Хёнджин, явно всё ещё взвинченный мыслью, что это он.       Минхо смотрит на него с любопытством, его глаза широко раскрыты и удивлены. Джисон вздыхает, качает головой и поднимает глаза.       — Окей. Мой первый поцелуй был с Чанбин-хёном.       — Что? — Хёнджин визжит, в то же время Чан издаёт удивлённый писк, а Ёнхён смотрит на Хана широко раскрытыми глазами.       — Ты лжёшь, — Хёнджин обвиняюще тычет в него пальцем. — О, ты точно лжёшь, я бы знал об этом-       Но как будто по сигналу, Чанбин отступает назад в комнату, смущение медленно проступает на его лице, когда он понимает, что все смотрят на него.       — Что? — спрашивает он, снова садясь и переводя взгляд с одного лица на другое.       — Джисон говорит, что ты был его первым поцелуем, — говорит Хёнджин, недоверчиво глядя между ними двумя.       — О, — лицо Чанбина медленно становится нейтральным, когда он берёт жареный сырный шарик и засовывает его в рот. — И что?       — Вы встречались? — кричит Хван.       — О боже, нет, — быстро говорит Чанбин, качая головой. — Господи, нет. Это была просто глупая вещь, которую мы сделали ещё в средней школе. Мы оба были тупыми и любопытными, поэтому решили попробовать.       Хан кивает, снова замолкая. Он позволил Хвану продолжить свой визгливый припадок на Чанбине и позволил себе медленно исчезнуть из разговора. Когда он прикусывает губу, во рту у него появляется привкус курицы, а потом он снова исчезает в небытии, и на его языке появляется вкус соли.       Снаружи темно, но ярко освещённая гостиная Чанбина позволяет легко видеть всё, что происходит. Глаза Джисона почти сразу же метнулись к Минхо, хотя он и не собирался туда смотреть. Они перешли к Ёнхёну в игре, и в настоящее время он прижимается и безжалостно щекочет своего друга. Минхо смеётся, его глаза сжимаются в эти глупые полумесяцы, и красивый розовый шёлк окутывает его щёки.       Джисон помнит, как читал «Алису в Стране чудес» вместе с родителями, когда был маленьким. Теперь он почти ничего не помнит из этой истории, кроме рассказа о кролике и улыбающейся кошке, но всё, о чём он может думать сейчас, это то, что он падает ниже и ниже в кроличью нору, не видя конца.       Глупая Алиса.       — Джисон? Не хочешь пойти со мной?       Джисон выходит из своего оцепенения и смотрит на Минхо, который выжидательно протягивает руку со странным выражением на лице.       — Что?       — Чанбин-хён посмел приказать Минхо-хёну пойти купить мороженое, и он спрашивает, не хочешь ли ты пойти с ним, — нетерпеливо говорит Хёнджин.       — О, — Джисон стряхивает туман с головы и берёт руку Минхо, подтягиваясь вверх.       Минхо спрашивает его только потому, что они должны быть парнями. В конце концов, Ёнхён и Чан наблюдают за ними. И Хан упрямо твердит себе, что он идёт только для того, чтобы их не поймали. Несмотря на то, что в течение недели Ёнхён не поднял тот факт, что вместе они выглядят странно, Джисон всё ещё ловит его взгляд, когда он с подозрением смотрит на них, думая, что они не замечают.       — Я беру твою куртку, — Хан легонько похлопывает Хёнджина по голове, когда проходит мимо. Хван просто кивает, на секунду наклоняясь к прикосновению, прежде чем возобновить свой смех. Дело не в том, что Джисону не нравится его собственная куртка, просто у Хёнджина она теплее, и холод сейчас кажется безумно непривлекательным.       — С тобой всё в порядке? — спрашивает Минхо, как только они выходят.       Ночь холоднее, чем ожидалось, даже с курткой Хвана, обёрнутой вокруг Джисона. Он слегка вздрагивает, когда налетает порыв ветра, и засовывает руки в карманы куртки.       — Ага, а что? — спокойно отвечает Джисон, как только они начинают идти рядом. Минхо смотрит на него, подняв бровь, и Джисон чувствует себя раздетым догола. Есть что-то такое во взгляде Ли, вроде взгляда Ёнхёна, что заставляет Джисона чувствовать, что для Минхо все его секреты были на ладони.       — Ты сегодня был таким тихим, — наконец говорит Минхо, когда Джисон больше ничего не говорит, — хотя обычно громкий.       — Разве? — Джисон моргает от ветра, когда они идут.       — Джисонни, — Минхо останавливается, и Джисон делает вид, что это прозвище не заставляет его сердце делать петли в груди, — тебя что-то беспокоит? — он выглядит настолько искренне обеспокоенным, что Джисону почти стыдно за то, что он так отстранён.       — Нет, — бормочет Джисон после нескольких ударов, заставляя себя улыбнуться. — Наверное, я просто немного не в себе.       Это не ложь, просто не преувеличенная правда.       — Ты что, заболел? — Минхо протягивает руку и прижимает холодную тыльную сторону ладони ко лбу Хана. — Не знаю, почему я это сделал, но я ничего не чувствую, — он поднимает руку и смеётся.       — Не знаю, возможно, — неуверенно пожимает плечами Джисон. — Но я в полном порядке. Правда.       Он определённо не заболел.       — Ты скажешь мне, если что-то действительно будет беспокоить тебя, да? — спрашивает Минхо, поджав губы. Джисон кивает с улыбкой.       — Да, хён, я так и сделаю.       Минхо, довольный, продолжает неторопливо прогуливаться по тротуару. Хан двигается быстрее, чтобы не отставать от его длинных шагов, пробегая последний отрезок, чтобы снова достичь его.       А потом Минхо протягивает руку и берёт ладонь Джисона в свою, обхватывая её пальцами. Джисон от удивления чуть не отшатывается, но заставляет себя держать руку там, где она есть.       Ёнхёна и Чана здесь нет.       — Холодно, да? — Минхо улыбается ему, его щёки пылают от ветра.       Желудок Хана делает сальто. Глупый, глупый, глупый Джисон.       — Да, холодно, — тихо говорит он, когда в поле зрения появляется ярко-красная вывеска круглосуточного магазина.       Холодно. Просто холодно.

***

      — Так, когда же вы с персиком собираетесь притворно расстаться? — спрашивает Хёнджин, высовывая язык из уголка рта, когда сворачивает влево.       Джисон не отвечает в течение нескольких секунд, сосредоточившись на том, чтобы сбить автомобиль Хёнджина, прежде чем он улыбается, удовлетворённый, когда автомобиль Хвана падает через край, и слова «вы умерли» появляются на его половине экрана.       Хёнджин делает паузу, чтобы посмотреть на Хана краем глаза, прежде чем нажать на перезапуск, заканчивая победный танец персонажа Джисона на левой стороне экрана.       — Не знаю, — наконец отвечает Джисон, когда Хёнджин начинает новую игру, и их машины выстраиваются на клетчатой стартовой линии. — Минхо-хён не упоминал об этом уже несколько недель.       — Ты же с ним почти каждый день, Джисон, — невозмутимо произносит Хван, когда игра начинается и его машина мчится вперёд.       Хан хотел бы отрицать это, но не может, потому что это правда. Минхо почти всегда звонит ему, чтобы что-то сделать с ним, независимо от того, рядом ли Ёнхён и Чан или нет. Кроме того, Ёнхён уже давно отбросил свои подозрения и постепенно пришёл к выводу, что Джисон и Минхо находятся в реальных отношениях. Что, конечно, не так, но весь смысл этого был в том, чтобы заставить Ёнхёна поверить в это.       Джисон делает резкий поворот, и его машина попадает на дорожку слева, лишая его нескольких очков.       — А еще вы должны ненавидеть друг друга после того, как разойдетесь, или как? Потому что он мне, если честно, нравится.       — Я не знаю, Хёнджин, — раздражённо говорит Хан, вытягивая свою машину вперёд и используя один из своих энергетических ускорителей, чтобы пролететь мимо Хёнджина.       — Или ты знаешь, что можешь сильно влюбиться в него, а потом начать встречаться по-настоящему, — с ухмылкой предлагает Хёнджин.       Пальцы Джисона скользят по кнопке, и его автомобиль делает двойной дубль, прежде чем затормозить и свернуть с железной дороги на два дюйма, прежде чем он достигнет финишной черты. Автомобиль Хёнджина проходит линию, но он больше не смотрит на экран. Он удивлённо смотрит на Джисона, а тот многозначительно смотрит на пульт, который держит в руках.       — О мой бог, — говорит Хёнджин. — О мой бог, он тебе нравится!       — Я не знаю, — говорит Хан неубедительно, но, честно, кого он пытается убедить в этом? Даже его сердце отказалось верить ему, потому что каждый раз, когда Минхо делает что-то отдалённо возбуждающее, сердце Джисона начинает слишком быстро биться.       — Чёрт, это же классно! — говорит Хёнджин сквозь взрывы мягкого смеха. Его контроллер брошен куда-то перед ним на полу, и игра давно забыта, несмотря на то, что приз победителя — Хёнджина — вращается на экране.       Джисон опускает голову, позволяя своим волосам действовать как занавес, чтобы он мог защитить себя от смеха Хвана. Он чувствует, как его щёки слегка горят, и со стоном закрывает лицо руками.       — Я знал, что он тебе нравится, — хихикает Хёнджин, — я знал, знал, знал! Я сразу понял, что ты краснеешь каждый раз, когда он улыбается!       — Я не краснею! — Хан вспыхивает, свирепо глядя на Хёнджина.       — Ну да, конечно, — Хёнджин улыбается, выглядя довольным.       — Бесишь, — стонет Хан, падая на спину и постоянно прижимая руки к лицу. Хёнджин забирается на него сверху и усаживается на живот друга, наклоняясь вперёд и отрывая его руки.       — Ты влюблён!       — Кто говорит о любви? — Хан садится так сильно, как только может, снова впиваясь взглядом в Хёнджина.       — Я, блять! — Хёнджин откидывает голову назад и снова начинает пронзительно смеяться. — Ты — самое интересное, что у меня было за всю неделю!       Очевидно, карма ненавидит их обоих, потому что внезапно раздаётся стук в дверь, и они оба замирают.       — Ты кого-нибудь приглашал? — медленно спрашивает Джисон, и Хёнджин качает головой. — Все, кого мы знаем, просто ворвались бы, — размышляет Хан, опуская голову назад, чтобы посмотреть на дверь вверх ногами. — Ты ближе, вперёд, — говорит он, наконец, тыча Хёнджина под рёбра.       — Мы с тобой в одном месте! — жалуется Хёнджин.       — Да, но ты наверху, так что тебе потребуется меньше времени, чтобы добраться до двери, — объясняет Джисон, отталкивая Хёнджина от себя. И вот, ворча, Хёнджин направляется к двери.       — Что… о, — слышит Хан от входной двери и садится, вытягивая шею, чтобы посмотреть, кто это. Он чувствует момент, когда всё поведение Хёнджина меняется, и сразу же встаёт, чтобы пойти посмотреть, что происходит.       Он понимает это в ту же секунду, как подходит к двери: Феликс стоит снаружи с цветком в руке и застенчивой улыбкой на лице.       — Позволь мне объясниться? — неуверенно спрашивает он, с широкой улыбкой протягивая цветок.       Джисон прищуривается, становясь перед Хёнджином. Потому что Хёнджин слишком мил, и он дал бы Сатане второй шанс, если бы тот достаточно вежливо попросил.       — Откуда мне знать, что ты снова не облажаешься? — медленно спрашивает Хан.       Возможно, он не мог полностью видеть Феликса своими почти полностью прищуренными глазами, но он думает, что благодаря этому из него выдался устрашающий образ.       — Эм, — Феликс нервно прикусил губу, — обещание на пальцах? — он протягивает мизинец с нервной улыбкой на лице.       Джисон с отвращением смотрит на мизинец, и позади него вздыхает Хван.       — Джисон, всё в порядке, — говорит он, мягко отталкивая его с дороги.       — Я смотрю за тобой, веснушка, — говорит Джисон, снова прищурившись на Феликса. Ли выглядит немного обеспокоенным за свою безопасность, поэтому Джисон с довольным видом отступает в сторону.       Хёнджин впускает Феликса, и они вдвоём исчезают в крошечной кухне, чтобы обсудить проблемы Феликса. Хан отступает в гостиную, внезапно почувствовав себя очень одиноким и лишённым друзей.       Поэтому он достаёт свой телефон и открывает контакты. Его большой палец парит над именем, по которому он хочет щёлкнуть, и, решившись, он ударяет по имени Минхо.       — Джисонни?       — Хочешь что-нибудь поделать? — быстро спрашивает Хан.       — Хочу ли я что-нибудь поделать? Ну, это зависит от того, что ты имеешь в виду, Джисонни. Потому что, если ты хочешь попросить меня помочь тебе прибраться в общежитии, я сейчас очень занят. Но если ты хочешь-       — Я просто хотел узнать, не хочешь ли ты пойти поиграть в видеоигры, Минхо-хён, — вздыхает Джисон, потирая виски свободной рукой.       — Ну, вообще-то я сейчас в студии. Хочешь составить мне компанию?       — В студии?       — Танцевальная специализация, помнишь? Я должен закончить свой проект. Если тебе скучно, посиди со мной.       Хан задумывается на несколько секунд, слегка прикусив губу.       — В студии за библиотекой?       — Да.       — Увидимся через пятнадцать минут?       Минхо смеётся.       — Пока, Джисонни.       Джисон встаёт со своего печального места в гостиной и идёт в спальню, чтобы взять свой альбом для рисования и художественные принадлежности. С таким же успехом он мог бы начать мозговой штурм для своего собственного проекта. А кто его знает? Может быть, Минхо даст ему какие-то идеи. В последнее время Минхо постоянно кружится в его мыслях.       Хан надевает куртку и ботинки, сунув блокнот и пенал подмышку, прежде чем нырнуть на кухню, чтобы сообщить об этом Хёнджину.       — Хёнджин я… о, твою мать, ты, должно быть, шутишь, — Хан прикрывает глаза и выходит обратно, когда видит, что Хёнджин и Феликс снова сосутся. — Феликс Ли, клянусь богом, если ты снова уйдёшь-       — Я всё понял! — кричит Феликс, на какое-то время, оторвавшись от Хёнджина.       — Я ухожу, не ждите меня! — кричит Джисон, и, не дожидаясь ответа, покидает квартиру, впуская холодный зимний воздух в свои лёгкие.       Он задыхается к тому времени, когда добирается до студии, лёгкие уже болят от попыток циркулировать сосульки вместо воздуха и дыхания. А потом понимает, что он понятия не имеет, в какой комнате находится Минхо.       Он достаёт телефон, чтобы позвонить Минхо, но там уже есть сообщение от него, которое гласит: «в 4c: p».       И вот Джисон идёт в комнату 4С и открывает дверь.       У него перехватило дыхание в ту же секунду, как он входит, и на секунду он даже испугался, что не сможет снова начать дышать. Минхо стоит лицом к зеркалу, потирая одну из своих ног с гримасой на лице. Хан смотрит на своё отражение, но…       Боже, Минхо весь в поту, его кожа мерцает в свете студийных ламп. Его волосы тоже промокли, упав на лоб прядями, а не беспорядочной чёлкой, как это обычно бывает. Белая рубашка прилипла к торсу, а чёрные шорты, которые доходили только до бёдер, оставляли открытой остальную часть его ванильной кожи.       Минхо поднимает голову, и их глаза встречаются, немедленно изгибаясь в полумесяцы, когда он улыбается Джисону через зеркало.       — Ты пришёл!       — Я же сказал тебе, что приду, — говорит Хан, входя и позволяя двери мягко захлопнуться за ним. Минхо пожимает плечами, встаёт и поворачивается лицом к Джисону.       — Тебе здесь тоже может быть скучно, — извиняющимся тоном произносит Минхо, — если только ты не хочешь, чтобы я научил тебя танцевать.       — Давай не будем этого делать, — гримасничает Джисон, вспоминая последний раз, когда он пытался танцевать с Хёнджином, у которого, похоже, был природный дар к этому. Это лучше всего описывается так: у нормальных людей есть две ноги, у Джисона почему-то восемь. — И это прекрасно. Всё лучше, чем смотреть, как Феликс и Хёнджин суют свои языки друг другу в глотки.       Минхо скорчил гримасу, и Хан кивнул.       — Именно. Так что поверь мне, я предпочту быть здесь.       — Ну ладно, — снова ухмыляется Минхо. Затем он кивает на альбом Джисона, который всё ещё зажат у него подмышкой. — А это что такое?       — Направление искусств, помнишь? — Джисон поднимает блокнот с набросками. — Решил, что тоже постараюсь быть продуктивным. Может быть, ты меня вдохновишь.       — Вдохновение — это не совсем то, что мне нужно, но я сделаю для тебя всё, что в моих силах, сэр, — Минхо отвешивает поклон, и глаза его весело блестят. Джисон качает головой, откладывая свои вещи, прежде чем снимает куртку и бросает её в угол, где предположительно лежит куртка Минхо.       Хан открывает новую страницу в своём альбоме и думает. Этот фрагмент — это должно быть что-то, что отражает часть его. Есть куча вещей, которые он мог бы нарисовать — например, цветок. Джисон любит цветы.       Но цветок не приведёт его к художественной выставке, потому что он их любит. Цветок приведёт его к выставке только в том случае, если часть его жизни посвящена цветам, и он так страстно чувствует это, что может найти способ сделать цветок уникально красивым.       И прямо сейчас, Джисон рисует пустоту в этой части своей жизни. Он не может думать ни о чём, чему бы он посвятил свою жизнь, кроме школьной работы и сна — ну, отсутствия такового. И хотя он уверен, что мог бы придумать пятьдесят различных способов изобразить бессонницу, он не уверен, что хочет, чтобы это описывало его жизнь.       Минхо включает музыку, в то время как Джисон лениво постукивает тыльной стороной ладони по странице, потеряв всякое вдохновение. Это какая-то американская рэп-песня, с немного странным ритмом и попсовым автотюном. Карандаш Хана начинает постукивать по странице в такт ритму.       Минхо снова улыбается ему через зеркало, когда ловит его взгляд, высовывая язык сквозь зубы, прежде чем его выражение лица становится сосредоточенным, а затем он начинает двигаться.       Есть те, кто знает, как танцевать, те, кто знает, как двигаться в ритме, чтобы естественно течь. Есть те, кто любит танцевать против ритма, создавая контраст, который привлекает внимание людей. Есть те, кто танцует грациозно, те, кто танцует отрывисто, те, кто вращается, и те, кто летает.       Есть те, кто позволяет ритму течь через себя, и те, кто позволяют ему течь вокруг себя.       Минхо? Минхо ничего такого не делает. Вместо этого Хан наблюдает, загипнотизированный, как Минхо становится одним целым с ритмом. Ритм не течет вокруг Минхо, и Минхо не течет вокруг ритма. Минхо сам становится ритмом, растворяясь в музыке и вращаясь таким образом, что кажется, будто он падает сквозь водяную рябь и парит сквозь облака.       Минхо удаётся танцевать так мощно и в то же время так нежно, удаётся поворачиваться и летать так, что его ноги едва касаются пола студии. Джисон буквально наблюдает, как музыка пульсирует по его телу, когда он движется, и это похоже на то, что танец Минхо усиливает ритм, а не наоборот.       А потом музыка смолкает, и магия рассеивается вместе с ней, почти так же быстро, как появилась. Точно так же, сияние исчезло, и Минхо снова стал обычным Минхо, улыбаясь Джисону через зеркало и потирая затылок.       — Это пиздец как хреново, — говорит Минхо, — Но да, именно с этим я и пытаюсь работать.       Если Минхо называет это пиздец, Хан даже не заслуживает того, чтобы существовать. Но в течение следующих пяти минут он не может заставить себя произнести что-либо, кроме «срань господня».       Однако, Минхо, похоже, понимает намёк, потому что подмигивает Джисону и неосознанно только усиливает его сердцебиение, прежде чем броситься менять песню.       Джисон находится в трепете от того, сколько различных стилей Минхо удаётся соединить в его теле. Он плетёт новую сияющую паутину гармоний и рябит каждый раз, когда он движется, и всё тело Джисона тает каждый раз, когда Минхо смотрит на него с гигантской улыбкой, когда песня заканчивается.       — Окей, — наконец говорит Минхо, выключая динамик. Он делает это на полпути через комнату, прежде чем драматично падает посреди студии в небольшую кучку конечностей. — На сегодня я закончил, — его голос приглушён.       Джисон опускает взгляд на свой чистый альбом. Это совершенно не его вина, что Минхо так отвлекал. Если бы он знал, что будет проводить всё время, наблюдая за свободным танцем Минхо под разные песни, он даже не потрудился бы принести свои художественные вещи с собой.       — Хочешь сходить перекусить в булочную Ёнхён-хёна? — спрашивает Минхо, оживляясь.       — Сейчас 8 вечера, — говорит Джисон, глядя на свой телефон.       — Ого, уже? — Минхо выхватывает свой собственный телефон из застёгнутого кармана, удивлённый. Затем он пожимает плечами. — Тогда не хочешь ли поужинать в «Одинокой звезде»?       Хан выжидательно протягивает руки.       — Помоги мне встать, и я подумаю об этом.       — Это я танцевал четыре часа, а не ты! — жалуется Минхо. Но все же помогает Джисону подняться, хотя на этот раз его щёки покраснели от многочасовых движений. — Я очень слаб.       Руки Хана покалывают ещё долго после того, как они покинули студию и вошли в булочную Ёнхёна. Ещё долго после того, как они покинули пекарню Ёнхёна и расстались. Ещё долго после того, как они расстались, и Джисон вернулся в свою постель. Ещё долго после того, как Джисон возвращается в свою постель, и часы бьют четыре утра.       Прошло много времени после того, как часы пробили четыре утра, а альбом Джисона всё ещё был болезненно пуст. Его кожу покалывало от тепла рук Минхо, которые он отпустил давным-давно.

***

      Они всё ещё не притворялись, что расстались.       Это было больше месяца назад, и Минхо даже не упоминал о фальшивом разрыве.       А это значит, что Ёнхён и Чан всё ещё верят, что они вместе и счастливы, а это значит, что каждый раз, когда Ёнхён и Чан рядом, они должны вести себя так, будто любят друг друга.       В случае Джисона, чем больше времени проходит, тем легче это становится. И всё же он изо всех сил пытается убедить себя, что каждый раз, когда он позволяет Минхо обнимать себя или взъерошить волосы, покупать еду или нежно целовать в щёку, у него есть на то веские причины.       Мысленно возвращается к горе рамена, спрятанного в различных щелях кухни от хватательных рук (читай: Хёнджин и Чанбин, а теперь и Феликс, потому что даже любовная жизнь Хёнджина, кажется, прогрессирует быстрее, чем у самого Джисона.)       Кроме того, Минхо отказывается от всего этого всякий раз, когда они только вдвоём, или находятся перед друзьями Джисона.       Ну, не совсем так. Он всё ещё прикасается, просто… по-дружески, и это оставляет Джисона расстроенным до степени замешательства, потому что они друзья или фальшивые бойфренды? Лучшие друзья, или Минхо намекает, что он ему нравится?       Последнее — с натяжкой, Джисон усмехнулся бы, если бы кто-нибудь сказал ему, что Минхо любит его. И всё же иногда это забавно представить.       Иногда Хан пытается осторожно поднять тему фальшивого расставания, чтобы он мог вытащить себя из адской дыры, которая является фальшивой любовью Минхо, и двигаться дальше, потому что он упал слишком глубоко в глупую кроличью нору Алисы, и он просто хочет выбраться обратно. Но Минхо либо отмахивается, делая вид, что ничего не слышит, либо просто проходит мимо, как будто эта тема никогда не поднималась.       И Джисон не знает, что это значит. Неужели Минхо ещё не готов расстаться с их дружбой, или он просто пытается продлить ложь, или он просто пытается протащить задницу Джисона через глубины ада и обратно?       Однажды год приближается к концу, и занятия только начались, когда Джисон тащит себя домой, совершенно до невозможности измученный. Что забавно, потому что он проспал довольно много часов прошлой ночью, и всё же ему трудно дышать, когда он поднимается по лестнице в квартиру.       Когда он вошёл, Хёнджин сидел на полу в гостиной, вокруг него громоздились свежие распечатанные фотографии.       — Смотрите-ка, кто дома, — говорит Хёнджин с пола, когда Хан входит в гостиную, в ботинках и куртке. — Сегодня встречаешься со своим парнем?       — Он не мой парень, — бормочет Джисон в ковёр, куда он шлёпнулся на приличное расстояние от фотографий Хвана.       — Ёнхён-хён так думает, — Хёнджин пожимает плечами. Хан смотрит на маленький кусочек графита на ковре, а не на Хёнджина, потому что смотреть на Хёнджина кажется большой работой, а взгляд на графит приносит ему достаточно успокоения.       — Ёнхён-хён должен так думать, в этом-то и дело.       — Вы ужасно долго в фальшивых отношениях, сам знаешь, — поёт Хёнджин, сортируя свои фотографии.       — Оставь меня в покое, — бормочет Джисон, пряча лицо обратно в ковёр, так что всё, что он может видеть, это какой-то пушок слишком близко к его глазному яблоку и темноту.       — Эй, посмотри на фотографию, которую я пытался сделать с тобой на днях, — Хёнджин машет фотографией в воздухе. Любопытство берёт верх над усталостью, и Джисон смотрит на фотографию, которую держит Хван.       Это он, и он был явно захвачен в момент движения, потому что, по общему признанию, грубое лицо, которое делает Джисон, не имеет хороших намерений.       — Но ты всегда так выглядишь, — задумчиво произносит Хёнджин. — Может, мне стоит сфотографировать себя?       — Хёнджин, — простонал Джисон, снова приглушая свой голос ковром. — Пожалуйста, заткнись.       — Ну а что? Я хорошенький, я мог бы воспользоваться этим.       — Ты самовлюблённый ублюдок, ты не должен был этого говорить. Другие люди должны говорить тебе это, — громко стонет Хан, стуча головой об пол в слабой попытке потерять сознание.       Он не слышит следующего ответа Хёнджина, потому что отключился прямо в середине придумывания хорошего ответа на то, что Хван собирался сказать дальше.       Хан просыпается от трёх вещей.       Его занавески закрыты, он в своей собственной постели, когда он, по крайней мере, на 76% уверен, что заснул на полу гостиной, и головная боль, которая угрожает расколоть его череп пополам.       О, подождите, четыре вещи. К его ладони была аккуратно приклеена записка, которую он обнаружил только тогда, когда потянулся потереть виски.       «Привет, Джисонни. Прежде чем ты разозлишься на меня, я пришёл разбудить тебя, потому что ты очень опоздал на занятия, но у тебя была сумасшедшая лихорадка, поэтому я позволил тебе поспать. Я знаю, я удивителен, не стоит об этом говорить: P в любом случае, мне нужно было идти на занятия, но я поставил старый увлажнитель рядом с твоей кроватью, потому что ты звучал так, будто выкашливал свои лёгкие, и на твоей тумбочке есть обезболивающие. Я принесу тебе еды на обратном пути с первой лекции, так что если ты проснёшься раньше, то сиди тихо. Люблю тебя, ты невероятно глупый неуклюжий слон».       «Ладно, я дома, и в большой кастрюле у меня есть немного супа. Я ухожу на следующий урок, но скоро буду дома, когда ты проснёшься. ЕШЬ СУП, Я ЗАПЛАТИЛ ЗА НЕГО ХОРОШИЕ ДЕНЬГИ, И ЭТО ПОЛНОСТЬЮ ЭКВИВАЛЕНТНО ЕГО ПРИГОТОВЛЕНИЮ».       Джисон бы рассмеялся, но решает не делать всё из-за чего его голова может взорваться.       Тем не менее, ему удаётся заставить себя сесть и поднять телефон. Экран немедленно заставляет его виски пульсировать, и он должен прищуриться и удерживать его как можно дальше, поскольку полностью выключает яркость, прежде чем нажать контакт Ёнхёна и поставить телефон на динамик.       — Привет, Джи, как дела?       — Ёнхён-хён, — хрипит Хан, и на другом конце провода раздаётся резкий вздох.       — Ох, Джисонни, — говорит он печально через несколько секунд. — Только… не волнуйся насчёт того, чтобы прийти. Пекарня сможет прожить без тебя целую неделю. Ты что, совсем один?       — Джин скоро вернётся, — говорит Джисон между приступами кашля.       — Но разве у Хёнджина нет занятий в шесть часов?       В ответ Хан лишь жалобно кашляет.       — Ты хочешь, чтобы я приехал?       — Не беспокойся, — вздыхает Джисон, — ты тоже заразишься.       — Ладно, — нерешительно говорит Ёнхён. — Выздоравливай скорее, ладно?       И с этими словами Джисон откинулся на подушки, закрыв глаза от тусклого освещения комнаты и отбросив одеяло подальше от себя.       Следующая часть состоит в том, что он правда не уверен, насколько остальная часть дня — это лихорадочный сон, а сколько — реальность. До сих пор ему удавалось отнести поющие клубнички в сторону лихорадочного сна, но он не знает, действительно ли Хёнджин положил градусник ему в рот, а после произнёс цепочку несчастных проклятий, когда вынул его.       — Джисон.       — Джисон, проснись на секунду.       — Джисон, я знаю, что ты болен, но если ты не откроешь глаза в следующие пять секунд, я без колебаний закричу тебе в ухо.       Конечно, Хан слышит только обрывки этого последнего предложения, но он регистрирует слово «крик» и неохотно открывает глаза, моргает, пока в поле зрения не появляется лицо Хёнджина.       — Ты реально выбрал плохой день, чтобы заболеть, потому что прямо сейчас я никак не могу пропустить занятия, — медленно говорит Хёнджин, кусая губу. — Я вернусь поздно. Ты сможешь продержаться несколько часов?       Джисон рассеянно кивает, позволяя своим векам снова опуститься вниз. Держать их открытыми — это целый грузовик усилий, которые он не хочет разгружать. Он чувствует, как рука Хёнджина снова прижимается к его лбу, а затем он слабо бормочет, но после этого всё как бы сливается воедино, и он вообще теряет счёт какой-либо последовательности событий.       В следующий раз, когда Джисон просыпается, он уверен, что пропустил что-то где-то, потому что кажется, что в его памяти есть огромная дыра. Последнее, что он помнит, это то, что он умирал в своей постели, а Хёнджин ушёл, но теперь он… на диване, на нём одеяло, которое точно не его или Хёнджина (хотя всё возможно, мать Хёнджина посылает ему тонны вещей, которые он запихивает в шкаф или забывает, что они существуют).       И есть человек, который на сто процентов не Хёнджин (недостаточно высокий, и Хёнджин не должен вернуться до позднего времени), не Чанбин (просто слишком высокий), и, скорее всего, не Ёнхён, потому что у Джисона может быть лихорадка, но он уверен, что тело Ёнхёна не такое тонкое и, насколько известно Джисону, у него нет никаких неоновых розовых свитеров.       Он знает только одного человека, у которого есть неоново-розовый свитер.       — Минхо-хён?       Голова Минхо резко поворачивается вправо, и он смотрит на Джисона со своей глупой улыбкой на лице. На его ногах… ну, Джисон может описать это только как маленький пучок меха.       — Что ты здесь делаешь? Как ты, — Хан делает паузу, чтобы кашлянуть в свой локоть, — вообще сюда попал?       — Хёнджин позвонил мне. Он сказал, что ты прикован к постели, и он не верил, что ты не умрешь, поэтому оставил запасной ключ по пути в класс, — объясняет Минхо, с улыбкой на лице. — Кроме того, — снова начинает он, прежде чем Джисон успевает что-то сказать, — Ёнхён-хён велел мне принести тебе кое-что из булочной. Я думаю, там есть немного риса. Хочешь, чтобы я разогрел его для тебя?       Джисон откидывается на подушки и качает головой. Его не тошнит, но мысль о том, чтобы поесть кажется большим усилием. Ему потребуется сесть, но прямо сейчас всё, что он действительно хочет сделать — это спать.       — Тебе надо что-нибудь съесть, — мягко упрекает его Минхо, поднимая с колен свёрток меха и прижимая его к плечу, когда встаёт. Он подходит к Джисону и протягивает ему свёрток с мехом. — Вот, подержи её.       — Её?       Минхо не даёт мозгу Хана достаточно времени, чтобы понять, прежде чем кладёт меховой свёрток на колени и идёт на кухню. Джисон понимает, когда комок шерсти начинает вибрировать, и на него смотрят гигантские глаза.       — Котёнок, — бормочет Джисон, глядя вниз на крошечную рыжую кошку, которая теперь удобно устроилась у него на коленях.       — Да, ты ведь помнишь Нунчи? — Минхо возвращается в гостиную с миской и ложкой в руках. Он ставит миску на подлокотник дивана и кладёт ложку себе на колени, прежде чем сесть рядом с ним и протянуть руку, чтобы потереть котёнка под подбородком.       Нунчи проходит вперёд, чтобы понюхать ложку, прежде чем решить, что ей это неинтересно, и снова сворачивается в комок шерсти.       — Тебе надо поесть, иначе ты будешь ужасно себя чувствовать ещё несколько дней, — мягко говорит Минхо, подталкивая Джисона к миске.       — Уже, — наконец говорит Хан, прежде чем сосредоточенно нахмурить брови. — Хотя я не уверен, — добавляет он неуверенно через несколько секунд. Глядя на приподнятую бровь Минхо, он вздыхает и берёт ложку, с отвращением глядя на миску с рисом.       — Простой рис не должен побеспокоить твой желудок, — Минхо кивает на миску и смотрит на Джисона.       В конце концов, с целой кучей уговоров и несколькими взятками, которые Джисон собирается запомнить на всю оставшуюся жизнь, Минхо удаётся заставить Хана съесть около половины миски риса, а затем пихает его в душ с заявлением, что он будет коркой из микробов, если не примет душ.       Поэтому, когда он выходит из душа, дрожа, но, по общему признанию, чувствуя себя лучше, его простыни меняются, и на оторванном листе блокнота лежит ярко-оранжевая таблетка.       «Купил таблетки от лихорадки, потому что ты и Хёнджин бесполезны. Пришлось пойти в ночную смену в кафе. Выздоравливай, Джисонни :)»       И вот Джисон проглотил таблетку и быстро заснул на простынях, слишком уставший, чтобы залезть под одеяло.       В следующий раз он просыпается в четверг утром, когда Хёнджин жуёт печенье на краю своей кровати, а Нунчи удобно сидит на его коленях, хлопая по веревке на воротнике рубашки.       — Эй, Джисон, — говорит Хёнджин, жуя печенье, — когда это мы завели кошку?       Джисон даже не знал, что Минхо разрешалось забирать животных из приюта.

***

      Джисон совершенно растерян.       У него совершено нет идей, что делать со своим художественным проектом, а дата представления только приближается, поскольку дни проносятся мимо.       В довершение всего, во время урока его профессор спрашивает, сколько из них, по крайней мере, наполовину закончены. Примерно половина класса поднимает на это руки. Джисон — один из немногих застенчивых людей, которые опускают руки, когда их спрашивает, все ли уже начали.       Это заставляет того разочарованно покачать головой.       Ну что ж.       — Джисон-щи, не подойдёшь на секунду? — слышит Хан, перекидывая сумку через плечо и направляясь к двери.       Джисон вздрагивает и поворачивается лицом к своему профессору, который не хмурится, как он ожидал. Вместо этого он лишь слегка удивлённо смотрит на ужас Джисона, вопросительно поднимая бровь. Джисон нервно улыбается и трёт одну ногу о другую.       — Да?       — Если я правильно понял, то ты где-то выступаешь, правильно?       — Выступаю… — Хан быстро моргает, захваченный врасплох. — Эм, я… пою в «Одинокой звезде», да, но-       — То есть ты поёшь для толпы, верно, Джисон-щи? — профессор Пак приподнимает бровь и сверлит своим пристальным взглядом Хана.       — Ну, в общем… да, наверное, — Джисон нервно переминается с ноги на ногу, шаркая ногами по земле.       Он не имеет ни малейшего представления, к чему идёт этот разговор. Ведь нет правил, запрещающих петь в кампусе, так? Он должен подписать какое-то разрешение или что-то ещё? Или пение в кампусе стало незаконным?       — А ты не хотел бы принять участие в выставке исполнительского искусства?       — Мне бы хотелось… что?       — Тебе известно, что в нашем университете ежегодно проводится выставка исполнительского искусства? — спрашивает его профессор, и обе брови подскакивают, чтобы встретиться с линией его волос.       — Да, я просто… — Хан слегка отступает назад, совершенно сбитый с толку, — это не моя специальность?       — Я знаю, — вздыхает профессор Пак, — и был бы очень обеспокоен, если бы ты сообщил мне, что не посещал мой курс современного искусства весь семестр.       — Извините, — быстро говорит Джисон, у него кружится голова, — я запутался.       — Витрина исполнительских искусств, как правило, открыта только для тех, кто специализируется на одном или нескольких исполнительских искусствах. Однако в этом году декорации были изменены, и они добавили место для двух дополнительных исполнителей. Нам сказали, что мы можем внести свои предложения, и довольно много профессоров по искусству предложили тебя.       Хан не знает никого из профессоров искусства, кроме Пака и Чхве. Как же так…       — Вы даже не слышали, как я пою… — заикаясь, бормочет Джисон, растерянно озираясь по сторонам.       — Да, — кивает профессор Пак, — но я бы не спрашивал тебя, если бы не слышал, Джисон-щи. Вам это интересно?       — Я… да… наверное? — Джисон неловко потирает затылок. — Я никогда не пел перед более чем сотней людей-       — Я пришлю тебе электронное письмо с подробностями, — беззлобно перебивает его профессор Пак. — Всего хорошего, Джисон-щи.       И Хан бежит домой с одним новым шаром стресса, засунутым за пояс.       Он никому не говорит об этом.       Во-первых, потому, что он не совсем знает, кому сказать. Очевидным выбором был бы Хёнджин, но у Хвана проблемы с хранением секретов, и если Хан скажет Хёнджину, то в течение часа почти весь кампус узнает об этом.       Потом Чанбин. Нелогично, но Джисон чувствует себя виноватым, если расскажет Чанбину. Это было его мечтой — выступить в витрине, и теперь его единственный шанс стоит на пьедестале, на который он отчаянно карабкается, пока Хан получил бесплатный лифт. И хотя логично, что участие Джисона в витрине не окажет никакого влияния на Чанбина, они даже не будут в одной категории, он держит рот на замке.       Сынмин — ну, он мог бы сказать Сынмину, но в этот момент Хан просто ищет оправдания, и придумывает различные ужасные итоги, один из которых заканчивается смертью.       И наконец, Минхо.       Минхо очень странный. Джисон знает, что тот будет счастлив за него, но существует та же причина, что и с Чанбином. Хотя место Минхо в витрине будет определяться его хореографией, а не вокалом, Хан не может не чувствовать, что он обманывает их обоих.       И поэтому он никому ничего не говорит. Он держит язык за губами, улыбаясь и кивая каждый раз, когда кто-то спрашивает его. Вместо этого он сосредотачивается на своём собственном произведении искусства.       Он совершенно растерялся.       Почему бы ему просто не заняться исполнительским искусством? Конечно, его посредственный голос мог бы привести его куда-нибудь, даже если он не был лучшим.       Теперь, все техники, вся история, все различные виды искусства — они будут полезны только тогда, когда Джисон поймёт, что, чёрт возьми, рисовать. Он не может ничего сделать с чистым холстом, он остаётся болезненно пустым до такой степени, что Хану хочется рвать на себе волосы.       — О чём ты так упорно думаешь?       Джисон смотрит на Минхо, который стоит над ним с потными волосами и улыбкой на лице. Хан кусал губу, уставившись на свой альбом для рисования и страницы с каракулями.       Он всё утро смотрел, как танцует Минхо. Наблюдал, как его драгоценности сверкают в свете студийных ламп, когда он двигается, наблюдая, как его выражение лица искажается, чтобы передать эмоции ритма, под который он танцует.       — Ни о чём, — вздыхает Джисон, закрывая альбом. — Совсем ни о чём.       — Пошли, — говорит Минхо после нескольких ударов сердца, протягивая Джисону руку, чтобы тот взял её. Джисон смотрит на него несколько секунд, потом протягивает руку и позволяет Минхо поднять его, вдыхая запах пота и картриджей для принтера.       — Что мне делать? — слабо спрашивает Джисон, каким-то образом уже зная, что он не получит связного ответа. Минхо выводит его на середину комнаты и заставляет стоять там, пока сам идёт к стерео-системе.       — Хён, если ты собираешься научить меня танцевать, то знай, что твои пальцы будут раздавлены, — напоминает Хан старшему, когда он понимает, что Минхо меняет песню.       — Никто так плохо не танцует, — Минхо легонько машет рукой, перелистывая песни, недовольный каждой новой, проходящей под его большим пальцем.       — Это потому, что ты никогда не видел, как я танцую, — бормочет Джисон, кусая губы.       Минхо, наконец, останавливается на песне. Джисон наблюдает, как он нажимает кнопку воспроизведения на динамике, прежде чем подпрыгивает и протягивает руки, чтобы Джисон взял их.       — Я научу тебя! — он усмехается, когда Джисон качает головой и скулит о том, что буквально не знает, как и что делать.       — Я не умею учиться, — стонет Хан, позволяя Минхо взять его за руки.       Из динамиков льётся мягкая фортепианная мелодия, и Джисон застывает.       Он знает эту песню.       Хёнджин дразнит его за то, что он слушает её всё время, потому что это, вероятно, самая явная песня о любви, когда-либо написанная.       Это любовная песня о девушке и парне, которые случайно влюбляются, когда им это не положено, и каждое слово напевается под самый удручающий фортепианный трек.       — Окей, теперь следуй за мной, — говорит Минхо, полностью игнорируя тот факт, что в динамиках играет песня о любви.       Джисон тяжело сглатывает и пытается не смотреть на то, как под рукавами рубашки двигаются мышцы Минхо, но затем он решает, что он также не хочет смотреть на лицо Минхо, потому что он может фактически сгореть-       — Раз, два, — Минхо делает шаг влево и кладёт левую руку на плечо Джисона. — Три, четыре, — тихо говорит он, двигаясь вперёд и извиваясь под вытянутой рукой Хана, а затем оказываясь позади него.       — Я не могу этого сделать, — пискнул Джисон.       — Конечно, можешь, — ухмыляется Минхо, снова появляясь перед ним. — Давай, я помогу тебе, — предлагает ему Минхо, беря левую руку Хана и кладя её себе на плечо. — Хорошо, теперь отойди на один шаг, — Джисон мягко отступает, опасаясь врезаться в стену, — повернись немного вправо.       Джисон начинает нервничать и вместо этого поворачивается налево, зарабатывая мягкий смешок от Минхо.       — Направо, идиот, — хихикает Минхо, одной рукой поворачивая тело Джисона вправо. Джисон клянётся, что чувствует, как рука Ли задерживается на его талии на секунду дольше, чем нужно.       — А теперь отклонись назад, — настаивает Минхо.       — Я недостаточно гибок для этого, — тихо стонет Джисон, закрывая глаза.       — Я не прошу тебя согнуться, Джисонни, — вздыхает Минхо, — просто отклонись немного назад. Если твоя спина сломается, я обещаю, что буду толкать твою коляску до конца твоей жизни.       — Очень обнадёживает, — усмехается Джисон с колотящимся сердцем, наконец-то уступив и слегка отклонившись назад.       — Сильнее! — стонет Минхо, протягивая вперёд свободную руку и толкая Джисона ниже. — Вот так, — говорит он, и его лицо внезапно оказывается гораздо ближе к лицу Хана, чем несколько секунд назад.       Джисон сглатывает, поворачивая лицо в другую сторону, так что смотрит на стену.       — Теперь просто вывернись и выйди сзади, — приказывает Минхо, его пальцы скользят по спине Джисона, когда он следует инструкциям Минхо.       — Вот видишь! — Минхо оборачивается и улыбается своей ехидной улыбкой. — Ничего особенного.       — Даже не пытайся притворяться, что это был не самый плохой танец, который ты когда-либо видел, — нервно говорит Джисон, кусая губы.       — Я видел и похуже, — бормочет Минхо, чуть подавшись вперёд.       Сердце Хана учащённо бьётся, а певец продолжает причитать о своей забытой любви, его щёки горят, а пальцы слегка дрожат.       А потом песня заканчивается, и волшебство исчезает. Момент проходит так же быстро, как и появился, и Джисон начинает терять надежду, потому что Минхо быстро отстраняется и бросается к динамику, чтобы изменить песню.       И прежде чем Джисон может даже понять, что происходит, появляется новая хип-хоп песня, и Минхо игриво встряхивает плечами, его красивая улыбка приглашает Джисона присоединиться к нему.       Нет никаких разговоров о том моменте, который был всего несколько минут назад, не тогда, когда Джисон даёт Минхо понять, что он должен идти домой. И никакого осознания того факта, что они находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Никаких разговоров о чувствах или ещё о чём-нибудь.       Ёнхёна и Чана рядом нет, но Минхо сбивает с толку.

***

      — Джисон, — Хёнджин шаркает, тяжело зевая. Его волосы взъерошены, а глаза полузакрыты, когда он покачивается на ногах, опираясь на стену для поддержки. — Почему ты всё ещё не спишь?       — Снег идёт, — небрежно комментирует Хан, указывая на улицу.       Всего несколько часов назад снежинки начали падать с неба и отвлекли внимание Джисона от его альбома для рисования. Он лежал, свернувшись калачиком на диване, пытаясь вызвать в себе вдохновение, но тщетно.       Хёнджин проследил за пальцем Джисона и быстро выглянул в окно, прежде чем снова повернуться к другу.       — Не можешь уснуть? — спрашивает он. Его тон лёгок, а голос тяжел от сна, но Джисон улавливает лёгкий намек на беспокойство, которое сквозит в его голосе.       Джисон медленно качает головой, не отрывая глаз от окна.       — Ты же сказал, что расскажешь мне, — укоризненно говорит Хёнджин. Хан отводит глаза от снега, наконец-то позволяя себе взглянуть в полузакрытые, но тёплые, обеспокоенные глаза Хвана.       — Ничего страшного, — бормочет Джисон.       — У тебя что-то на уме? — наконец спрашивает Хёнджин, шаркая ногами и плюхаясь на их потрёпанную старую кушетку рядом с Ханом. Он охотно обнимает Джисона, кладя голову ему на грудь и протягивая руку, чтобы переплести их пальцы.       Джисон позволяет ему это, благодарный за тепло. Каким-то образом, даже несмотря на то, что отопление включено, в общежитии холодно.       — Ты бы сидел здесь веками, если бы я начал рассказывать тебе, что у меня на уме, — тихо смеётся Джисон, слегка сжимая руку Хёнджина.       — У меня есть время, — говорит Хёнджин, глядя на Хана.       — Тебе нужно поспать, — Джисон качает головой, подталкивая голову Хвана обратно вниз.       — И тебе, — огрызается в ответ старший.       Он не отпускает руку Джисона, предпочитая держать свои пальцы зажатыми между пальцами Джисона.       — Иди спать, Хёнджин, — мягко говорит Хан.       Хёнджин на мгновение замолкает, а затем поднимает глаза.       — Ты думаешь о Минхо-хёне?       Джисон напрягается, и он уверен, что Хёнджин чувствует это. Он тщательно продумывает свой следующий ответ, прежде чем произнести его, его слова становятся нечёткими, когда он говорит.       — С чего бы мне думать о Минхо-хёне?       — Ты ведь тоже ему нравишься, — зевает Хёнджин, ещё сильнее прижимаясь к Джисону. Он уже задремал, его веки затрепетали, закрываясь, несмотря на то, что он был в бодрствующем состоянии.       — Нет, не думаю, — осторожно отвечает Джисон, притягивая Хвана ближе и глядя назад в окно.       Снегопад непоследователен, так же как и размеры хлопьев, когда они трепещут в небе. Джисон наблюдает, как некоторые из них достигают земли и тают, как только касаются гравия. Как некоторые из них прилипают к травинкам и добавляются к тонкому слою белого порошка на земле. Как некоторые из них уплывают на ветру и крутятся в небе вместо того, чтобы упасть на землю.       Непоследовательные.       Минхо непоследователен. Минхо заставляет мозг Джисона болеть.       Что он значит для Минхо? Хуже того, какое ему дело до Минхо?       Ну, фальшивый парень. Хан не знает, почему это всё ещё происходит. Друг, да.       И иногда Минхо заставляет Джисона чувствовать, что там может быть что-то ещё — горящее пламя, которое они зажгли. В других случаях он настолько прямолинеен, что Джисон думает, что он всё это придумал.       Минхо очень сильно запутывает Джисона.       Но он не собирается говорить об этом Хёнджину. Во-первых, потому что Хёнджин уже слегка похрапывает, а во-вторых, потому что Хёнджин не должен слышать о том, что именно Минхо вызывает его бессонницу.       Ну, не только Минхо. Он не заслуживает такой чести. Его художественный проект. Витрина. Минхо. Все трое вместе взятые.       Джисон вздрагивает, когда слышит, как в их двери поворачивается ключ, внезапно выпрямляется и садится, насторожившись. Хёнджин не двигается с места, продолжая храпеть, когда Хан собирается встретиться с потенциальным убийцей.       Это не убийца.       Это Чанбин.       Он заходит внутрь, явно удивлённый тем, что Джисон ещё на ногах, и смахивает с плеч куртки случайные снежинки, которые ещё не растаяли.       — Привет, — шепчет он, мельком взглянув на спящего Хёнджина, прижимающегося к Джисону. Хан расслабляется, снова сгибаясь на диване. — Можно мне остаться здесь?       Джисон молча кивает, и Чанбин тихо сбрасывает туфли, кладя на стол стопку книг и маленький серебряный футляр.       — Что-то случилось? — спрашивает он, входя в гостиную и безмолвно спрашивая, почему Джисон ещё не заснул. Хан пожимает плечами, предлагая Чанбину мягкую полуулыбку.       — Ничего такого, о чём стоило бы говорить, — тихо отвечает он.       Чанбин хмурит брови, явно желая задать ещё один вопрос. Однако он, похоже, решает не делать этого, вместо этого соглашаясь на тишину.       — Возьми мою кровать, — шепчет Джисон через несколько минут после того, как Чанбин усаживается на стул. — Я не смогу двинуться с пиявкой, прилипшей ко мне.       Чанбин фыркает и встаёт, взъерошив волосы Джисона, когда проходит мимо. Хан не спрашивает, почему он должен оставаться в общежитии, когда у него есть целая квартира для себя. Он знает почему.       И если Чанбин не суёт нос в проблемы Джисона, то и Джисон не суёт нос в его проблемы.       Именно там, в мерцающем свете серого рассвета, Джисон осторожно обходит Хёнджина и поднимает свой альбом для рисования с того места, где он оставил его брошенным — на шатком старом кофейном столике. И позволяет карандашу двигаться.       Искусство — не то, что хочет Джисон. Искусство — то, чем оно хочет быть. Итак, Джисон позволяет карандашу двигаться по свободной воле.       Именно там, прямо перед восходом солнца и переходом неба от темноты к свету, Хан закрывает свой альбом для рисования и со вздохом притягивает Хёнджина ближе к себе. Именно там, в удушающей тишине, он нежно гладит спину Хёнджина, больше для собственного комфорта, чем что-либо ещё.       («Ты пускаешь слюни», — это единственное, что он говорит Хёнджину, когда тот, наконец, просыпается, и получает милую серию ударов за этот комментарий.)

***

      — Джисон, ты должен остановиться-       — Нет, — Джисон впивается взглядом в Минхо, оберегающе сжимая руками свой контейнер с мороженым. — Не трогай моё мороженое.       — Джисон, тебя сейчас стошнит… — Минхо неуверенно тянется к мороженому, но Джисон просто отодвигает его подальше и смотрит ещё пристальнее.       — Оставь моё мороженое в покое, — шипит Джисон, упрямо засовывая в рот очередную ложку.       — Это очень глупо, Джисон, — вздыхает Минхо, но неохотно убирает руку.       — Это мои деньги, Минхо-хён, оставь меня в покое.       — Это глупо, — снова говорит Ли, скрестив руки на груди.       — Прекрати пытаться испортить наше веселье, Минхо-хён! — зовёт Хёнджин с другой стороны комнаты. Он болтает ногами, счастливо взгромоздившись на прилавок Чанбина, наблюдая, как Хан сражается, желая доесть контейнер.       — Ты действительно собираешься сделать себе больно из-за пари? — недоверчиво говорит Минхо, качая головой.       — Круто, но ты заставил его быть твоим парнем из-за пари, — вмешивается Чанбин с хитрой улыбкой на губах.       — Это совсем другое! — брызжет слюной Минхо. — Как бытие моим бойфрендом влияет на его здоровье?       — О! — Хёнджин загорается. — У меня где-то есть список.       — Сопляк, — бросается Минхо на Хёнджина, который визжит и мечется позади Чанбина. Что, очевидно, не будет работать, так как Чанбин намного короче. (Ладно, не совсем, но дразнить Чанбина — весело).       Джисон игнорирует тупую тошноту, которая начинает накапливаться в его желудке, и упрямо скребёт ложкой дно контейнера, запихивая ещё больше мороженого в рот.       Минхо, по-видимому умиротворённый тем, что защекотал Хёнджина до слез, возвращается, чтобы снова неодобрительно взглянуть на Хана.       — Когда сегодня вечером тебя будет тошнить, не приходи ко мне плакать, — говорит он ровным голосом, глядя на Джисона, который подносит ко рту последнюю ложку.       Джисон поднимает руки в победном жесте, когда сглатывает и высовывает язык.       — Расплачивайтесь, неудачники!       — Ни за что, — говорит Хёнджин, — ты едва можешь закончить одну порцию рамена, ты не можешь съесть всё это.       Однако, Хан съел всё это, и после осмотра контейнера и мусора (что глупо, потому что он буквально ел его прямо перед ними) Хёнджин и Чанбин вручают по 15 000 вон каждый, ворча себе под нос.       — Я только что заработал 30 000 вон, — Джисон показывает Минхо язык.       Минхо поднимает руки, на его лице появляется весёлая улыбка.       — Я просто пытался позаботиться о твоём здоровье. Поверь мне, 30 000 вон не будут стоить того, когда желудок взбунтуется против тебя, — он останавливается, чтобы взглянуть на часы, — через два с половиной часа.       А через два с половиной часа у Джисона случаются самые сильные судороги за всю его жизнь, и Минхо самодовольно смотрит на него с другой стороны комнаты Чанбина.       — Ой, — стонет Джисон, сворачиваясь калачиком.       — Я же тебе говорил, — поёт Минхо, скрестив руки на груди и сверкая глазами.       — Ты можешь достать мне обезболивающее? — простонал Джисон, крепче обхватив себя руками за живот.       — Сначала скажи «Минхо-хён, я был неправ, а ты был прав, и ты самый умный и самый красивый человек»-       — Я сам их принесу, — обрывает его Джисон, садясь на кровати.       — Ладно, ладно, несу! — Минхо смеётся. — Я шучу, тащи свою задницу обратно на кровать. Болеутоляющие я принесу, но я не собираюсь убирать какую-либо жидкость с пола.       Джисон снова сворачивается калачиком на кровати, когда Минхо уходит, смех всё ещё льётся с его губ. Он возвращается через несколько секунд с таблетками Чанбина в руке, и вытряхивает две из них в ладонь Джисона.       — Хочешь воды? — Минхо держит бутылку с водой в левой руке, и Джисон качает головой, с гримасой насухо глотая таблетки.       — Это очень больно, хён, — стонет Джисон, беспомощно глядя на Минхо.       Минхо сдерживает улыбку.       — Я бы предположил, что это больно, потому что коробка предназначалась для пяти человек на две недели, а не одного человека на два часа.       — Не помогает, — свирепо смотрит Джисон. Ещё одна волна боли и тошноты проходит через его живот, и он сжимает губы, зажмуривая глаза и пытаясь глубоко дышать.       — Хорошо, эм, — Минхо садится на край кровати, — ты хочешь, чтобы я рассказал тебе историю?       — «Три поросёнка?» — говорит Джисон уголком рта. — Или «Красная Шапочка»?       — У меня есть отличные истории. Например, — начинает Минхо, нежно поглаживая колено Джисона, — однажды я шёл, чтобы забрать Чан-хёна из лекционного зала, чтобы мы могли пообедать, и чуть не споткнулся о белку.       — Как это вообще может быть интересно? — спрашивает Хан, щуря глаза на Минхо.       Ли пожимает плечами.       — Не знаю. Но это отвлекло тебя, верно?       — Да, на четыре секунды, — ворчит Джисон. — Расскажи мне более длинную историю.       — Ладно, э-э… ладно. Мои двоюродные братья рассказывали мне эту историю, когда я был маленьким, и она пугала меня до чёртиков, — Минхо хрипло смеется, — но теперь, когда я думаю об этом, это самая глупая вещь.       — Просто говори, — вздыхает Джисон, подтягивая ноги так близко, как может, с гримасой на лице.       — Окей. Итак, была одна семья, которая жила в старом городе, в котором почти не было людей, — начинает Минхо. — Там было двое родителей и трое детей, и однажды вечером родители позвали няню, чтобы они могли пойти и поужинать.       — Разве не так начинается буквально каждая страшилка? — Джисон выдыхает. Минхо свирепо смотрит на него, легонько ударяя по колену.       — Заткнись, — говорит он, продолжая растирать круги на колене. — Итак, няня была дома с детьми, и после ужина она поднялась наверх и уложила всех троих спать. А потом она осталась одна внизу, так что начала переключать случайные каналы на телевизоре. Она была совсем одна, но в какой-то момент ей показалось, что кто-то наблюдает за ней, — Минхо немного отодвинулся, — поэтому она выглянула в большое окно на левой стене, — он делает паузу, чтобы сменить позу, прежде чем продолжить, — и она увидела человека, стоящего снаружи и улыбающегося ей через окно.       — О господи, — Джисон качает головой, — как шаблонно.       — Боже, просто дай мне рассказать тебе эту историю, малявка, — Минхо вздыхает. — Итак, она увидела человека, и, очевидно, ей стало страшно, потому что, типа, привет, жуткий парень смотрел на неё через окно с жуткой улыбкой на лице. Поэтому она повернулась в другую сторону и снова начала переключать каналы, потому что решила, что парень сам уйдёт.       — Видишь ли, — перебивает его Джисон, хватаясь за живот, — вот тут-то всё и начинается. Какой придурок не встанет и просто не закроет жалюзи?       — Ты портишь историю, Джисон! — жалуется Минхо. — Ты сам хотел, чтобы я рассказал тебе историю, так что закрой свой рот и дай мне закончить эту чертову историю.       Хан закатывает глаза, ворча, но всё равно позволяет Минхо спокойно продолжать.       — Через некоторое время она почувствовала, что кто-то снова смотрит на неё, и снова выглянула в окно. И она увидела того же самого человека, но на этот раз он держал нож, с такой же жуткой улыбкой на лице.       Джисон подавляет желание спросить, почему, чёрт возьми, она не встала и не закрыла жалюзи во второй раз.       — Так, она явно начала бояться. Она включила телевизор погромче и подумала, не позвонить ли в полицию, но решила, что этот парень просто какой-то чокнутый старик, и он уйдёт. На этот раз, однако, она встала и пошла наверх, чтобы убедиться, что все дети были в порядке. Так как они все нормально спали, она спустилась вниз и снова посмотрела в окно, но там не было никакого парня.       — Просто вызови грёбаную полицию, — выпаливает Джисон, убирая одну из своих рук только для того, чтобы взволнованно помахать рукой. — Серьёзно, насколько же ты глупа?       На этот раз Минхо полностью игнорирует его, вместо этого говоря о своём чрезвычайно логичном утверждении.       — Она продолжала смотреть телевизор, и вдруг снова почувствовала то же самое. Поэтому она снова посмотрела в окно — и на этот раз увидела того же мужчину, с тем же ножом в руке. Только на этот раз он был весь в крови.       — Пожалуйста, прошу, скажи мне, что эта сука вызвала грёбаную полицию, — умоляет Джисон. Минхо смеётся.       — И тогда она позвонила в полицию, потому что явно начала паниковать. Она сказала полицейским, что снаружи на неё смотрит человек с окровавленным ножом, и они тут же появились. Она впустила их и указала на окно, за которым стоял мужчина.       Джисон наблюдает за Минхо, его глаза сосредоточены на губах больше, чем на самой истории.       — Но знаешь, что они ей сказали?       — Что она долбаная тупица? — предлагает Хан.       — Ну, — задумчиво пожимает плечами Минхо, — в некотором смысле, да. Они посмотрели в окно и сказали ей, что это вовсе не окно.       — Что за хуйня, — стонет Джисон. — Что ещё-       — Они сказали ей, что это зеркало, а не окно. Так что жуткий кровавый парень с ножом был позади неё всё это время. Она поднялась наверх, чтобы проверить детей, и все они были убиты во сне. А потом она обернулась, и жуткий парень с ножом оказался прямо позади неё, и он очень широко улыбнулся ей, а затем убил и её. Конец.       Джисон моргает, совершенно забыв о боли в животе.       — Итак, я предполагаю, что логика просто решила, что она не хочет иметь ничего общего с этой историей и просто выпала в середине, верно?       Минхо пожимает плечами.       — Это отвлекло тебя от мыслей, ведь так? — он указывает на область живота Джисона.       Хан моргает.       — Наверное. Не придавай себе слишком много чести, это было только потому, что я пытался выяснить, где, блять, логика в этой истории.       — Конечно, Джисонни, — ухмыляется Минхо. — Чувствуешь себя лучше?       Хан поджимает губы.       — Наверное, — жалуется он, сузив глаза и глядя на Минхо. — Из-за болеутоляющих.       — Хорошо, Джи, — снова ухмыляется Минхо, нежно похлопывая его по колену. — Так что же с тобой происходит в эти дни?       — Просто… как тебе удалось так быстро сменить тему? — Джисон моргает, сбитый с толку.       — Дар, — подмигивает Минхо, и по какой-то причине желудок Джисона переворачивается не только из-за количества мороженого, которое он только что проглотил.       — Я нервничаю, — наконец отвечает Хан, возможно, гораздо более драматично, чем это необходимо. — Я не знаю, что делать с моим последним семестровым проектом.       — Но разве это всё? — Минхо потягивается, а затем плюхается на спину рядом с Джисоном. — Я ещё даже не начал свою.       — Я серьёзно, — хнычет Джисон, толкая Минхо в бок. — Я буквально не знаю, с чего начать. Забудь о том, чтобы попасть в витрину.       — Держу пари, что ты попадёшь на витрину, — задумчиво говорит Минхо, поворачиваясь лицом к Джисону. — Ты произвёл на меня впечатление одного из тех людей, которые в течение всего семестра жалуются, что провалятся, а потом получают самый высокий итоговый балл.       — Поверь мне, этого не случится, — Хан качает головой, крепче обхватив себя руками.       — Ладно, давай договоримся, — Минхо потягивается и зевает. — Ты попадёшь на витрину, а я… инициирую фальшивый разрыв, выставив себя инициатором.       — Э, нет, — говорит Джисон, кладя руку на лицо Минхо, — ты всё равно собирался это сделать. И эта витрина не для меня.       — Я просто пытался мотивировать тебя, — пожимает плечами Минхо.       Несколько минут Хан молчит, а потом поворачивается и смотрит на Минхо. Солнечный свет льётся на его загорелую кожу, так что он светится цветом молочного кофе, а его ресницы отбрасывают тени на щёки.       Он очень красивый.       — Но если я всё-таки попаду, — с трудом сглатывает Джисон, — ты ведь придёшь посмотреть на меня, правда?       — Я был бы там, даже если бы ты не пригласил меня, Джисонни, — улыбается Минхо, закрыв глаза. — Об этом тебе не стоит беспокоиться.       И Джисону приходится сдерживать следующие слова, угрожающие слететь с его губ, потому что тёплое пушистое чувство собирается в его животе и скручивается, разрывая рёбра. Минхо засыпает там, на кровати Чанбина, и, что довольно неловко, Джисон засыпает, положив голову на грудь Минхо и обхватив его руками.       (И они оба просыпаются от громкого хихиканья Хёнджина, и вспышки его камеры, прежде чем он и Чанбин убегают).

***

      — Да, ты понял! Продолжай! Потрясающая работа!       Джисон находится примерно в четырёх секундах от убийства Хёнджина.       Может быть, он и не должен, потому что Хёнджин просто пытается быть полезным, но он откровенно делает чертовски ужасную работу. Джисон со стоном бросает свою кисть и плюхается с табурета на пол гостиной.       — Ты что, умер? — осторожный вопрос Хёнджина исходит откуда-то сверху, из-за головы Хана. А потом в его боку появляется неуверенный толчок, на который у Джисона просто не хватает энергии, чтобы отреагировать.       — Пожалуйста, не умирай, я слишком молод, чтобы быть ложно арестованным за убийство, — озабоченно говорит Хёнджин. Джисон фыркает, но переворачивается, чтобы успокоить Хёнджина.       — Да ладно тебе, Джисон, — вздыхает Хван, тыча его ногой в бок. — Ты просто жалок. Тебе нужна помощь.       — Я знаю, — Хан смотрит на Хёнджина, слегка раздражённый. — А ты совсем не умеешь быть полезным.       Хёнджин поднимает руки в воздух и языком подносит свой леденец к уголку рта.       — Я здесь для моральной поддержки, а не для физической помощи. Я понятия не имею, как рисовать.       — Нет, это нормальные люди понятия не имеют, как рисовать. Ты даже не представляешь, как держать грёбаную кисточку, — ворчит Джисон, закрывая лицо руками и погружаясь в свои печали. Это длится около пяти секунд, прежде чем Хёнджин снова тычет его ногой в бок.       — Вставай, — стонет Хёнджин. — Ты слишком тяжёлый, чтобы я мог поднять тебя.       Джисон, к его чести — ну вообще-то, абсолютно против его чести — не двигается с места.       — Сдаюсь, — бормочет он себе под нос. — Я собираюсь сбежать, устроиться в бродячий цирк и зарабатывать на жизнь дрессировкой львов.       Хван громко фыркает на это, что, грубо.       — Во-первых, ты слишком пуглив, чтобы сделать это. А во-вторых, ты и львы — не очень хорошая пара, — нагло говорит он, отвратительно громко посасывая леденец.       — Кто так сказал? — Джисон оживляется. — Львы — это просто кошки-переростки. Ничего особенного.       — Тогда ты пойдёшь дрессировать льва, — вздыхает Хёнджин, — и вернёшься, когда не сможешь заставить его прыгать через пылающий обруч.       — Ты засранец, — решает Джисон, плюхаясь спиной на пол и ударяясь подбородком о дерево студии. — Ой, бля.       — Я передумал, тебе не нужна помощь, — говорит Хёнджин после нескольких секунд молчания, — ты странно тяжёлый, нелепо одинокий осьминог.       — Ты только что ткнул пальцем в мою личную жизнь? — Хан садится, стреляя огненными пулями в Хёнджина свирепым взглядом. — Из всех людей, ты тот, кто не имеет никакого права вмешиваться в чью-либо личную жизнь, ты, лишенный члена мудак.       Хван возмущённо кричит с леденцом во рту, а затем бросается на Джисона, потому что очевидное решение этого — обратиться к насилию. Каким-то образом Хёнджин оказывается верхом на Джисоне на полу, его руки прижимают плечи Джисона к земле, и Хан сильно пинает его в живот, чтобы освободиться.       — У меня есть парень, ублюдок!       — Да, — Джисон закатывает глаза, — и ясно, что ты ничего не получаешь, потому что-       — В чём дело?       Джисон и Хёнджин смотрят на дверь, чтобы поймать взгляд раздражённого Чанбина, входящего в их общежитие. Напряжённые линии уже появились между его бровями.       — Это он начал, — выпаливают Джисон и Хёнджин одновременно, и Джисон смотрит на Хёнджина, потому что он лживый мудак, и Джисон определённо не начинал это.       — Джисон, ты вроде как более разумный, — вздыхает Чанбин, устало потирая виски. У Хана отвисает челюсть, потому что его несправедливо обвиняют в этом беспорядке. Хван слезает с него, ворча.       — Но ведь это его вина! — пронзительно кричит Джисон, отряхиваясь, как только Хёнджин оказывается далеко от него. Хван в этот момент решает очень драматично воспользоваться ударами Джисона и хватается за живот, падая на пол в притворной боли.       — Бин-хён, он ударил меня по прессу, — стонет Хёнджин, жалостливо схватившись за живот и глядя щенячьими глазами на старшего. Хан реально собирается убить Хёнджина.       Как только Чанбин исчезнет.       — Какой пресс? — Джисон ворчит себе под нос. — Я пнул толстяка.       Хёнджин его не слышит, но для Джисона это уже достаточное удовлетворение. Чанбин просто смотрит на Хёнджина, взгляд, который говорит ему бросить это. Тот делает это неохотно, но всё же отпускает живот и застенчиво садится.       Чанбин пересекает маленькую комнату и бросает свою сумку вниз к дальней стене, кидая на Джисона невозмутимый взгляд.       — Ты явно много работаешь.       — Есть такое, — бормочет Хан, а Хёнджин хихикает на заднем плане. — Ты пришёл… в мой перерыв.       — Он бездельничал всё утро, — агрессивно шепчет Хёнджин. Джисон обращает на него свой ледяной взгляд, и тот съёживается в углу.       — Джи, разве твоя дата подачи заявки не через месяц? — спрашивает Чанбин, плюхаясь на пол с руками, полными записных книжек.       — Три четверти месяца, но да, — простонал Джисон, переворачиваясь на живот, чтобы лечь. — Ничего не могу придумать, я недостаточно креативен для этого дерьма. Хочу дрессировать львов.       — Твою мать, — простонал Хёнджин, в то же время Чанбин весело вскидывает бровь.       — Львов? — спрашивает он.       — Я смогу это сделать! — завывает Хан, когда и Хван, и Чанбин впадают в приступ смеха. — Блять, идите нахуй.       — Ну не знаю, ты и львы не кажетесь такой уж хорошей парой, — говорит новый голос от двери.       Джисон резко вскакивает, а Хёнджин с Чанбином поворачивают головы в направлении голоса.       Минхо высовывает голову из-за угла и заходит в комнату, едва вписываясь в гостиную с таким количеством людей и количеством вещей, которые теперь населяют её.       — Окей, но тебя никто не спрашивал, Минхо-хён, — бормочет Джисон, пряча лицо обратно в свои руки. — А если серьёзно, как ты всё время сюда попадаешь?       — На этот раз вы не заперли дверь, — Минхо поднимает руки вверх. — Я собирался постучать, но потом дверь оказалась незапертой, и я решил, что просто войду.       — Чанбин-хён виноват, — тут же говорит Хёнджин, указывая на Со. — Он пришёл сюда последним.       Чанбин обиженно вскрикивает, но не делает ни малейшего движения, чтобы отрицать это. Минхо закатывает глаза и качает головой.       — Что ты вообще здесь делаешь? — спрашивает Хёнджин, глядя на Минхо большими глазами. Джисон ещё глубже зарывается лицом в ковёр и гадает, сколько ещё времени ему нужно оставаться в таком положении, прежде чем он задохнётся от нехватки воздуха.       — Я пришёл спросить Джисона, не хочет ли он попрощаться с Нунчи, — объясняет Минхо.       Хан быстро поднимает глаза.       — «Попрощаться»? — спрашивает он. И в то же время Чанбин восклицает:       — Что, блять, за Нунчи?       Минхо кивает и смотрит на часы.       — Её кто-то удочеряет, и я подумал, что ты захочешь попрощаться. Хочешь пойти? А потом я угощу тебя обедом.       — Да, дай мне секунду, — подскакивает Джисон, небрежно стряхивая с себя одежду.       — А почему только Джисон может попрощаться с Нунчи? — скулит Хван. — Это не моя вина, что тебе нравится только Джисон.       Теперь настала очередь Хана пронзительно кричать, и он быстро ударяет Хёнджина ногой, когда проходит мимо.       — Нунчи — это ребенок? — Чанбин выглядит испуганным.       — Кошка, Чанбин-хён, Нунчи — это котёнок, — раздражённо говорит Джисон.       — Встретимся на улице? — спрашивает Минхо. Джисон быстро кивает, и Минхо поворачивается и выходит из общежития.       Когда он идёт за своими ботинками, Хёнджин ухмыляется ему, и Хан ничего не хочет больше, чем пойти и ударить его по лицу. Однако он сдерживается, потому что ему не хочется, чтобы Чанбин снова накричал на него.       — Честно говоря, вы могли бы начать встречаться по-настоящему, — качает головой Чанбин.       Желание Джисона.

***

      Церемония прощания Джисона с Нунчи не является церемонией, поскольку она в основном состоит из того, что она смотрит на него, моргает, отворачивается и крадётся в другой конец комнаты.       — Она, наверное, не помнит тебя, — извиняющимся тоном улыбается Минхо, поднимая котёнка и возвращая её к ногам Джисона.       — Ах ты, маленькая негодяйка, после всего, что я для тебя сделал? — Джисон хмуро смотрит на кошку, которая теперь решила, что ей нравятся его туфли, и поэтому она трётся о них, счастливо вибрируя.       Самое смешное, что он не видит никого другого в магазине, когда Минхо ясно дал ему понять, что Нунчи будет усыновлена.       — Так, где же её хозяева? — спрашивает Джисон, наконец, наклоняясь, чтобы поднять её и нежно покачать.       — Они только что закончили подписывать бумаги, — небрежно говорит Минхо, указывая на заднюю комнату. — Кстати, я должен пойти помочь с этим. Останься с ней пока.       Минхо выходит из комнаты, а Хан садится, скрестив ноги, у стены.       — Теперь только ты и я, пушистый комочек, — говорит Джисон, усаживая Нунчи себе на колени. Она едва реагирует на изменение позы, прежде чем встаёт и начинает с любопытством исследовать одно из его бёдер, по-видимому, привлечённая рисунком брюк.       — Окей! — Минхо возвращается с ухмылкой на лице. — Мы всё подготовили.       — Верно, так, — Джисон вытягивает шею, чтобы оглянуться назад в поисках других людей, но ни один новый владелец не выходит из-за спины старшего, — где они?       — Прямо здесь, — говорит Минхо, подходя к Джисону и поднимая котёнка с его колен.       Джисону требуется смущающее количество секунд, чтобы действительно понять, что происходит, прежде чем он осознает ситуацию.       — А разве у тебя уже нет трёх кошек? — спрашивает Джисон, по-совиному моргая.       — А теперь у меня их четыре, — ухмыляется Минхо, ласково почёсывая Нунчи за ушами.       — Знаешь, большинству людей приходится ждать, пока они не станут совсем старыми, чтобы сделать это, — Джисон качает головой, — но ты уже капризная старая кошатница, Минхо-хён.       — Я вовсе не капризный! — бормочет Минхо, а потом нежно прижимает пальцы к ушам Нунчи. Она, кажется, не возражает, и поднимает голову навстречу прикосновению. — Не слушай его, это он капризничает, — тихо шепчет он, глядя на Джисона поверх её ушей.       — О, чёрт возьми, — закатывает глаза Джисон, направляясь к ним. — Дай мне это.       — Эй! — Минхо отворачивается от Хана, покровительственно обхватив руками Нунчи. — Ты только что назвал Нунчи «это»?       — Не кошку, дурачок, твою сумку! — кричит Джисон, протягивая руку к сумке, которая опасно свисает с одного плеча Минхо. — Ты сейчас уронишь её, или раздавишь Нунчи, или ещё что-нибудь ужасное, и это меня беспокоит.       — О, — Минхо смеётся, расслабляясь. — Вот, — он осторожно кладёт Нунчи на руки Хана, прежде чем снять ремень с плеча и положить её на землю. Он забирает Нунчи обратно и позволяет Джисону надеть сумку себе на плечи. — Итак, обед?       — Да, Минхо-хён, — Джисон со вздохом качает головой, — обед.       Именно за бутылками колы и жареным мясом Джисон поймал себя на том, что пытается не смотреть на то, как Минхо слишком медленно облизывает губы или делает вид, что жуёт свою еду. Что не должно быть даже малейшей привлекательностью — мягко говоря, это должно быть отвратно, но либо Джисон падает в кроличью нору глубже, чем он думал, либо он просто сходит с ума.       Или немного того и другого, что честно кажется наиболее правдоподобным на данный момент.       Именно тогда, когда Минхо намеренно пьёт свою колу смехотворно медленно и буквально смотрит прямо на Джисона, проводя языком по губам, Джисон понимает, что он делает это нарочно.       — Окей, какого хера ты делаешь? — наконец спрашивает Джисон, с глухим стуком отставляя свой стакан и раздражённо поднимая бровь.       — Что ты имеешь в виду? — и если чрезмерное трепетание ресниц не является достаточным доказательством того, что Минхо совершенно не невинен, то то, как он намеренно повысил свой голос на тон выше, чем обычно, всё показывает.       — Хён, — Хан тоже поднимает другую бровь, просто для эффекта. — Ты что, пытаешься меня соблазнить?       Джисон раньше думал, что жар от еды был причиной того, что щёки Минхо покраснели. Но когда они сразу же розовеют от слов Джисона, он понимает, что это определённо не так, и он определённо пропустил что-то, потому что, кажется, что есть гигантская зияющая дыра в последовательности вещей, которые до сих пор происходили.       — Мы же с тобой бойфренды, не так ли? — Минхо пожимает плечами, румянец исчезает с его щёк, когда он откидывается назад, забирая свой напиток.       Джисон кладёт палочки для еды, совершенно сбитый с толку.       — Ладно, я не понимаю тебя, хён. Мы же фальшивые бойфренды — всё равно, по какой причине-       — Но так ли это на самом деле? — Минхо наклоняется вперёд, все следы веселья исчезают с его лица.       Джисон отступает, внезапно занервничав. Поведение Минхо полностью изменилось, его края заострились и вернулись к тому мальчику, которым он был, когда появился у двери Хана, прося его быть его бойфрендом в обмен на 63 чашки рамена.       — Что? — Джисон не хочет, чтобы его голос звучал так же пискляво, как у девочки-подростка, но это происходит против его воли.       — А что, если бы это было не так? — Минхо подходит ближе, отодвигает тарелки с едой и кладёт локти на стол.       — Ладно, Минхо-хён, я запутался.       — А ты не думаешь, что у меня была причина попросить тебя стать моим ненастоящим парнем, Джисонни? — тихо говорит Минхо.       — Я был у тебя в долгу? — пискнул Джисон.       Минхо смеётся.       — Я мог бы попросить любого придурка на улице быть моим ненастоящим парнем, Джисон.       — Я, правда, не понимаю, к чему ты клонишь, хён.       Минхо сейчас так близко к нему. Достаточно близко, чтобы Джисон мог сосчитать пряди волос, прилипшие к его лбу, достаточно близко, чтобы он мог слабо различить картриджи принтера и мяту за запахом жареного мяса и риса. Достаточно близко, чтобы Джисон мог видеть остатки того, что, вероятно, было подводкой для глаз, размазанной по его ватерлинии, и сухую кожу, обветренные губы.       — Неужели ты и вправду такой бестолковый, Джисонни?       Джисон не такой уж бестолковый. Но это его фантазия, а не Минхо. Минхо легко поворачивается на 180 градусов, когда хочет, и Джисон, стоящий на другой стороне круга, полностью запутался.       Он ничего не говорит, позволяя своему сердцу биться неустойчивыми ритмами в груди и позволяя своему мозгу перейти в режим перегрева, блокируя всякие связные мысли.       — Я рад, что мы лучшие друзья, Джисон, — наконец говорит Минхо.       И когда он опускается обратно на своё место, все стены Джисона рушатся. Всё, что он построил, чтобы сохранить себя в здравом уме, всё, что он сделал устойчивым, чтобы оставаться сильным, всё это рушится в сухую мешанину разбитых кирпичей и, ну… разбитого сердца.       Потому что Минхо приводит в бешенство. Джисон не понимает его — не понимает, чего он хочет, или что происходит, или почему его реакция меняется каждый раз, когда он видит Джисона.       — У меня занятия утром, — хрипло говорит Хан через несколько секунд, и он едва замечает, что встаёт и отодвигается в своём кресле. Минхо отпускает его — даже не смотрит на него. Ни один из них не указывает на то, что только что пробило 4 часа дня.       Он медленно выходит из того места, где они ели, а затем пробегает оставшуюся часть пути до общежития.       Он бежит до тех пор, пока ноги не начинают умолять его остановиться, а лёгкие сжимаются, пытаясь достаточно быстро вдыхать и выдыхать воздух. А потом он рухнул на пол гостиной и уставился на маленькую трещину в потолке, пока тикали минуты.       Иди нахуй, Ли Минхо.

***

      Когда часы показывают три часа ночи, Джисон оказывается в коридоре общежития, сжимая в потной ладони деньги, покачиваясь перед торговым автоматом.       Он живёт на четырёх энергетиках, недосыпании и сокрушительных волнах эмоций, когда смотрит на различные шоколадные батончики.       По крайней мере, шоколадные батончики не сбивают с толку.       Ну, как правило. Прямо сейчас их этикетки расплываются и смешиваются, так что Джисон не может их полностью видеть, но шоколад есть шоколад. Он ковыляет вперёд и неуклюже засовывает деньги в маленькую щель.       Только для того, чтобы быть отвергнутым со вспышкой красного света, когда тот выбрасывает их обратно. Хан глубоко вздыхает, стискивает зубы и пытается превратить две щели, которые он видит, в одну. Банкнота проходит через время, несмотря на то, что машина стонет и вздрагивает, когда глотает деньги.       Честно говоря, Джисон не знает, какой шоколадный батончик он покупает. Потому что он нажимает на случайную букву, случайное число и наблюдает, как машина делает выбор за него. Он снова вздрагивает, и второй батончик в четвёртом ряду начинает совершать своё путешествие вниз по машине и в слот.       Но потом что-то случается. Шоколад цепляется за пакет с какой-то конфетой и стеклянной стенкой машины, и замерзает в дюймах от щели, где он был так близок к падению.       — Блять, нет, — бормочет Джисон.       Может быть, сейчас он не совсем в своём уме, но чёрт с ним, он получит свой грёбанный шоколадный батончик. Он собирается сделать так, чтобы одна вещь прошла правильно в его жизни. Нахуй Минхо, нахуй шоколадку, нахуй торговый автомат — он, блять, получит свой грёбаный шоколадный батончик.       Джисон бьёт кулаком по машине. Он снова стонет, но шоколадка остаётся на месте. Джисон стоит и попеременно пинает нижнюю часть машины, стекло сверху.       Ничего не работает, потому что глупая шоколадка упрямо остаётся на месте, а костяшки пальцев Хана в конечном итоге ободраны и кровоточат. Торговый автомат, смехотворно, не страдает от повреждений, кроме захваченного шоколадного батончика.       А потом Джисон падает на пол, его глаза горят, костяшки пальцев кровоточат, а дурацкий шоколадный батончик всё ещё торчит в автомате.       И вот Хёнджин находит его в 3:42 утра, схватившегося за запястье и всхлипывающего перед торговым автоматом в середине коридора общежития.       — Джисон, что такое… — рука Хёнджина взлетает ко рту, когда он замечает Хана, и это только усиливает рыдания парня. — Твою мать, что случилось?       Он становится на колени перед Джисоном и поднимает его руку, шипя, когда видит костяшки пальцев.       — Джисон, что ты сделал?       — Мой шоколад, — всхлипывает Джисон, в отчаянии указывая на торговый автомат. — Мой ёбаный шоколад!       Он сворачивается в маленький клубок и закрывает лицо руками. Если бы он был в нормальном состоянии, то знал бы, что все остальные обитатели общежития слышат его плач и выходят, чтобы осудить его, но сейчас ему похуй.       Хёнджин смотрит на плитку шоколада в автомате и безмолвно встаёт, сунув руку в карман. Он возвращается через несколько секунд, в руке у него упавший шоколадный батончик, а в кармане торчит ещё один.       Он спокойно протягивает Джисону плитку шоколада, и Джисон берет её, смотрит, и новые рыдания почти сразу же сотрясают его тело.       — Ты же плачешь не из-за шоколада, Джисон, — мягко говорит Хёнджин.       Он подходит ближе и нежно обнимает Джисона, прижимая его к груди и скрещивая ноги друг на друге.       — Что происходит, Джисонни?       Не похоже, что он вообще ждёт ответа, потому что просто качает Джисона взад и вперёд посреди коридора, позволяя ему плакать бог знает как долго.       — Кто тебя обидел, Джисон?       Хан чувствует, как ещё один всхлип вырывается из его горла, потому что теперь это звучит так, как будто Хёнджин тоже плачет, и, чёрт возьми, он ненавидит видеть Хёнджина плачущим, и почему Хёнджин плачет, ведь ему не нужно плакать-       — Минхо-хён… — начинает Джисон, но тут же прерывается ещё одним дрожащим всхлипом.       — Я, блять, убью его, — говорит Хёнджин сквозь собственные слёзы.       — Нет-       — Если Минхо-хён сказал тебе что-нибудь плохое, я прикончу его, — агрессивно хрипит Хёнджин. — Если кто-нибудь скажет тебе что-нибудь плохое, я нахуй убью его.       — Я ненавижу себя, — бормочет Джисон сквозь слёзы.       — Завались, блять, — выдыхает Хёнджин.       Джисон издаёт слабый смешок сквозь слёзы, агрессивно вытирая щёки.       — Я в порядке, — пытается он, но Хёнджин обрывает его, обнимая ещё крепче.       — Заткнись нахуй и позволь мне любить тебя, — ворчит Хёнджин. — Ты заставил меня плакать в четыре утра.       Джисон снова смеётся, хотя маленькая улыбка, в конце концов, превращается в гримасу, и он чувствует, что снова задыхается.       Хенджин, в конце концов, избавляется от своих собственных слёз и помогает Джисону вернуться в общежитие и, бросив его в свою постель, зовёт Чанбина. Что Джисон считает ненужным, ведь он совершенно в порядке — у него точно не было срыва из-за шоколадки.       Джисон позволяет им двоим нянчиться с ним, в то время как он позволяет себе чувствовать себя несчастным. Он извивается между ними ещё долго после того, как они засыпают, и исчезает в гостиной.       Он возвращается в тесную кровать Хёнджина только тогда, когда его пальцы окрашены в жёлтый цвет, а холст в гостиной накрыт брезентом.       Маленький розовый листок, который он наклеивает на брезент, гласит: «завтра глянцевым лаком».

***

      После этого Хан держится нахуй подальше от Минхо.       Он также полностью игнорирует тот факт, что у него был срыв, и продолжает жить своей жизнью, как будто этого никогда не было.       То, что он избегает Минхо, никак не связано с тем фактом, что он всегда был в дружеской зоне. Джисон просто… занят.       И если быть занятым означает, что он перестаёт петь в «Одинокой звезде» (господи, неужели он получит выговор от Ёнхёна за этот маленький трюк), перестаёт тусоваться с Чаном и лишь иногда покидает общежитие, чтобы пойти в класс, тогда так тому и быть.       Джисону совершенно не нужен Минхо. Он совершенно не скучает по Минхо. Он точно не собирается идти в студию, чтобы просто заглянуть туда, прежде чем взять себя в руки на полпути туда, развернуться и пойти домой.       Он, повинуясь порыву, рисует Нунчи.       Рисует её по памяти в абстрактной форме и использует фиолетовый и синий, чтобы дополнить рыжий и белый. Когда он показывает её Чанбину и Хёнджину, они говорят ему, что он должен превратить её в свой личный проект.       Хан и вправду сдаёт свой окончательный проект. Просто смотрит на картину с Нунчи, кладёт её рядом со своей почти пустой бутылкой жидкого лака и берёт другую картину, которую он уже завернул в брезент, чтобы сдать.       И на этом всё заканчивается.       Ёнхён, мягко говоря, вне себя от злости на Джисона. Возможно, потому что однажды он случайно оставляет сообщение на телефоне, давая ему знать, что по личным причинам он больше не будет петь в «Одинокой звезде». Так что, Джисон не должен быть слишком удивлён, когда однажды старший появляется в лекционном зале после занятий с сердитым хмурым выражением на лице.       Джисон вздыхает, когда он замечает Ёнхёна и поднимает свою сумку дальше на плечо, прежде чем идти прямо мимо него. Он знает, что Ёнхён догонит его.       — Джисон, я люблю тебя, но что, чёрт возьми, с тобой происходит? — Ёнхён догоняет его и останавливается прямо перед ним, вынуждая Джисона тоже остановиться.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Хан, многозначительно глядя в сторону от Кана на красивый камень, который он замечает на полу. Хах. Какой хороший камень.       — Ты просто… исчез… и я совершенно не злюсь, что ты бросил «Одинокую звезду», но какого чёрта ты делаешь? Я уже целую неделю не видел тебя с Минхо.       О. Значит, Минхо ещё ничего не сказал Ёнхёну. Хах. Тогда Джисон сделает это за него.       — Мы расстались, — просто говорит Джисон, легко обходя вокруг Ёнхёна.       — Вы что? — кричит Кан, снова подбегая к нему. Джисон вздыхает, когда ему снова приходится остановиться, скрещивая руки на груди.       — Мы расстались. Что тут такого особенного?       — Дело в том, что вы оба были отвратительно увлечены друг другом! — Ёнхён замахал руками. — Что случилось?       Джисон невесело смеётся, глядя в сторону.       — Значит, это было одностороннее увлечение.       — Погоди… тогда почему Минхо ничего мне не сказал?       — Я не знаю, Ёнхён-хён, — нетерпеливо говорит Хан, вздыхая. — Это вопрос, который ты должен задать Минхо-хёну, а не мне.       — Ты ещё собираешься прийти на выставку исполнительских искусств? — неуверенно спрашивает Ёнхён.       — Конечно, я пойду, — медленно говорит Джисон. Потому что я — часть этого. — Почему бы и нет?       — Потому что там выступает Минхо. Его приняли. Разве он тебе не сказал? — спрашивает Ёнхён.       Джисон делает вид, что эта информация никак на него не влияет.       — Думаю, он пропустил эту часть, — пожимает плечами Хан, безучастно улыбаясь Кану. — А теперь я могу идти?       Ёнхён вздыхает, но отступает с дороги Джисона, позволяя ему пройти мимо и уйти.       Он не идёт в общежитие. Он устал от этого места — и от того факта, что всё это место пахнет химической краской. Он думает, что он уже под кайфом от этого. Вместо этого он идёт в библиотеку, чтобы поработать над композицией, которую он должен сдать для экспозиции — есть крошечный шанс, что он может увидеть там Минхо, но он планирует полностью игнорировать присутствие старшего, если случайно столкнётся с ним.       Джисон не сталкивается с Минхо в библиотеке, но в итоге ничего не делает.       Танец Минхо был принят. Что означает, что Джисон и Минхо оба являются исполнителями на витрине. Если бы несколько дней назад ничего не случилось, Джисон был бы самым счастливым человеком на земле.       На самом деле у него нет никаких причин не радоваться за Минхо. Но каждый раз, когда он думает о танцах и дурацкой студии, то вспоминает лицо Ли в нескольких дюймах от своего, и тогда ему снова хочется ударить старшего.       Именно тогда он решает, что не думать об этом, вероятно, лучший способ держать свои насильственные порывы в узде, поэтому он отодвигает витрину исполнительских искусств как можно дальше от своего ума и смотрит на пустой белый документ, открытый на компьютере.       О, он облажался. Полностью обречён.       Когда он, наконец, берёт на себя смелость вернуться в свою спальню, Хёнджин не один.       Для начала, он обнимает Феликса на диване в положении, которое не может быть удобным ни для одного из них. Так или иначе, но у них обоих самые большие улыбки на лицах, когда они смотрят какой-то глупый мультфильм, который играет на их треснувшем телевизоре.       — О, Джисонни! — Хван замечает его и машет рукой, немного повернувшись так, чтобы он лежал на животе и улыбался Джисону.       — Мерзость, — деловито констатирует Джисон, проходя мимо и показывая им язык.       — Чанбин-хён в спальне, Джисон! — кричит ему вслед Хёнджин. — Не сядь на него, а то он будет кричать.       — Сука ты этакая, я не такой уж и крошечный! — слышит Хан из спальни. Он качает головой, входя внутрь, готовясь к вихрю разговоров, в который он вот-вот попадёт.       — Привет, Джисон! — Чанбин сидит на одной из кроватей — точнее, на кровати Джисона — с улыбкой на лице, которая не означает абсолютно ничего хорошего, и с листом бумаги в руках.       — Что такое? — Хан вздыхает, плюхаясь лицом вниз на кровать Хёнджина.       — Моя песня попала в витрину, — говорит Чанбин на одном большом дыхании. Джисон резко встаёт, чтобы посмотреть на Чанбина, который ухмыляется от уха до уха.       — Ты что, серьёзно?       Чанбин радостно машет листком бумаги, и Хан берёт инициативу на себя, чтобы прыгнуть на него с другой кровати, зарабатывая «уф», когда приземляется на Чанбина и, вероятно, раздавливает его органы.       — Я так горжусь тобой, чёртов неудачник!       Чанбин бросает попытки избавиться от Джисона и позволяет ему удобно сесть на живот.       — Я чувствую себя таким любимым, — мечтательно вздыхает он, глядя в потолок.       А потом он садится так сильно, как только может, держа младшего на своём теле, и смотрит Джисону прямо в глаза.       — Ты ведь всё равно придёшь, правда?       — О господи, — Джисон — это не какое-то хрупкое существо, сделанное из стекла. Минхо не заставит его сломаться. Он не знает, почему все делают вид, что он вспыхнет пламенем, если Минхо будет рядом с ним.       Хах. Он чувствует себя почти так же, как после инцидента с прачечной — каждый раз, когда он видит что-то полосатое или отдалённо розовое, то прыгает позади высокого человека (читай: Хёнджина) или любого объекта, который может скрыть его от взгляда. Не потому, что он боится, а просто потому, что не хочет видеть Минхо.       — Да, Чанбин-хён, я знаю, что Минхо-хён выступает в витрине, и да, я всё ещё иду, — вздыхает Джисон, слезая с Чанбина и возвращаясь к кровати Хвана.       Он не упоминает тот факт, что выступает в начале шоукейса, или что он уже отправил по электронной почте своему профессору три песни, которые он будет исполнять, или что он не будет сидеть с ними в течение первой половины шоукейса, потому что будет за кулисами.       — Не волнуйся, — простонал Хан, когда увидел, что в глазах Чанбина растёт беспокойство. — Со мной всё будет в порядке.       — Если он что-нибудь сделает, я ударю его в живот, — твёрдо говорит Чанбин.       — Хорошо, и когда ты получишь обвинение в нападении, я не заплачу за тебя, — говорит Джисон, качая головой.       И всё же он любит своих друзей.       Друзей, которые считают, что решение всех проблем — это, ну, прибегнуть к насилию.

***

      Джисон скучает по Минхо.       Скучает по нему как сумасшедший, и не позволяет себе признаться в этом.       Оказывается, все его проблемы нуждались в толчке, потому что внезапно Джисон начинает вообще не спать. Дело не в том, что он не устал, а в том, что устал. Очень устал.       Каким-то образом, в четыре часа утра, он полностью проснулся, измученный сверх всякой меры, но всё же не в силах позволить щупальцам сна утащить его в темноту. Его веки могут гореть от желания спать, но его мозг просто не может заткнуться — Минхо, Минхо, Минхо.       Он не понимает, почему быть далеко от Минхо так сильно влияет на него. Почему тот факт, что он не видит старшего, медленно убивает его внутри. Но это так, и когда за окном тихо стучит снег, а Хёнджин тихо храпит на другой стороне комнаты, Хан лежит совершенно неподвижно — полностью проснувшись.       Полностью проснувшись, он смотрел, как за окном тихо стучит снег и тонкими морозными слоями собирается на подоконнике.       — Пошёл ты, — говорит Джисон снегу, и, как ни странно, это приятно.       — Кого это мы посылаем? — Хёнджин слегка шевелится, его голос пронизан сном, когда он приподнимается на локте и зевает.       — Снег, — лениво отвечает Джисон, его глаза сосредоточены на одной снежинке, которая мягко падает на землю.       — Джисон, милый, ты же знаешь, что я полностью поддерживаю тебя во всём, что ты делаешь, но есть линия, которую, я думаю, ты переступаешь, — говорит Хёнджин, и мелодичность его поддразнивания перевешивает его слова. — Фантазии должны где-то остановиться.       Джисон не отвечает, просто кладёт подбородок на ладонь и выпускает струю воздуха через нос. Он едва слышит шарканье и шорох на другом конце комнаты, а потом вдруг на его плече оказывается тёплая рука.       — Джисон, детка, — тихо говорит Хёнджин, и он использует этот голос.       Голос, который он использует, чтобы сказать своему кролику не двигаться, чтобы она случайно не запуталась. Голос, который он использует, чтобы сказать своему маленькому кузену не есть что-то, что приведёт к боли в животе.       И когда Джисон, наконец, набирается храбрости, чтобы взглянуть на старшего, он встречает его взгляд, блестящий от беспокойства, и губы сжатые в сочувствии. Одно его лицо заставляет глаза Джисона гореть, потому что внезапно всё обрушивается на него, и это похоже на то, что каждая кирпичная стена, которую он когда-либо строил, ломается и осыпается, пока он не остаётся в руинах и ржавой красной пыли.       И хотя он потерпел неудачу в коридоре не одну неделю назад, вот он снова здесь, рассыпается, потому что Хёнджин беспокоится о нём. И Хван мягкий, милый и чувствительный (а также хитрая маленькая сука), и он не должен беспокоиться о Джисоне, не тогда, когда он ломается из-за чего-то настолько глупого.       — Я знаю, что ты ненавидишь, когда я пытаюсь сказать тебе это, — Хёнджин мягко садится и тревожно кусает нижнюю губу, ничто не выдавало искренней заботы, сияющей в его глазах, — но я думаю, что мы должны отправить тебя на свидание.       — Мне это не нужно, — грубо говорит Джисон, протягивая руку, чтобы агрессивно вытереть глаза, потому что слёзы предают его, угрожая упасть. — Я в полном порядке.       — Это не так, Джи, — умоляет Хёнджин, придвигаясь ближе. — Ты нормально не спал уже несколько недель.       — Это пройдёт, — пробует Джисон, но по какой-то причине он уже снова плачет, — просто… — он кашляет через волну слёз и быстро отводит взгляд, — просто сложные времена, — заканчивает он, но это жалко даже для его собственных ушей.       — Ох, Джисон, — печально говорит Хёнджин.       — Какого хуя, Хёнджин, — задыхается Хан, а потом плачет снова, тая в объятиях Хвана, и старший позволяет ему рыдать в его объятиях бог знает как долго.       В какой-то момент появляется Чанбин, и Джисон совершенно сбит с толку, как он вообще получил сообщение, потому что он клянётся, что Хёнджин ни разу не отпустил его. Или, может быть, он был слишком занят, выплакивая глаза, чтобы заметить, что Хёнджин посылает Чанбину сообщение. Вероятно, последнее.       — Я убью Ли Минхо, — ворчит Чанбин, как только входит и улавливает, что происходит. — Я, блять, уничтожу его. Серьёзно, какого хуя.       Хан не указывает, что он ни разу даже не упомянул Минхо. Однако Чанбин не ошибается, и поэтому он не возражает.       — Тебе нужна помощь, Джисон-а, — говорит он прямо, когда Джисон прерывает рыдания.       — Хён, — шипит Хёнджин, — он такой хрупкий, не будь мудаком.       — Я не мудак, просто честен, — говорит Со, когда подходит и опускается на колени на пол перед Джисоном. Он хватает Хана за плечи и тянет его вперёд, так что он вынужден смотреть Чанбину прямо в глаза. — Посмотри на меня, Джисон, — говорит он, и Джисон хочет сказать ему, что у него нет выбора, но Чанбин заговорил снова, прежде чем он смог. — Ты должен показать этому ублюдку, что тебе всё равно, ясно? Я не знаю, что он сделал, но если он хоть какая-то часть причины, по которой у тебя буквальные синяки под глазами, тебе нужно взять себя в руки.       Джисон по-совиному смотрит на него, и Чанбин тяжело вздыхает. Он протягивает руку и вытирает большим пальцем слезу под левым глазом Хана, прежде чем убрать руку и твёрдо кивнуть.       — Ты не можешь позволить этому сукину сыну добраться до тебя, ясно? — говорит он твёрдо, поджав губы. — Иначе ты убьёшь себя из-за того, что он сделал с тобой. Ты уже на полпути туда.       — Я не… — запротестовал Джисон, но Хёнджин оборвал его, прижав руку к губам. Чанбин слегка улыбается, прежде чем решительный взгляд снова появляется на его лице, и он сжимает плечи Хана.       — Теперь ты будешь меня слушать, хорошо? — агрессивно говорит Чанбин, опуская руки. — Я полностью поддерживал тебя, игнорируя существование Минхо-хёна, но я не позволю своему лучшему другу полностью испортить себя из-за парня, который, блять, этого не заслуживает.       — Ой, — пискнул Хёнджин. — Это немного грубо, тебе не кажется?       — Теперь ты перестанешь плакать, — наставляет Чанбин, — ты вернёшь свою задницу в «Одинокую звезду» и будешь петь там, потому что тебе всё равно, появится там этот ублюдок или нет.       — Хорошо, но, — снова вмешивается Хёнджин, — одна маленькая вещь, сейчас, эм, четыре утра.       — Ах да, — Чанбин слегка сдувается. — Утром ты отвезёшь свою задницу обратно в-       — Я понял, Чанбин-хён, — прерывает Хан, тяжело вздыхая.       — Да уж, лучше бы и вправду понял, — Чанбин, кажется, потерял свою искру, отступая назад и уходя в себя. — А теперь я собираюсь лечь спать на твоём диване, потому что я замечательный друг, и я пришёл сюда посреди ночи, чтобы вбить в тебя немного здравого смысла, и я не собираюсь возвращаться обратно. Спокойной ночи!       И с этими словами Со выходит из комнаты, размашисто махая рукой через плечо. Хёнджин смотрит на Джисона с весёлой лёгкой улыбкой на губах и слегка пожимает плечами.       — Это не тот подход, который я бы выбрал, но, по сути, он прав, — он пожимает плечами, нежно поглаживая плечо Джисона. — Ты собираешься спать?       Джисон фыркает от смеха, качая головой.       — Нет. Но ты должен, — он указывает на кровать Хёнджина.       — Чушь собачья, — твердо говорит Хёнджин, вставая и засовывая ноги в дурацкие розовые тапочки с кроликами, к которым он так странно привязан, — давай посмотрим дурацкие рождественские фильмы до того, как Рождество действительно наступит.       И это именно то, что они делают, свернувшись калачиком на кровати Хёнджина в дурацком розовом пушистом одеяле Хёнджина, с компьютером Хёнджина, балансирующим на обеих их икрах, и Гринчем, играющем на экране.       Вот так Чанбин находит их утром, а потом у него начинается припадок из-за того, что его не пригласили на киномарафон.       Верный своему слову, Джисон идёт к «Одинокой звезде», как только встаёт солнце, со следами слёз, вероятно, всё ещё видимыми на его щеках, и его глаза определенно всё ещё опухшие, потому что блять, Гринч — грустный грёбаный фильм.       (Нет, это не так, но Джисону просто нужно было из-за чего-то плакать.)       (Он также не идёт к «Одинокой звезде» добровольно, Чанбин толкает его к двери, а затем убегает с застенчивой улыбкой. Нахуй и Чанбина тоже.)       Хан делает глубокий вдох и толкает дверь в почти пустой магазин, где полусонный Ёнхён устало проводит лизольной салфеткой по прилавку. Его лицо просветлело, затем пришло в замешательство, затем потемнело и нахмурилось, когда он заметил, что вошёл Джисон. Джисон может точно определить момент, когда Кан видит его опухшие глаза, потому что он бросает салфетку и сразу же подходит, обхватив лицо Джисона руками.       — Что ты здесь делаешь, Джисонни? — спрашивает Ёнхён, и в его глазах появляется беспокойство. — Почему ты плакал?       — Я не плакал, — возмущённо говорит Джисон, но в этот момент уже никого не обманешь. Он улыбается Кану, пытаясь отвести от него взгляд, но не может.       — Джисон…       — Послушай, хён, я люблю тебя, но мы можем просто не говорить об этом?       Ёнхён поджимает губы, явно недовольный, но всё равно натянуто кивает и кладёт руки на плечи Джисона.       — Просто скажи мне, что ты в порядке, ладно?       — Я в порядке, Ёнхён-хён, — повторяет Хан, приклеивая улыбку на губы.       — Что же тогда привело тебя сюда? — наконец спросил Ёнхён.       Джисон отпустил нижнюю губу, зажатую между зубами, и судорожно выдохнул.       — Я знаю, что ты, вероятно, злишься на меня, и я знаю, что я придурок, но… если… если ты ещё не нашёл кого-то другого, и тебе всё ещё нужен певец, могу я-       — Нанят, — с тёплой улыбкой перебивает Джисона старший. — Нанят, нанят, нанят.       Джисон моргает, застигнутый врасплох.       — А разве это…?       — Джисон, моя пекарня была городом-призраком без тебя, — вздыхает Ёнхён. — Это просто ужасно. Каким же надо быть идиотом, чтобы сказать тебе «нет»?       Джисон издаёт хриплый смешок, качая головой.       — Ёнхённи-хён, в последний раз-       — Заткнись, — Кан подносит палец к губам Джисона и качает головой. — Имею право. Ты бросил меня.       — Я не хотел-       — Видишь этот палец? Это значит заткнись, Джисонни, — снова говорит Ёнхён, сильнее прижимая палец к губам Джисона. Хан сдаётся и с раздражённым вздохом позволяет Ёнхёну продолжить.       — Я не собираюсь спрашивать, что произошло между тобой и Минхо, — твёрдо говорит Ёнхён через несколько секунд, серьёзное выражение лица заменяет его предыдущую улыбку, и Джисон чувствует, как его плечи опускаются. Он надеялся уйти от всего этого, не вспоминая об этом.       —…потому что это твоё дело. Но, — Кан останавливается и кладёт другую руку на бедро, — и я говорю это из любви и полного обожания к вам обоим, вы оба абсолютные дебилы.       Джисон виновато кусает внутреннюю сторону щеки, пока Ёнхён говорит.       — Что бы вы там ни натворили, это не моё дело. Но вы оба явно немного сходите с ума, — и когда Хан пытается протестовать, он просто дико жестикулирует на младшего, и Джисон замолкает, — так что ради вас и меня, пожалуйста, исправьте то, что произошло. Смотреть, как вы так стараетесь не столкнуться друг с другом, сводит меня с ума.       И с этими словами он убирает палец с губ Джисона и заключает его в тёплые крепкие объятия.       — Я скучал по тебе, ублюдок.       Джисон натянуто улыбается в плечи Ёнхёна, расслабляясь в объятиях старшего.       — Я тоже скучал по тебе, хён.       И ни один из них не замечает затенённую фигуру, прислонившуюся к стене кухни и прислушивающуюся к разговору.       Так же, как и сейчас, ни один из них не замечает, что Минхо ускользнул через заднюю дверь.

***

      Витрина исполнительских искусств приходит и уходит, и Джисон выступает. Он остается наблюдать только за выступлением Чанбина и Чана, а затем уходит, прежде чем сможет увидеть конкретное выступление.       Он делает это совершенно не специально, просто выступление Минхо последнее, и он устал, поэтому он случайно идёт домой вовремя, чтобы пропустить его. Вот и всё.       Должно быть, Ёнхён разочарованно смотрит на него, даже из булочной.       Джисон не сказал Минхо ни единого слова. Конечно, он попытался бы всё исправить — если бы знал, что именно нужно исправлять.       Очевидно, что для Ёнхёна фальшивый разрыв не выглядел хорошо, но Джисон не уверен, что он должен исправить, когда он и Минхо никогда не были полноценной парой. Их отношения основывались исключительно на рамене и горячем пари. Вот и всё.       Но Минхо так раздражающе запутывает — сигналы, которые он посылает, более смешаны, чем маленькие кусочки клубники, которых Джисон ненавидит касаться, когда покупает клубничное мороженое, и Джисон откровенно не может понять его.       Они же друзья… но разве друзья всё время делают вид, что целуются? Разве это нормально для друзей? Может, Джисон просто сходит с ума? Неужели его импульсы сводят его с ума?       Наверное, последнее. Что касается остальных трёх, то у Джисона просто нет ответов, и по этой причине он продолжает избегать Минхо. Просто… менее явно.       Как и в том, что он покидает общежитие, чтобы сделать что-то. Он поёт в «Одинокой звезде» и не испытывает мини-приступ паники всякий раз, когда замечает где-то бездельничающего Минхо. Разве он бежит в ванную, когда видит, что упомянутый человек направляется к нему? Может быть, но это ситуация только для Джисона и того зеркала, в которое он уговаривал себя пятнадцать минут, прежде чем вернуться и обнаружить, что Минхо ушёл.       Но он больше не плачет из-за Минхо. Чанбин прав, он этого не заслуживает. Он тупой, и Джисон тупой, и ни один из них не может интерпретировать то, что хочет другой, но что ещё должен был ожидать Джисон, когда человек несколько раз буквально поставил его в странные ситуации?       Хан возвращается домой из «Одинокой звезды» с гитарой в футляре, раскачивающейся на боку, когда чувствует пушистую вещь на своей лодыжке и очень громко кричит, отскакивая назад по крайней мере на пятнадцать футов от того места, где он стоял раньше.       Он чувствует себя довольно глупо, когда неуверенно поднимает ногу и не находит там абсолютно ничего, а затем начинает нервничать, когда он смотрит туда, где он стоял, и находит рыжий пух, сидящий посреди тротуара.       — Какого хера, ты меня напугала, маленькая негодяйка! — выдыхает Джисон, держась одной рукой за сердце, но потом делает шаг вперёд к пушистому объекту, в котором теперь опознал кошку.       А точнее, кошку по кличке Нунчи.       Это она, он уверен, что это так — на одной из её задних лап есть маленький шрам, и её глаза такие же большие, когда она смотрит на Хана, размахивая хвостом.       — Иди сюда, — бормочет Джисон, наклоняясь и поднимая её, к большому её удовлетворению. Она счастливо урчит, когда он прижимает её к своей груди, закрывая глаза. — Что ты здесь делаешь? — рассеянно спрашивает Джисон, нежно поглаживая её по ушам.       Разве Нунчи не была удочерена?       Да, она была удочерена… Минхо.       О нет.       — Вот дерьмо, — шепчет Джисон себе под нос, слегка запаниковав. Затем, повинуясь порыву, он ставит Нунчи на тротуар, на этот раз к её ужасу. Она жалобно воет, когда её снова ставят на гравий.       — Извини, детка, мне надо идти, — торопливо говорит Хан, в последний раз поглаживая её по голове перед тем, как уйти. Если Нунчи стоит на тротуаре, это значит, что Минхо недалеко, потому что она никогда не уходит от него дальше, чем на двадцать футов, не убедившись, что он всё ещё с ней.       Он вылетает оттуда так быстро, как только может, и захлопывает дверь общежития, когда достигает дома, тяжело дыша, прислонившись к двери и закрывая глаза.       — Почему у тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение?       Джисон открывает глаза и видит, что Хёнджин сидит на стойке, болтая ногами, пока изо всех сил пытается снять крышку с контейнера мороженого.       — Я чуть не увидел кое-что похуже, — бормочет Хан, наблюдая, как Хенджин, наконец, снял крышку и взволнованно погрузил ложку в шоколадное мороженое.       — Хм, — задумчиво напевает Хёнджин, засовывая ложку в рот и слизывая шоколад, — значит, пришелец? Или зомби? Может, оборотень?       Хан с отвращением смотрит на Хёнджина, прежде чем упасть на пол напротив двери, откинув голову назад.       — Я увидел кошку.       Хёнджин молчит несколько секунд, прежде чем снова заговорить.       — Ладно, кажется, я что-то пропустил. У тебя есть какой-то иррациональный страх перед кошками, о котором я не знаю?       Он засовывает в рот очередную ложку мороженого и радостно глотает.       — Ты что, умер? — спрашивает он громко, и даже при том, что его глаза закрыты, Джисон может чувствовать, что Хёнджин наблюдает за ним.       — К сожалению, нет, — прямо отвечает он, тяжело вздыхая.       — Как бы мне ни хотелось сказать «муд», — медленно произносит Хёнджин, погружая свою ложку обратно в контейнер, — я слегка обеспокоен тем, что ты действительно имеешь это в виду.       Джисон громко стонет и ударяется головой о дверь намного сильнее, чем он первоначально хотел, что приводит к яркой боли, пронзающей череп.       — Кстати, твой телефон весь день был в бешенстве, — говорит Хёнджин, и Джисон открывает глаза, чтобы посмотреть, как старший спрыгнул со стола и бросил ложку в раковину.       — А почему ты весь день был дома? — спрашивает Джисон, подозрительно глядя на Хвана, когда тот закрывает крышку контейнера с мороженым и засовывает его обратно в морозилку.       — Меня вырвало во время первой лекции, поэтому я вернулся домой, — говорит Хёнджин, слегка пожимая плечами. Он говорит это так небрежно, что Джисон почти не замечает того, что он говорит — и тогда он делает это:       — Какого хуя, Хёнджин? — Джисон садится, совершенно сбитый с толку абсолютным безразличием Хёнджина к этому заявлению. — Тогда какого хрена ты ешь мороженое?       Хёнджин слегка выпячивает нижнюю губу.       — Потому что мне так захотелось? — он пытается, голос тихий.       — Ты такой глупый, Хёнджин, — громко вздыхает Хан, поднимаясь с пола и подтягиваясь туда, где Хёнджин смотрит на него с дивана большими глазами. — Ты что, заболел?       — Я не знаю? — Хван сжимается, смущённо улыбаясь Джисону.       Хан хлопает себя ладонью по лбу и закрывает глаза, делая глубокий, раздражённый вдох. Затем он подходит к их почти пустой аптечке и роется в ней в поисках термометра. Он находит его аккуратно засунутым между почти пустыми бутылками таблеток и вытаскивает, прежде чем возвращается к Хёнджину, который смотрит на него гигантскими невинными глазами.       — Открой рот, ублюдок, — Джисон качает головой, и Хван послушно разжимает челюсть, позволяя Джисону засунуть устройство под язык. Когда он подает звуковой сигнал, то видит цифры, которые выше, чем они должны быть, и он садится на край кофейного столика с мрачным вздохом.       — Иногда я удивляюсь, как ты случайно не убил себя, — бормочет он, опуская термометр. — У нас нет ничего против желудочного гриппа, так что мне надо сбегать в магазин, ладно?       — Ты хоть уверен, что у меня желудочный грипп? — спрашивает Хёнджин.       — Ты плохо себя чувствуешь? — прямо спрашивает Джисон, а затем кивает, когда Хёнджин с ворчанием ещё больше сворачивается. — И хотя это вполне возможно, потому что объелся мороженым, я не хочу рисковать.       Джисон оглядывается и быстро замечает то, что ищет. Он тащит маленькую мусорную корзину, которая у них стоит в углу комнаты, к Хёнджину и сурово указывает на неё, засовывая бумажник в карман.       — Если тебя сейчас вырвет, пожалуйста, сделай это сюда. Я сейчас вернусь, так что не поднимай свою задницу с дивана, пока я не вернусь. Понял?       Хёнджин кивает, закусив губу, и Хан снова тяжело вздыхает, когда натягивает куртку на плечи и выходит из общежития. Снова идёт лёгкий снег, покрывая слой снега, который уже растаял под солнцем.       Он не совсем помнит, где находится универмаг кампуса, поэтому он ходит по кругу, пока фактически не замечает сверкающую красную вывеску, которая немного размыта снегопадом, и вздыхает с облегчением, открывая дверь и входя. Усталый студент колледжа — кассир бросает на него быстрый взгляд, прежде чем снова положить голову на руки, вероятно, надеясь, что он сможет вздремнуть, прежде чем Джисон снова побеспокоит его.       Джисон сразу же направляется к проходу для простуды и гриппа, но как только он поворачивает в проход, то натыкается на человека, который сразу же дёргается с цепью извинений.       — О чёрт, мне так жаль, я не… о, Джисон?       Хан моргает пару раз, прежде чем лицо Чана появляется перед ним.       — О, привет, Чан-хён.       Он засовывает руки в карманы и улыбается старшему, который улыбается в ответ.       — Давненько тебя не видел. Сезон гриппа до тебя тоже добрался?       — Нет, — Джисон качается на пятках с гримасой, — дошло до Хёнджина. Этот идиот просто небрежно говорит «эй, кстати, меня вырвало во время урока, если тебе интересно», набивая желудок мороженым.       Чан удивлённо поднимает брови, положив руку на бедро.       — Это не хорошо.       — Да. Поэтому я и застрял здесь, присматривая за ним. А ты?       — О, я… ну, в общем, Ёнхённи позвонил мне и сказал, чтобы я забрал Минхо из его класса, потому что он потерял сознание, а Ёнхён не может покинуть пекарню. Так что теперь я забираю его домой, но я решил, что не хочу ехать дважды, и остановился здесь по пути, чтобы купить что-нибудь для снижения температуры.       — Сейчас везёшь его домой? — осторожно спрашивает Хан, и Чан кивает. — Да, он сидит на скамейке в первом ряду.       — Э-э, да нет же, — медленно произносит Джисон, указывая большим пальцем в ту сторону, откуда пришёл. — Я только что оттуда, на скамейке никого не было.       Лицо Чана вытягивается.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.       Джисон качает головой и поджимает губы.       — О боже, Ёнхён убьёт меня, если я потеряю Минхо, — бормочет Чан себе под нос, — куда он, блять, пошёл?       Он проходит мимо Джисона, чтобы посмотреть на скамейку, видимую спереди, и тихо ругается, когда понимает, что Минхо действительно ушёл.       — Какого хрена, куда он пошёл?       — Я здесь, — слышит Джисон, и они с Чаном одновременно поворачиваются, чтобы увидеть Минхо, прислонившегося к одному из металлических стендов, его губы почти такие же белые, как и лицо. — Я сходил в туалет.       Чан с облегчением вздыхает, демонстрируя нулевую реакцию на появление Минхо.       — Скажи мне в следующий раз, придурок, у меня чуть сердечный приступ не случился.       Хан подавляет желание спросить Минхо, всё ли с ним в порядке, или обнять его, или хотя бы помочь стоять, потому что он покачивается на ногах и выглядит так, будто вот-вот упадёт.       — Иди сядь, — устало говорит Чан, — ты сейчас рухнешь.       — Звучит как отличная идея, — тонко говорит Минхо, полностью игнорируя присутствие Джисона и возвращаясь к передней части магазина. Чан вытягивает шею, чтобы убедиться, что Минхо сидит, прежде чем вернуться в проход с небольшим хмурым выражением на лице.       — Значит, вы оба всё ещё в разрыве?       Хан вскидывает руки вверх и пытается не обращать внимания на боль в груди.       — Неужели все об этом знают?       Чан слегка отступает назад, поджимая губы и невинно поднимая руки.       — Эй, я не собираюсь ничего говорить. Что бы ни случилось, это полностью ваше дело. Просто очень странно не видеть вас двоих, привязанных друг к другу.       — Мы никогда не были так близки, — прямо говорит Джисон, хватая коробку с понижающими температуру редукторами с полки.       — Да ладно тебе, Джисонни, — говорит Чан, шаря в поисках своей коробки с понижающими температуру препаратами. — Буквально каждый раз, когда я куда-то шёл, вы были вместе.       Хан прикусывает губу, когда берёт пакет релаксаторов желудка и со вздохом передаёт его в другую руку.       — Просто оставь всё как есть, хён. Пожалуйста.       — Как я уже сказал, это не моё дело, — говорит Чан, проводя рукой по своим кудрям. — Но было бы здорово, если бы вы могли хотя бы поговорить. Трудно пытаться провести встречу со всеми, когда ты, Чанбинни и Хёнджин игнорируете Минхо.       — Я не игнорирую его, — говорит Хан, многозначительно глядя куда угодно, только не в лицо Чана. — Если он заговорит со мной, я с ним поговорю. Но я не собираюсь начинать разговор.       Чан тяжело вздыхает, но больше ничего не говорит по этому поводу. Джисон чувствует себя немного виноватым — но он отмахивается от этого и направляется к ряду холодильников в задней части магазина, слегка махнув в сторону Чана.       — Увидимся позже, хён.       — Пока, — обреченно говорит Чан, а затем Джисон поворачивается и открывает дверь. Он тянется за бутылкой электролитной воды, а затем хватает ещё две, просто так. Студент колледжа за кассой выглядит менее взволнованным от необходимости пробивать товар Хана, но он не винит его. Джисон ненавидел работать допоздна в одном из кафе кампуса в прошлом году, и он очень благодарен, что бросил эту работу.       Задница Хёнджина, к счастью, на диване, когда Джисон возвращается домой, но он виновато смотрит на Хана, когда он сбрасывает свои ботинки и подходит к нему.       — Что? — Джисон подозрительно смотрит на него, когда вытряхивает содержимое сумки на кофейный столик и одна из ножек угрожающе скрипит под вновь добавленным весом.       Хёнджин кусает губы.       — Меня опять вырвало, — говорит он застенчиво.       Джисон замирает.       — Пожалуйста, скажи мне, что-       — Нет, в мусорку, — перебивает его Хёнджин.       — Ладно, тогда почему у тебя такой виноватый вид? — спрашивает Хан, вытаскивая две таблетки от лихорадки из упаковки.       — Потому что теперь тебе придется его опустошить, — печально говорит Хёнджин, глядя на мусорное ведро. Джисон закатывает глаза и заливается смехом.       — Мне плевать на мусорное ведро, Хёнджин. Пока ты не заставишь меня вычищать ковёр, всё нормально. Успокойся.       Хван выглядит немного умиротворённым от этого, но он послушно протягивает свою ладонь за таблетками, когда Джисон жестом приказывает ему принять их.       — Запей их с водой, — быстро говорит Хан.       Он вскрывает печать на одной из купленных им бутылок с водой и протягивает её Хёнджину, который морщится, но охотно принимает таблетки с парой неохотных глотков.       — Как думаешь, ты сможешь переварить ещё одну? — спрашивает Джисон, протягивая ему таблетку релаксатора желудка. Хван смотрит на него с отвращением, но вздыхает и протягивает руку. Он глотает и её, хотя в первый раз чуть не подавился, и ему пришлось запивать её водой.       — Всё нормально? — спрашивает Джисон, как только тот, поморщившись, отдаёт бутылку с водой обратно.       Хёнджин медленно кивает, сворачиваясь калачиком.       Хан садится на край кофейного столика и вскакивает, когда тот стонет под его весом и грозит рухнуть, решив сесть на пол из-за того, что он не прогнётся. Надеюсь.       — Ты устал? — Хёнджин смотрит на него, моргая широко раскрытыми глазами.       Джисон отмахивается от него, скорчив гримасу.       — Боже, перестань беспокоиться обо мне. Ты сейчас инвалид, а не я.       — Я переживаю за тебя, — огрызается Хёнджин, скрестив руки на груди. — Не моя вина, что ты делаешь вещи, которые заставляют меня волноваться.       Джисон отчаянно хлопает в ладоши, пытаясь заставить друга заткнуться. Затем он вспоминает что-то, что сказал Хёнджин, сидя на стойке и запихивая мороженое в рот.       — Ты сказал, что мой телефон сегодня разрывался? — он оживляется, инстинктивно оглядываясь в поисках своего телефона.       Хёнджин кивает, теперь его глаза закрыты.       — Да, это были люди с твоей лекции по искусству. Я не знаю ни одного из их имён, но у тебя было около миллиарда сообщений от них.       — Да? — удивлённо спрашивает Джисон, вставая, чтобы достать свой телефон, уверенный, что он в спальне. — Забавно, они почти никогда не пишут мне, если только не паникуют по поводу эссе в последнюю минуту. Но на этой неделе у нас не было эссе. Что там такого случилось?       Джисон заходит в свою спальню и находит телефон на кровати Хвана, освещённый текстовыми сообщениями, появляющимися на экране его телефона.       Первое, что видит Джисон, когда он открывает свой телефон, сообщение от Сонхва, который сидит позади него и улыбается ему каждый раз. Там какой-то беспорядок заглавных букв и смайликов, и единственное что ловит взгляд Джисона, это поздравления.       Поздравления с чем?       Хан выходит из комнаты, почёсывая голову и в замешательстве листая тексты. Все они являются своего рода поздравительным текстом, но никто из них не говорит, почему его поздравляют.       — За что меня поздравляют? — рассеянно спрашивает Хан, садясь на пол рядом с бесполезными конечностями Хёнджина.       — Поздравляют? — сонно спрашивает Хёнджин, уже почти засыпая. Он слегка переворачивается, одна рука лежит на животе, а другая безвольно свисает с дивана. — За что?       — Вот это я и пытаюсь выяснить, — бормочет Джисон, прокручивая страницу дальше.       Вот тогда-то он и видит его. Два слова, от которых у него мурашки бегут по спине, как только он их читает.       — О боже, — рука Джисона сама собой взлетает ко рту, — не может быть, нихуя себе!       — Что? — спрашивает Хёнджин, теперь уже не так вяло, когда погружается в ситуацию.       — Это не может быть правдой, нет… — палец Джисона слегка дрожит, когда он нажимает кнопку «Домой», а затем нажимает на приложение электронной почты и прокручивает свои последние электронные письма. Его сердце снова останавливается, когда появляется одно новое письмо от его профессора, адресованное непосредственно ему.       — Блять, — выдыхает Джисон, когда просматривает электронную почту, его телефон с глухим стуком падает на ковёр.       — Что? — снова спрашивает Хван, слегка приподнимаясь, его глаза сузились в кошачьи щёлочки.       — Художественная выставка… меня… взяли, — медленно произносит Джисон дрожащим голосом. — Моя работа будет выставлена в субботу на выставке искусств.       — О боже, Джисон, это же безумие! — Хёнджин, хотя и немного хриплый, звучит более чем радостно. — Джисон, это удивительно. Ты же серьёзно?       Но Джисон дрожит по совершенно другой причине. Его произведение не может быть представлено на выставке искусств. Это невозможно.       Никто другой не должен был видеть этого, кроме него и его профессора. Вообще никто — и теперь это будет выставлено на всеобщее обозрение — он умрёт, какого хера.       — Блять, блять, блять, — ругается Джисон, — этого не должно было случиться.       — Разве это не хорошо? — Хёнджин совершенно сбит с толку его реакцией.       Хану пиздец.

***

      — Джисон, ты должен выйти оттуда, — голос Хёнджина звучит раздражённо и резко.       Джисон глубже зарывается в одеяло, подтягивая колени к груди и опуская на них голову.       — Я не пойду, — упрямо говорит он, глядя вниз.       Он знает, что ведёт себя мелочно. Он знает, что ведёт себя абсолютно глупо. Он знает, что это худшая возможная реакция. Но он не думает рационально, так что всё это сейчас не имеет для него никакого значения. Ничего из этого не имеет значения. Он никуда не пойдёт.       — Джисон…       — Я не пойду, — повторяет Джисон, — ты не сможешь заставить меня.       Он слышит, как Хёнджин вздыхает, а затем кровать опускается, когда парень, по-видимому, садится на неё.       — Джисонни, я не понимаю, — наконец говорит он, и в его голосе слышится скорее поражение, чем раздражение.       Хан делает глубокий, дрожащий вдох и смаргивает слёзы, формирующиеся в его глазах.       — Я не пойду, — говорит он в третий раз, но на этот раз его голос срывается.       — Джисон, — говорит Хёнджин, и теперь его голос звучит просто печально, — ты можешь хотя бы сказать мне, в чём проблема? Я так запутался. Все, кого ты знаешь, придут, чтобы увидеть твоё произведение. Что происходит?       — В этом-то и проблема, — тихо говорит Джисон.       Глупый, он такой глупый. Он должен был просто сдать ту грёбаную картину с Нунчи.       — Мне нужно, чтобы ты подробно рассказал об этом, — говорит Хёнджин через несколько секунд, а затем он убирает одеяла с Хана. Тот выглядит напряжённым, его волосы взъерошены от того, что он проводил по ним руками, и ничего, кроме замешательства на его лице.       — Джисон, — тихо говорит он, протягивая руку и кладя её на бедро Джисона, — что происходит?       Хан делает ещё один глубокий вдох и сильно моргает, глядя в сторону от Хёнджина.       — Ты его не видел, — говорит он через несколько секунд, сильно покусывая нижнюю губу.       — Чего не видел? Твоё произведение? Разве мы его не видели?       Хан качает головой, глядя в окно и не видя ничего особенного.       — Я думал, что ты сдал картину с Нунчи.       — Она в гостиной, — тихо говорит Джисон, опустив голову.       — Так… тогда что же ты сдал? — наконец спрашивает Хёнджин, нежно поглаживая большим пальцем колено Хана.       — Не могу… она не должна была пройти, — выдыхает Джисон, зажмурившись. — Никто другой не должен был её видеть.       — Я не понимаю, Джисон, — говорит Хван, и Джисон почти чувствует себя плохо из-за того, что не может сказать ему. Он звучит так грустно, и Хан ненавидит скрывать что-либо от Хёнджина.       — Прости, — Джисон опускает голову ещё ниже, его пальцы дрожат, когда он сжимает простыни.       Он слышит, как Хёнджин делает глубокий вдох и громкий выдох, прежде чем его рука оказывается на плече Джисона.       — Послушай, Джисон, я не знаю, что случилось. Но если она попала в витрину, это значит, что она чертовски хороша. И я хочу это увидеть. Чанбин-хён, Чан-хён, Сынминни и Ликси хотят увидеть.       Джисон качает головой, слёзы снова жгут его глаза.       — Вы… вы будете… вы будете ненавидеть это. Вы и меня возненавидите.       — Если только это не картина с жареными баклажанами, поверь мне, я не буду её ненавидеть, — твёрдо говорит Хёнджин. — Я не буду ненавидеть то, что ты сделал, Джисонни.       Джисон издаёт слабый смешок, облизывая пересохшие губы.       — Гордись тем, что ты сделал, Джисонни. Даже если это было предназначено только для тебя, ты должен признать тот факт, что ты попал в художественную витрину. Это очень важно, придурок. И я так чертовски горжусь тобой, так что тебе лучше поднять свою задницу с этой кровати, чтобы мы могли пойти и приодеть тебя и смутить перед всеми твоими друзьями по искусству.       Хан остаётся неподвижным на мгновение дольше, прежде чем смотрит на Хёнджина, который протягивает руку с решительным взглядом. А затем, он берёт руку Хёнджина и позволяет старшему со вздохом поднять его с кровати.       — Хёнджинни, — бормочет Хан, кладя телефон в карман и хватая сумку с костюмом, который Хван купил для него против его воли. (Он даже не примерял его, и не знает, подходит ли он).       Хёнджин мычит, и Джисон делает глубокий вдох.       — Как думаешь, Минхо-хён придёт?       Лицо Хвана сразу же принимает непроницаемое выражение, и он ждёт несколько ударов, прежде чем ответить.       — Я не знаю, Джисон, должен ли я быть полностью честным. Он обещал тебе, что придёт. Но с учётом того, как долго вы оба избегали друг друга, вполне вероятно, что он сочтёт это обещание недействительным.       — Он не может прийти, — дрожащим голосом говорит Джисон. — О… он один из всех людей не может видеть, что я сделал.       — Тогда ради твоего же блага, — твёрдо говорит Хёнджин, — я буду молиться, чтобы он не пришёл. Увидимся там, и… — он делает паузу, подходит ближе и крепко обнимает Джисона, — я люблю тебя, ясно? Иди и разберись со своим дерьмом.       И вот так Джисон, спотыкаясь, выходит из общежития, полиэтиленовый пакет висит у него на руке, а в венах пульсирует страх.       Всё это кажется таким важным, когда он туда попадает. В глубине души Хан осознаёт, что это действительно большое дело, и он мечтал об этом моменте, когда был старшеклассником. Но теперь, когда профессор живописи отчитывает его за опоздание, затаскивает в одну из гримёрных, о существовании которой он даже не подозревал, и велит переодеться, в животе у него скапливается только ужас.       Джисон глубоко вздыхает, вытаскивая костюм из сумки. В комнате вместе с ним находятся ещё трое студентов факультета искусств, которых он не знает, и все они нервно улыбаются друг другу. Именно тогда он понимает, что он всего лишь одно лицо в людях, которые попали в витрину — есть так много классов искусств. Может быть, это и не такое уж большое дело, в конце концов.       (В глубине души он знает, что это так, но это единственный способ сохранить себя в здравом уме.)       Костюм хороший, но Джисон чувствует себя неловко, когда переодевается и смотрит на себя в зеркало. Колледж, похоже, разорился и нанял парикмахеров-стилистов, которые прыгают от студента к студенту, и одна из них, заметив его, сразу же приступает к делу.       Он почти чувствует её неодобрение своими обесцвеченными волосами и тем фактом, что они в настоящее время синие (импульс + Хёнджин +2:42 ночи = не очень рациональная комбинация, но с ними он выглядит очень даже хорошо), но она наносит на свои руки в перчатках гель и приступает к работе. Поэтому к тому времени, когда он встаёт, его волосы расчёсаны на пробор и мягко завиваются над половиной лба, открывая бровь.       Она кивает на свою работу, прежде чем проводить Джисона и перейти к следующему студенту.       Часы быстро бегут, прежде чем они все выстроились в линию. Профессора выбирают нескольких из них, чтобы стоять у входа и приветствовать людей, которые входят с картами и гидами, и Хан, к сожалению, оказывается тем, кто работает на одном из входов. Однако его выбрали стоять с парнем, которого, как он узнал, зовут Джехён, и он нервно улыбается Джисону, когда они вместе идут.       — Что ж, разве это не ужасно? — тихо говорит он, когда они идут к выходу.       — Хуже некуда, — отвечает Хан, и они смеются, стоя по обе стороны двери.       Джехён усмехается. Он милый и сообразительный, и он делает язвительные комментарии каждую минуту, прежде чем двери открываются. Джисон немного успокоился, когда объявили, что двери открыты и заиграла музыка, и всё, что он сейчас делает, это молится, чтобы Минхо не появился.       — Здравствуйте, добро пожаловать, пожалуйста, наслаждайтесь шоу, — вежливо кланяется Джисон и протягивает руку первой девушке, которая входит. Джехён делает то же самое с другой стороны, а затем идёт постоянный поток людей, и Хан на второй стопке карт, когда появляется его группа друзей.       — О господи, — бормочет Джисон. Джехён слышит его и наклоняется, проследив за взглядом Хана к Хёнджину и Чанбину, которые ведут группу людей.       — Твои друзья? — спрашивает он.       — К сожалению, — вздыхает Хан. — Можно я спрячусь в ванной?       — Никак нет, сэр, — Джехён качает головой со злой усмешкой на лице. — Это, вероятно, будет единственная развлекательная часть моего вечера. Честно говоря, я даже не знаю, как сюда попал.       — Значит, нас двое, — шепчет Джисон, ударяя кулаком по вытянутой руке Джехёна.       Тогда Хван ловит его взгляд, и он буквально сияет, а Джисон закрывает глаза. Ну, вот и всё.       — Джисонни! — зовёт Чанбин, и он уже слышит, как Джехён хихикает над ним.       — Привет, добро пожаловать, пожалуйста, наслаждайтесь шоу, — говорит Джисон самым монотонным голосом, раздавая карты и путеводители каждому из своих друзей.       — Ты хорошо выглядишь, — говорит Сынмин, игнорируя явное отвращение Джисона. — Гораздо менее уродливый, чем обычно.       Джехён подавляет смешок, и Джисону хочется поаплодировать ему за попытку.       — Ты мне льстишь, — говорит он прямо, — идите домой, вы все такие неловкие.       — Подожди, — пронзительно кричит Хёнджин, когда Чанбин пытается вытащить его через дверь. — Мы подождём тебя, прежде чем найдём твою, — подмигивает он Джисону, прежде чем позволить утащить себя.       — Ой, — говорит Джехён, — мне повезло, что мои друзья даже не потрудились прийти.       — Может, мы поменяемся друзьями? — отчаянно спрашивает Хан, чем заслуживает смешок. — Это была не шутка, — бормочет он, вызывая ещё больше смеха у парня напротив него.       Джисон, в конце концов, обменивается местами с другим студентом, и поспешно уходит. Он будет стараться избегать встречи со своими друзьями так долго, как только сможет.       Что оказывается не очень долго, так как Хёнджин замечает его почти сразу и начинает махать, как пьяная обезьяна. Джисон вздыхает. По крайней мере, Минхо здесь нет. Это одна маленькая победа сегодня вечером.       — Ты выглядишь слишком профессионально, — говорит Чанбин, внимательно наблюдая за ним. — Это странно.       — Поверь мне, я бы предпочёл носить спортивные штаны — на самом деле, я бы предпочёл вообще не быть здесь, но, — Джисон пожимает плечами, — мы не можем иметь всё, что хотим.       — Хорошо, но, — перебивает Хёнджин, оглядываясь вокруг, — теперь перейдём к реальным делам. К твоей картине!       Хан чувствует, как его сердце падает, когда он делает глубокий вдох.       Сейчас или никогда.       — Отлично, — говорит он, кусая губы.       Боже, неужели он идёт навстречу своей смерти?

***

      Джисон ведёт своих друзей неверным путём, а затем сделал вид, что он потерялся, и не понимает, где они повесили его картину, хотя полностью осознаёт, где она висит. Но потом он решает, что лучше им смутить его прямо в лицо, а не тогда, когда его там нет, и неохотно ведёт их (очень, очень медленно) по коридору.       Однако, Хёнджин помогает процессу идти медленно, потому что всё и вся отвлекает его. Во-первых, это абстрактная картина гориллы какого-то студента-искусствоведа. Или ещё одна мраморная скульптура. Затем его внимание привлекает тарелка с едой, и он гонится за человеком, который держит её всю дорогу до другого конца комнаты, прежде чем вернуться со своей маленькой креветкой на зубочистке и улыбкой.       — Это, — говорит Хёнджин с набитым ртом, — стопроцентно самое яркое событие моей ночи.       — Это креветка, Хёнджин, — Феликс закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Возьми себя в руки.       Чанбин пристально смотрит на Феликса и похлопывает Хёнджина по плечу.       — Не волнуйся, Хёнджин. Он просто завидует, что креветка получает больше внимания, чем он.       Феликс отплёвывается от своего напитка, когда Джисон взрывается смехом, а Хван смотрит на креветку, затем на Феликса и сильно протестует, что это «просто креветка».       — Ликс просто ворчит, Джинни, — вздыхает Сынмин. — Кто-то разбудил его рано после дневного сна.       Феликс снова бормочет, и снова раздаётся взрыв смеха, и на минуту внимание отвлекается от Джисона, давая ему возможность прислониться к стене и подышать.       Внезапно раздаётся хлопок по плечу, и поражённый Джисон первым делом оглядывается на своих друзей. Все они там, поэтому он слегка смущается, когда поворачивается, чтобы посмотреть-       Недавно освобождённая от брекетов улыбка и глаза, прищурившись, уставились на него.       — О господи, Чонинни? — Джисон подносит руку ко рту, и Чонин смеётся, протягивая к нему руки.       — Джисон-хён, я скучал по тебе!       Хан, не совсем уверенный в том, что он не спит, медленно входит в объятия Чонина и позволяет младшему тепло обнять его. Чонин приносит с собой запах дома и комфорта, приносит чувство безопасности и стабильности, и Джисон почти растворяется в нём.       — Джисон…о… погоди, Чонин-а! Ты пришёл! — Хёнджин подскакивает, его глаза сверкают, когда Чонин отпускает Хана и ярко улыбается Хёнджину. Старший, не теряя времени, тоже притянул к себе Чонина в крепкие объятия.       Джисон, всё ещё слегка шокированный тем фактом, что Чонин находится перед ним, а не на вызове Facetime, не разговаривает с ним через сообщения-       — А это ещё кто? — Феликс бочком встаёт рядом с Хёнджином, неожиданно странно защищая его. Он настороженно смотрит на Чонина, щуря глаза, и Джисон почти смеётся над его собственническими чувствами.       — Ликс, Чанни-хён, это Чонинни, мой младший брат, — говорит Хан, обнимая Чонина за плечи и притягивая его ближе. Теперь он стал выше Джисона, и он только что снял свои брекеты, но он так похож на дом, что Джисон не хочет отпускать его.       — Чонин, — тепло улыбнулся Сынмин, взъерошив волосы младшего. — Я давно тебя не видел.       Чанбин, полностью противоположный здравой реакции Сынмина, визжит и подпрыгивает к Чонину, как гиперактивная пружина.       — Нини!       — Чанбин-хён! — Чонин улыбается в ответ, так же взволнованно, а затем его снова оттаскивают от Джисона, к большому разочарованию старшего.       — Бин-хён, верни мне моего брата, — Джисон скрещивает руки на груди, когда Чанбин слишком долго отвлекает его.       — Извини, извини, — торопливо говорит Чанбин, подталкивая Чонина обратно к Джисону.       — Что ты здесь делаешь, букашка? — спрашивает Джисон, протягивая руку, чтобы поправить бабочку своего младшего брата. Он хорошо одет, пиджак застёгнут посередине, а на ногах новые начищенные туфли.       — Джинни-хён позвонил мне, чтобы рассказать о витрине, так что мама разрешила мне пропустить школу, чтобы я мог сесть на поезд и приехать к тебе, — говорит Чонин весело. — Я так горжусь тобой, хён.       Феликс, который теперь выглядит немного менее напряжённым, расслабляется и вздыхает.       — Я всё ещё злюсь на тебя за то, что ты заменил меня креветкой, — без энтузиазма говорит он Хёнджину, на что Хёнджин отвечает, что креветка — ничто по сравнению с Феликсом. Это, кажется, помогает, потому что сияющая улыбка возвращается на лицо Феликса в течение минуты.       — О боже, ты из-за этого пропустил школу? — простонал Джисон, поднимая руку, чтобы потереть виски.       Лицо Чонина, кажется, слегка опускается, и он смотрит на Джисона с вопросительными знаками в глазах.       — Почему у тебя такой разочарованный голос?       — Потому что он думает, что то, что он сделал, не стоит того, чтобы ты пропускал школу, — объявляет Хёнджин, вмешиваясь в разговор. — А ты знал, что мне пришлось вытащить его, как… извини, — говорит он под пристальным взглядом Джисона, — из постели сегодня, потому что он буквально не хотел идти?       — Окей, во-первых, я не ребёнок, — пыхтит Чонин, скрещивая руки на груди. — Я учусь в старшей школе. А во-вторых, какого чёрта, Джисон-хён?       Хан тяжело вздыхает, опустив голову.       — Я… этого не должно было случиться, — пытается он объяснить. — Я никогда не хотел ввязываться в эту историю. Та картина, которую я представил, была предназначена только для моего профессора.       — Я всё ещё не понимаю, Джисон, — Хван качает головой. — Что же ты такого нарисовал, что тебя так смущает?       Чонин собирается что-то сказать, когда внезапно рядом с ними появляется Чанбин с непроницаемым выражением на лице.       — Я понял, — торжественно произносит он. — Я нашёл твою картину, Джи.       Джисон чувствует, как лёд замерзает в его венах и ледяные кристаллы клубятся вокруг его мозга, потому что он не может сказать, о чём думает Чанбин.       — Вы… правда? — неуверенно спрашивает он, пытаясь улыбнуться.       — Что он рисовал? — тут же спрашивает Хёнджин, и Чанбин качает головой, поднимая брови и явно стараясь одновременно не улыбаться.       — Посмотри сам, — говорит он, расплываясь в улыбке, которую не может сдержать, когда идёт к миске с едой.       — Джисон? — а потом всё внимание возвращается к нему.       Джисон тянул достаточно долго. Он совершенно, по-королевски облажался. И вот он удручённо поднимает руку и указывает на коридор, направляясь туда сам.       — Это прямо здесь, — вздыхает он, и уже слышит, как позади него снова начинается возбуждённая болтовня. Чонин бочком встаёт рядом с ним, когда они идут, и наклоняется, сжимая руку Джисона.       — Хён, ты же знаешь, что я буду гордиться тем, что ты сделал, верно? — мягко спрашивает он, переплетая свои пальцы с пальцами Джисона. — Тот факт, что ты в этой штуке, заставляет меня уже гордиться тобой.       Джисон нервно улыбается в ответ Чонину, сжимая его руку.       — Я люблю тебя, ты это знаешь?       Чонин закатывает глаза и высовывает язык в притворном отвращении, но сжимает руку Хана.       — Да, я тоже тебя люблю. Наверное.       Джисон тихо смеётся, когда смотрит вверх и останавливается, заставляя всех позади него остановиться. Он отпускает руку Чонина и нервно вытирает ладонь о штанину, оборачиваясь.       — Это здесь, — говорит он с неуверенной лёгкой улыбкой на губах, поскольку он пытается не позволить своему беспокойству выиграть битву нервов. Он тычет большим пальцем прямо за изгиб стены и медленно, Хёнджин первым двигается. Он тащит Феликса с собой, а остальные следуют за ним, и Джисон закрывает глаза, когда чувствует, что Чонин двигается позади него, чтобы посмотреть.       На несколько секунд воцаряется полная тишина, и сердце Джисона стучит в ушах так громко, что ему кажется, будто он вот-вот оглохнет.       — Джисон, — слышит тогда Хан, и абсолютного отчаяния в голосе Хёнджина достаточно, чтобы снова вызвать комок в горле. — Джисон, когда ты это нарисовал?       — Торговый автомат, — говорит Джисон сквозь сжатые зубы в качестве объяснения.       А потом он открывает глаза, готовясь к самому худшему. Но только Хёнджин смотрит на него, все остальные глаза приклеены к стене, где висит его картина.       Джисон кусает губы, и думает, что Хван, вероятно, замечает страх в его глазах, потому что его губы изгибаются в тёплой, искренней улыбке, и он манит Джисона вперёд, обнимая рукой плечи более низкого парня.       — Это невероятно, детка, — мягко говорит Хёнджин, склонив свою голову на голову Джисона. — Это абсолютно феноменально, ни больше, ни меньше.       — Что? — спрашивает Джисон, слегка наклоняясь к Хёнджину. Гул, который он получает в ответ, является для него достаточным ответом.       Чан следующим оборачивается, что-то между замешательством и благоговением написано на его лице.       — Это удивительно, Джисон, но… разве это не? Я полагаю, ты меня понял?       — Ты прав, — мягко отвечает Джисон, вдыхая аромат одеколона Хёнджина. Вместо этого выражение лица Чана становится мягким, и он улыбается.       — Я думаю, что это прекрасно.       — Спасибо, хён.       В конце концов, нервы утихают, и его друзья уходят — группа отправляется на поиски еды, а Хван уходит, касаясь губами лба Джисона, когда несколько человек приходят, чтобы проверить его картину. Чонин, который провёл последние десять минут, полностью запутавшись в контексте картины, хвалит Джисона в пятнадцатый раз, прежде чем прыгнуть за Хёнджином, чтобы пойти поесть.       А потом это просто Джисон и его картина, и чем больше он смотрит на неё, тем больше ему становится плохо.       — Джисон?       Джисон резко оборачивается, поражённый этим невероятно знакомым голосом. Это невозможно.       Видимо, возможно.       Минхо прислоняется к стене, красный бархатный костюм мягко вдавливается в складки его кожи, а нижняя рубашка с низким воротом обнажает резкие ключицы. На веках у него снова лайнер, а на груди поблескивают сверкающие цепочки. Нервные пальцы потирают материал его куртки между ними. На его лице кривая улыбка, а щёки слегка блестят — и Джисон ненавидит то, что его сердце замирает и начинает возбуждённо трепетать в груди.       Минхо пришёл. Минхо здесь. Минхо пообещал — Джисон не ожидал, что сдержит обещание, не с тем, какой задницей он был в последнее время, но вот он. А потом Джисон вспоминает свою картину на стене, и у него внезапно кружится голова — Минхо не может её увидеть. Не может.       — Ты… пришёл? — голос Хана срывается на полуслове, и он вздрагивает от того, как растерянно он звучит, даже для его собственных ушей.       — Я… э-э… — Минхо неловко прочищает горло, перебирая куртку между пальцами и проводя рукой по волосам. — Я ведь дал тебе обещание, верно?       — Я… нет, — моргает Джисон, слегка отступая назад. Минхо ещё не видел картины. — Я.       — Ты хорошо выглядишь, — перебивает его Минхо, и его голос становится чуть громче, всего на пару октав выше, чуть-чуть тревожнее. — Я… я имею в виду, — он вздыхает, указывая на Джисона, — ты очень хорошо выглядишь, Сонни.       Сонни. Желудок Джисона снова трепещет, и он внутренне ругает себя. Он не должен быть так счастлив.       — Ты тоже, — Хан проглатывает комок в горле, одаривая Минхо лёгкой улыбкой. Он снова смотрит на Ли, упиваясь видом старшего, одетого так же, как и он.       — Хён, я… о, — Чонин подходит к нему и внезапно останавливается, заметив Минхо. Он щурится, затем пристально вглядывается в Минхо. — Джисон-хён, это тот парень с картины?       Блять. Ну, блять.       Джисон стискивает зубы и нервно приклеивает улыбку на своё лицо, притягивая Чонина ближе к себе. Он игнорирует поднятую бровь Минхо и демонстративно отводит взгляд от его глаз, вместо этого уставившись на свои потрескавшиеся губы.       — Это… это Чонин. Мой младший брат.       — О, привет, — тепло улыбается Минхо, — я Минхо… Джисона… — он внезапно замолкает, и Джисон мысленно ругает их обоих, — друг. Я его друг.       Ой.       Да и друзья ли они ещё?       — Парень на картине? — Минхо задаёт вопросы, прежде чем кто-то успевает сказать что-то ещё, и его бровь ещё больше изгибается. Лицо Чонина превращается в осознание, и он хлопает рукой по своему рту.       — Ох… ох, чёрт возьми… прости! — пищит он. — Я…пошёл. Вон туда. Пока! — он бросается прочь, но ущерб уже нанесён.       — Парень на картине, Сонни? — снова спрашивает Минхо, и Джисон устало проводит рукой по лицу.       — Знаешь, я слышал, что маленькие креветки на зубочистке хороши-       — Джисон, — мягко говорит Минхо, прерывая его. — О чём он говорил?       К-о-н-е-ц. Потому что это Джисон. Это конец.       — Отлично, — говорит Хан, поворачиваясь и с размаху указывая за угол. — Нокаутируй себя, Минхо-хён.       Минхо бросает на него странный, растерянный взгляд, прежде чем медленно отойти за угол. Он ещё раз смотрит на Джисона, прежде чем завернуть за угол, и Джисон заходит ему за спину, снова чувствуя тошноту.       Он знает это в ту же минуту, как Минхо видит её, потому что тот делает такой резкий вдох, что Джисон смутно задаётся вопросом, полностью ли он вдохнул.       — Это… я, — выдыхает Минхо через несколько секунд, а затем поворачивается, глядя на Джисона с выражением, которое он не может расшифровать. — Джисон, ты нарисовал меня.       Самое явное, очевидное наблюдение этой ночи, но то, которое сильнее всего поразило Джисона.       На картине изображён Минхо. Он сделал это импульсивно в ночь инцидента с торговым автоматом, сквозь слёзы и не самое стабильное мышление.       Это набросок лица Минхо, но правая сторона его осыпается, и осколки отлетают от холста. Он нарисован бледно-розовыми и тёмно-фиолетовыми мазками, которые постепенно переходят в чёрный цвет по краям лица. На его крашеных волосах покоится венок из примулы, бледный, выцветший жёлтый и усеянный воображаемыми шипами. За нарисованным Минхо, от кроны к заднему плану тянется сеть ветвей, похожая на спутанную завесу корней и листьев.       — Да, — неуверенно говорит Хан, его язык почти онемел во рту.       Минхо, кажется, не находит слов, его рот складывается в буквы, но ни один звук не выходит из его губ. Джисон неуверенно подходит к картине, облизывает губы и делает глубокий вдох.       — Розовый, потому что он означает цветы счастья и любви. Начало влюблённости. Пурпурный, потому что он символизирует такую высокую власть, что она недостижима. Фиолетовый, потому что чем глубже пурпур, тем более недостижимой становится глубина. Чёрный, потому что потеря цвета означает потерю эмоций. Потеря искры. Примулы, потому что это означает путаницу. Непоследовательность, особенно в чувствах, — говорит Джисон, слова спотыкаются друг о друга.       Минхо моргает, слегка отступая назад.       — Я-       — Ты можешь идти, — мягко говорит Хан, — ты должен… ты должен уйти.       И Минхо поворачивается, чтобы уйти, и Джисон уже чувствует, как новые слёзы накапливаются в его глазах, потому что на этот раз это навсегда.       — Нет! — раздаётся визг, и оба, Минхо и Джисон, вздрагивают. Минхо замирает, не полностью повернувшись, а Джисон полностью потерялся.       А потом Ёнхён, которого Джисон в буквальном смысле слова не видел у витрины, выскочил из-за угла, нахмурив брови, и на его лице отразились разочарование и гнев.       — Ни в коем случае. Вы, ублюдки, хорошенько слушайте меня. Мне надоело, что вы двое ходите на цыпочках в своих чопорных маленьких балетных туфельках вокруг друг друга, как будто вы взорвётесь, если поговорите дольше пяти секунд. Очевидно, вы где-то облажались, и вам двоим лучше понять это, потому что я отказываюсь сидеть и смотреть, как вы снова отравляете друг друга, как дебилы, так что идите, посидите где-нибудь и не возвращайтесь, пока не разберётесь со своим дерьмом!       Джисон открывает рот, чтобы заговорить, как и Минхо. Оба застигнуты врасплох, но Кан решительно качает головой и указывает вниз по коридору.       — Вперёд!       Минхо закрывает рот и поворачивается, чтобы уйти первым, а Джисон остаётся прикованным к месту. Ну, пока Ёнхён не смотрит на него и не показывает жёстче, а затем он бежит по коридору, чтобы догнать парня, уже выходящего из здания.       Разве Джисону уже разрешили уйти? Он почти уверен, что ему не следует вставать и уходить, не сказав кому-нибудь, но он уже вышел из здания, и он не думает, что у него есть большой выбор на данный момент. Минхо обходит здание сзади и… снова идёт снег.       Появляются новые хлопья, падающие с неба и порхающие на землю, когда Джисон молча следует за Минхо, пока старший не останавливается и тяжело садится на дорожку, прислонившись к задней части здания.       В конце концов, Хан садится рядом с ним, и тишина становится оглушительной, потому что ни один из них не открывает рта, чтобы что-то сказать. Джисон, который абсолютно уверен, что он не будет говорить первым, в конечном итоге становится тем, кто нарушает тишину.       — Ёнхён-хён страшный, — выпаливает он и тут же жалеет об этом.       Однако, Минхо издаёт хриплый смешок, откидывая голову назад.       — Когда я был маленьким, моя мама рассказывала мне страшную историю на Хэллоуин о гигантском монстре, сделанном из слизи. Теперь, когда я думаю об этом, думаю, что Ёнхён-хён очень похож на него.       Теперь настала очередь Джисона рассмеяться, а затем снова наступила полная тишина.       — Прости, — тихо говорит Минхо после нескольких ударов сердца.       Джисон кусает губу, не обращая внимания на резкую боль, потому что он уже прожевал её до мяса.       — Я не понимаю тебя, Минхо-хён, — наконец говорит Хан, выпуская губу и наблюдая, как снег падает и тает, как только касается бетона. — Ты сбиваешь меня с толку.       — Я-       — Я вообще не знаю, чего ты хочешь, — перебивает Минхо Джисон, сосредоточив взгляд на определённом месте на бетоне. — В одну минуту я думаю, что ты поцелуешь меня, а в следующую ты называешь меня своим лучшим другом — ты никогда не хотел притворяться, что мы расстались, но когда мы были одни, все эти фальшивые свидания не имели значения. Я тебя не понимаю, — повторяет он. — Ты должен помочь мне понять, что происходит.       Минхо молчит, а потом подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.       — Это ужасно, понимаешь? — вдруг говорит он, положив подбородок на колени. У Джисона нет возможности спросить, что это, потому что тот снова говорит. — Быть высоко.       Смена темы разговора происходит так резко, так внезапно, что Хан не может подобрать слов. Он не знает, что делать в первую очередь — указать, что они находятся на земле, или спросить, какое это имеет отношение к чему-либо — или просто расстроиться, что Минхо всё ещё избегает говорить об этом.       — Дело не в подъёме, — мягко продолжает Минхо, играя краем шнурка. — Я могу сделать это восхождение. Но в ту же секунду, как я останавливаюсь, то понимаю, как высоко я нахожусь и… и, ну, единственное, что может прийти в голову моему мозгу — это снова спуститься вниз.       Джисон моргает, пытаясь понять, к чему клонит Минхо.       Теперь снег падает сильнее, и он собирается на тротуаре, окрашивая всё тонким слоем морозной белизны.       — Я спускаюсь вниз, а когда оказываюсь достаточно далеко, то начинаю удивляться, зачем вообще спустился, а потом снова лезу наверх. Но как только я оказываюсь наверху, весь цикл начинается снова, — голос Минхо слегка дрожит, и Джисон задаётся вопросом, не кажется ли ему это.       — Значит, ты никогда не достигнешь вершины? — наконец спрашивает Джисон. Минхо слегка кивает, ещё глубже опуская голову на колени, чтобы скрыть своё лицо.       — О, — внезапно говорит Хан, и всё внезапно сходится. — Ох.       Он — главный. Джисон — это вершина любой башни, до которой Минхо пытается добраться, а Минхо никогда туда не добирается, потому что… он напуган. Вот и всё. Это круговорот страха, нервов, вопросов и недоумения, поэтому он останавливается и начинает снова.       — Я не собираюсь отступать, — повторяет Минхо, — но всё равно делаю это, и мне… мне очень жаль. Я никогда не был в ладах с высотой, — он кажется маленьким, худым, совсем не похожим на своё обычное, странно исчезающее «я».       Джисон нежно проводит рукой по волосам, без сомнения испортив их укладку. Они уже влажные от растаявшего снега.       — А что, если… — Джисон замолкает и делает глубокий вдох, — а что, если я спущусь?       Минхо быстро смотрит вверх и вправо, его губы чуть приоткрылись, а на ресницах скопился упавший снег.       Джисон прочищает горло и отводит взгляд, вместо этого глядя на падающие снежные одеяла.       — Ты ведь боишься самого верха, верно? Но ты никогда не спрашивал, могу ли я вместо этого спуститься и добраться до тебя.       — Потому что это так не работает, Сонни, — хрипло говорит Минхо. — Люди не спускаются вниз. Ты должен подниматься наверх.       — Тогда я не думаю, что ты встречал правильных людей, — говорит Джисон, на этот раз более свирепым тоном. — Люди глупы, если не хотят спускаться вниз. Глупы, — повторяет он, теряя самообладание.       Джисон чувствует, что глаза старшего остановились на нём. Но он не смотрит, снова тяжело сглатывая и играя краем своего костюма. На улице холодно, наверное, потому что идёт снег. Но это странно, потому что Джисон вообще не чувствует холода.       — Никто никогда не спускался вниз, — говорит Минхо, на этот раз мягче, чуть громче шепота. — Я никогда не встречал никого, кто хотя бы смотрел вниз.       Джисон чувствует, как его захлёстывает волна вины, когда он понимает, что всё это время даже не думал о Минхо. Ни разу.       Хан поворачивается к Минхо и протягивает ему руку с тонкой улыбкой на губах.       — Приятно познакомиться, я — Джисон, — тихо говорит он.       Минхо издаёт слабый смешок, берёт Джисона за руку и слабо пожимает её.       — Я думаю, тебе нужно пересмотреть свои жизненные решения, если ты так хочешь спуститься вниз.       — Поверь мне, — говорит Джисон чуть громче шёпота, — я пересмотрел их достаточно хорошо.       — Джисонни, — Минхо качает головой, и начинает сворачиваться в клубок.       — Ли Минхо, — твёрдо говорит Джисон, вставая и заставляя Минхо посмотреть на него, — я надеюсь, что правильно понял, потому что я безумно люблю тебя, и я надеюсь, что ты скажешь мне, что тоже безумно любишь меня, потому что если ты этого не сделаешь, то вся ситуация будет очень, очень неловкой, — он протягивает трясущуюся руку, и вдруг из ниоткуда приходит волна уверенности.       Минхо берёт его за руку, улыбка грозит вспыхнуть на его губах, когда он подтягивается и встаёт в нескольких дюймах от Джисона.       — Хан Джисон, — говорит он, уже ухмыляясь, — я тоже безумно люблю тебя, отвратительно сентиментальный сукин сын.       А потом он наклоняется, но Джисон положил руку ему на грудь, чтобы остановить его. Минхо отстраняется, в его глазах немного боли, но в основном растерянность.       — Я просто хотел дать тебе знать, что если на этот раз ты собираешься сбежать до того, как поцелуешь меня, я буду преследовать тебя и твоих детей целую вечность, — предупреждает он.       — Как бы соблазнительно это ни было, я лучше поцелую тебя, — широко улыбается Минхо, а затем его губы оказываются на губах Джисона, и это самая банальная, отвратительно домашняя вещь, потому что они стоят под падающим снегом, без курток, но завёрнутые в тепло друг друга.       Губы Джисона покалывает, когда Минхо отстраняется, сияя. Он проскальзывает пальцами в пальцы Джисона.       — А мы можем просто… не возвращаться? — умоляет Джисон, когда Минхо идёт, чтобы затащить их обратно внутрь.       — Джисон, здесь холодно, — упрекает Минхо.       — Но мне придётся иметь дело со всеми, — стонет Хан.       — Да, но на этот раз я буду рядом, — Минхо поднимает руки в милой позе, и Джисон высовывает язык, но вздыхает и следует за Минхо, переплетая свои пальцы с пальцами Ли.       — Блять, наконец-то! — это первое, что слышит Джисон. От Хёнджина.       Когда они позже возвращаются в квартиру Чанбина, издаётся много, много вопросов и визгов. Но на этот раз Джисон прижат к Минхо по-настоящему.       — Мерзость, — Хёнджин высовывает свой язык на них двоих, прежде чем протянуть руку, чтобы клюнуть Феликса в губы.       — Иди нахуй, — говорит Джисон, совершенно не зло.       Ёнхён выглядит до смешного самодовольным каждый раз, когда замечает, что они делают что-то отдалённо милое, скрестив руки, как будто говоря «я сделал это».       Что он и сделал, технически, но Джисон ни за что не признается в этом.       — Ты в порядке? — Минхо смотрит на него сверху вниз, и ситуация настолько странно знакомая, что у Джисона чуть мурашки не бегут по коже. Но на этот раз, когда он смотрит на Минхо, на его губах появляется искренняя тёплая улыбка, когда он подталкивает старшего в ответ.       — Всё идеально.

***

      — Три!       — Два!       — Один!       — С Новым Годом!       — Окей, прошло уже пятнадцать минут, прекрати всасывать его лицо, Джисон!       —…Хёнджин, ты отлепился от Феликса 4 секунды назад.