На вечном сумраке мечты живописуя

Гарри шел по осеннему лесу. Деревья только начали сбрасывать расцвеченный всеми оттенками красного и желтого наряд. Птицы не гомонили, как по весне или в период обучения птенцов, но то и дело в лазорево-прозрачной вышине слышалось их громкое щебетание. В воздухе висел запах грибов, сырой древесины и увядающих трав, и всё это вместе создавало неповторимый аромат осени. Гарри остановился, зажмурился и вдохнул полной грудью. Ему нечасто доводилось бывать в лесу. Тем более вот так просто, без определённой цели, когда не нужно было никуда спешить, и появлялась иллюзия полного покоя. Он внимательно оглядел поляну, на краю которой стоял, и пообещал себе, что в следующие выходные обязательно вернется сюда. Хорошо, конечно, было бы сделать это завтра, но еще в начале недели они с Джинни договорились провести воскресенье в Хогсмиде. Хогсмид... Гарри не был там уже несколько месяцев, с самых выпускных экзаменов, когда на Хогвартс напал Волдеморт. Эта битва могла бы стать одной из самых страшных за всю историю магического мира: такого полчища темных существ, примкнувших к Пожирателям Смерти, в одном месте не собиралось уже много веков. И только предупреждение шпионившего в стане противника Снейпа позволило профессору Дамблдору вовремя принять необходимые меры. Переполнявшие замок дети были отправлены в безопасное место, а члены Ордена Феникса и, несмотря на многочисленные возражения старших магов, присоединившиеся к ним выпускники — товарищи Гарри по Армии Дамблдора — заняли организованную оборону. Этого вполне хватило на то, чтобы сдержать многократно превосходящие силы противника. Сдержать, но не предотвратить осуществление навязчивой идеи Того-Кто-Когда-То-Был-Риддлом — очередной магической дуэли с Поттером. Сколько раз за прошедшие месяцы Гарри пытался понять, что же именно тогда произошло! Но ни задушевные беседы с директором, ни похожие на допрос разговоры с подоспевшими уже после Победы представителями Министерства Магии, ни даже собственные многочасовые размышления никакого результата не принесли. Впрочем, Гарри как сейчас помнил ужас, охвативший его, когда он увидел в руках врага незнакомую — не имевшую связи с его собственной — палочку. Помнил пришедшее мгновением позже спокойствие, даже облегчение от осознания, что сейчас все, наконец, решится. Помнил отчаяние, когда бескровные губы на монстроподобном лице произнесли два страшных слова, а из направленной на него палочки вырвался зеленый луч. И ярость, с которой он выкрикнул ответное «Авада Кедавра». И удивление: от того, что он смог это сделать, и от того, что посланное Волдемортом смертельное проклятие пролетело мимо него. Удивление-удивление-удивление. Боль. И издевательски подмигивающая ему темнота. Помнил свое пробуждение в больничной палате Хогвартса и неправдоподобно-счастливое, будто на несколько лет помолодевшее лицо мадам Помфри. Помнил, как подбежал к его кровати профессор Дамблдор. И взволнованные объяснения, что он, Гарри, выполнил свое Предназначение — окончательно убил Волдеморта, — но упал, пораженный последним проклятием Риддла. Все это он помнил в мельчайших подробностях. И только двух обстоятельств никак не мог понять — почему его не поразила первая Авада Волдеморта, и что это было за проклятие, которое убийца его родителей предпочел Первому Непростительному? Целый месяц после Победы Гарри мучился ожиданием Большой Беды, проявлением хоть каких-нибудь последствий незнакомого проклятия. Практически каждый день профессор Дамблдор показывал его специалистам по темной магии из всех частей света. Но, увы, ни один из них не смог сказать ничего определенного. Только то, что нарушения в магической ауре Победителя и в самом деле имеются. Но вот какие... А жизнь между тем шла своим чередом. Гермиона, как и большинство их однокурсников, начала готовиться к поступлению в Магический Университет. Давно влюбленный в подругу Рон впал в глубочайшую тоску, решив, что, погруженная в новую учебу — и на этот раз без него — девушка будет безвозвратно потеряна. Смотреть на погасшее лицо верного товарища оказалось для Гарри чуть ли не тяжелее, чем переносить собственную Проблему, и со всем присущим ему энтузиазмом Победитель-Того-Кого-Еще-Недавно-Нельзя-Было-Называть взялся за устройство личной жизни самых близких ему людей. Свадьбу сыграли в июле. Прошло еще два с половиной месяца, а Беда все не приходила. На ставшие традиционными осмотры в кабинете профессора Дамблдора Гарри теперь появлялся всего раз в неделю, по субботам. И даже такой частотой этих визитов уже начал тяготиться. Он как-то незаметно для себя уверился, что все непременно обойдется. Ведь промахнулся же Волдеморт, бросая в него Аваду, так почему Дамблдор считает, что через несколько секунд после одной ошибки тот не мог допустить другую? А нарушения в магической ауре, которые находили все приглашенные специалисты, могли объясняться его долгой связью с Волдемортом через шрам. Впрочем, Гарри безмерно уважал директора, и если тому было так спокойнее, готов был ходить на эти обследования хоть до конца жизни. Как раз на один из таких осмотров он сейчас и направлялся. А потому, как бы ему ни хотелось, долго задерживаться в лесу он не мог. Последний раз окинув поляну взглядом, Гарри развернулся и быстро зашагал из леса. В Хогвартсе его ждали профессор Дамблдор и очередной незнакомый маг. А если повезет, то и учившаяся на седьмом курсе Джинни. *** Каждый раз, когда Гарри приходил в Хогвартс, он испытывал щемящее чувство. Замок был первым и единственным в его жизни местом, которое он мог бы назвать Домом. Здесь он впервые познал дружбу, здесь с ним и его друзьями происходили самые невероятные приключения. И его первый поцелуй с Чоу, и нежная влюбленность в Джинни — все это переживалось здесь. И теперь так странно было чувствовать себя в этих стенах чужим. Ходить по тем же коридорам, но знать, что к происходящему в школе ты больше не причастен. Иногда Гарри мечтал о том, что когда-нибудь вернется сюда в должности преподавателя. Но для этого нужно было сначала получить высшее образование. А он… Даже в школу авроров, куда они с Роном еще весной собирались поступать, идти не хотелось. Снова садиться за парту, снова зубрить сотни заклятий. Да еще ненавистные зелья. И Темные Искусства. Гарри даже не смог бы сказать, что из этих двух предметов вызывает в нем большее отторжение: зелья, которые после случая с думосбросом в конце пятого курса стали его личным адом, или же занятия, на которых их будут учить убивать. Он и так уже был убийцей. И меньше всего на свете хотел бы еще когда-нибудь произнести сакраментальное «Авада Кедавра». Да, он не хотел больше быть аврором. И искренне благодарил судьбу и профессора Дамблдора за предоставленную ему на год передышку. Именно директор Хогвартса, ссылаясь на необходимость исследования полученного Поттером проклятия, в начале осени избавил его от работников Министерства, настойчиво звавших национального Героя поступать в школу авроров. Гарри шел по пустым коридорам замка — все школьники были на занятиях — и мысленно перебирал преподававшиеся в Хогвартсе предметы, прикидывая, что бы из них он мог вести. И, вспоминая о более чем странных профессорах по Защите от Темных Сил, думал: не напроситься ли ему на эту должность прямо сейчас? Вот бы Снейп взбесился! За этими приятными размышлениями Гарри и не заметил, как оказался перед скрывающей вход в кабинет директора горгульей. «Профитроли с многовкусным кремом», — произнес он пароль дня и прошел на лестницу. — Добрый день, профессор. Здравствуйте, — Гарри вежливо улыбнулся директору и сидевшему рядом с ним незнакомому магу. Много разных чудных людей повидал Гарри с тех пор, как в одиннадцать лет первый раз оказался в Косом переулке. Но таких — никогда. Маленький, сморщенный как изюм, старик напоминал скорее древнеегипетскую мумию, чем живого человека. Его пугающе изможденное лицо покрывали яркие разноцветные узоры, но хуже всего выглядела белая кость, насквозь протыкающая длинный нос. Поспешно отведя от нее взгляд, Гарри понадеялся, что она хотя бы не человеческая. — Проходи, мой мальчик, садись. Хочешь… — начал было профессор Дамблдор, но тут жуткий старик вскочил со стула, нелепо замахал прутиками-руками и быстро-быстро забормотал что-то на непонятном Гарри языке. Директор внимательно его выслушал и согласно кивнул. Старик тут же опустился на колени и зачем-то забрался под стол. Гарри недоуменно посмотрел на директора. Настолько сумасшедшего «специалиста» тот пригласил впервые. Профессор Дамблдор ласково улыбнулся и с видом заговорщика хитро подмигнул бывшему ученику, так что Гарри даже испугался, что сейчас его начнут пичкать очередными сладостями. Но тут из-под стола вылез старик, толкая перед собой внушительных размеров золотую статуэтку. Не поднимаясь с колен, чудаковатый иностранец подтащил свое сокровище к ногам застывшего у входа Гарри и опять что-то забормотал. — Уважаемый Бхум-Пхршаву просит тебя встать на колени и дотронуться до Золотого Аалы, — профессор Дамблдор, как бы извиняясь за столь нелепое задание, развел руками и после непродолжительной паузы добавил: — Тебе это кажется глупым? Но уж потешь стариков, выполни просьбу Уважаемого. И на сегодня будешь свободен. — Ну… хорошо. Если так нужно, — Гарри неловко опустился на четвереньки и с сомнением посмотрел на золотого божка. Работа сотворивших его мастеров поражала тонкостью и изысканностью: правильные пропорции тела, а также тщательно выточенные черты лица делали изображенного в золоте человечка совсем живым. — Дотронься до него, — напомнил профессор Дамблдор, и Гарри кончиками пальцев провел по гладкой поверхности. В тот же момент статуя открыла глаза и встретилась с ним взглядом. — Европеец, — исполненным отвращения голосом произнес оживший артефакт, встал со своего золотого постамента, осмотрелся по сторонам и целеустремленно двинулся к шкафу, заваленному всевозможными магическими штучками. — О Мерлин, —даже перед Битвой, казавшейся безнадежной, Гарри не слышал у Самого Сильного Мага Современности такого голоса. Он испуганно посмотрел на директора, увидел его посеревшее лицо и моментально понял: вот она, Большая Беда. Пришла. — Мальчик мой, ты… посиди. Я сейчас, — Дамблдор по-стариковски неуверенно махнул рукой в сторону стула, и заговорил о чем-то с молчаливо наблюдавшим за перемещениями Золотого Аалы иностранцем. Такого страха Гарри не испытывал, пожалуй, даже под Авадой Волдеморта. За семь лет, проведенных в магическом мире, он привык видеть Альбуса Дамблдора сильным, мудрым, способным справиться с чем угодно Наставником. И теперь наблюдать его растерянность и беспомощность было все равно что утром проснуться и не увидеть солнце. Да нет, даже и это было бы не столь пугающе, ведь тогда была бы надежда, что директор все исправит. Впрочем, такая надежда оставалась и теперь. Тем более что по мере разговора с Бхум-Пхршавой к главе Ордена Феникса возвращалась его всегдашняя уверенность. И вот уже перед Гарри стоял тот, кого недаром остерегался Волдеморт и с кем помимо воли считалось Министерство Магии. — Нам необходимо выпить чаю, — сказал профессор Дамблдор, и на столе тут же появились пузатый чайник в цветочек, три чашки и вазочки с печеньем и шоколадными конфетами. — Ты, наверное, уже догадался, что мы узнали поразившее тебя проклятие, — произнес директор, когда они втроем расселись за столом. — Да. Это что-то совсем плохое? — хотя Гарри и понимал, что сейчас ему все расскажут, удержаться от вопроса он не смог. — Боюсь, что да. Ты слышал когда-нибудь о проклятиях Замещения? — Э-э-э… Нет. — Это целая группа древних, сейчас уже полузабытых заклятий, призванных перемещать сознание одного человека в тело другого. — Как тогда, на первом курсе — с Квиреллом? —Не совсем. Тело-носитель остается неповрежденным, и по внешним признакам его не всегда бывает возможно вычислить. С беднягой Квиреллом Том действовал куда проще и грубее. —Невозможно вычислить?! Вы хотите сказать, что можно общаться с человеком и не понять, что это не он?! — возмутился было Гарри, но вспомнил преподававшего им на четвертом курсе псевдо-Хмури. — А, ну да! Но… — внезапно ему в голову пришла невероятная в своей кошмарности мысль. — Какое это все имеет отношение ко мне? Вы же не думаете, что в меня кто-то вселился? Волдеморт?! — Нет. Пока нет. Использованное им заклятие — самое сложное из всей группы. Оно требует определенного времени, и в этом наше счастье. Потому что исполнившееся «Саалетвале» необратимо. Даже убив тебя, мы бы просто передали твое тело новому владельцу. Подумать только, все это время, начиная с вашей июньской дуэли, мы играли ему на руку. Понимаешь, большинство заклятий группы Саале действует, только если произнесший его маг после этого умирает. Том вынудил тебя убить его, когда промахнулся Авадой. И тем самым он нашел способ переродиться в новом, молодом теле. А я, старый дурак, ничего не понял. — Необратимо?.. — пересохшими губами прошептал Гарри. Это было единственное, что он воспринял из монолога директора. Он обречен превратиться в ненавистного монстра, убийцу своих родителей. И даже самоубийство не стало бы выходом. — Я… Когда? — Я всегда удивлялся твоему везению, мой мальчик. И сейчас гораздо больше, чем когда-либо раньше, рад этому обстоятельству. Тебе опять повезло. Нам всем повезло. Уважаемый Бхум-Пхршава — единственный человек на Земле, который не только знает, как можно предотвратить Замещение, но и может провести нужный обряд. — Уффф, — выдохнул Гарри. Это было счастье. Настоящее, ничем не замутненное, гораздо более яркое, чем даже при Победе. Чувство считавшего себя смертельно больным человека, который узнает, что будет жить. Но почти сразу эйфория сменилась раздражением на директора. Вот уж правда старый дурак! Что, он не понимает, какое впечатление его слова оказали на человека, находящегося под описываемым проклятием?! — Гарри, прежде, чем я тебе расскажу об обряде, я хочу, чтобы ты знал: это действительно единственный способ. — Да все, что угодно, лишь бы не… это. — Да, мой мальчик, это так. Помни об этих своих словах. Потому что избежать Замещения может только тот, кому уже не принадлежит ни его воля, ни тело. — В смысле? — Раб. — Раб?! Я… Мне… Раб! — Гарри нервно расхохотался. Это короткое слово было последним, что он ожидал услышать. Да что там — он даже и не предполагал, что в магическом мире существует рабство. И все же в глубине души он удивлен не был. Как будто это было именно то, чего он неосознанно ждал всю жизнь. Что-то из притаившихся в детстве кошмаров. Да в конце-то концов! Разве не бесправным рабом он был первые одиннадцать лет своей жизни, выполняя всю работу в доме Дурслей?.. Да, затем последовали семь счастливых лет в Хогвартсе, но и там над ним довлело предсказание Трелони. И вот теперь, когда он впервые мог бы почувствовать себя по-настоящему свободным, все возвращается на круги своя. Какая изощренная шутка Судьбы! Едва ли возможно было бы представить себе еще хоть что-то столь же веселое. Ха-ха! Подумать только — раб! — Гарри! — похоже было, что директор зовет его уже довольно долго, но он ни на что не обращал внимания. Он смеялся. И от этого смеха по щекам его катились слезы. — Гарри! — сверху обрушился поток холодной воды, и он, наконец, пришел в себя. Над ним склонился обеспокоенный профессор Дамблдор, и было в его взгляде столько сочувствия и жалости, что Гарри моментально разозлился. — И чьим же я должен стать рабом? Филча? Малфоев? Или, может быть, душки Снейпа? Давайте уж, не стесняйтесь, у меня же опять нету никакого гребаного выбора! — Гарри, пожалуйста, не надо так. Мне очень жаль, что сложилась такая ситуация… И я всеми своими силами постараюсь тебе помочь. — Помочь?! О да, вы всегда помогаете! Простите, директор, мне нужно побыть одному. Можно мне ненадолго выйти? Или теперь для меня и это непозволительная роскошь? — Конечно, иди, — Альбус Дамблдор, тяжело опираясь о подлокотник, опустился в кресло. Но Гарри уже этого не видел — он торопился оказаться как можно дальше отсюда. Желательно, в небе на метле. А почему бы и нет? Мадам Хуч неоднократно предлагала лучшему за всю историю Хогвартса ловцу без стеснения пользоваться школьным инвентарем. *** — Профессор Дамблдор, сэр, можно?.. — Гарри приоткрыл дверь в кабинет директора, и заглянул внутрь. Всегда поражавший своей жизнерадостностью маг сидел, ссутулившись, в том же кресле, что и несколько часов назад, и выглядел, как после тяжелой болезни. Ни Уважаемого Бхум-Пхршавы, ни его Золотого Аалы в помещении не было. — Сэр, я… Простите. Я понимаю, что вам тоже нелегко, — Гарри нерешительно приблизился к старому магу и сел рядом с ним. Так паршиво ему не было уже очень и очень давно. Мало ему переживаний с этим премерзким проклятием, ко всему добавилось еще и жгучее чувство вины. И хуже всего было то, что это был уже не первый раз, когда он вот так срывался на профессора Дамблдора. И ведь тогда, как и сейчас директор был ни в чем не виноват. — Я готов стать рабом. Если и правда нет больше выхода. — Хорошо, мой мальчик. Но только… это не совсем обычное рабство, — произнес профессор Дамблдор и замолчал. — Необычное рабство? Это как? — Ты… кхм… должен будешь вступить со своим хозяином в …кхм… брачные отношения. — Так это будет женщина? – обрадовался Гарри. — Я могу сам ее выбрать? Может быть, Джинни? — за эти короткие секунды он уже успел нарисовать себе картину счастливой семейной жизни с любимой девушкой. И даже уговорить себя, что это рабство — просто эксцентричный вариант свадьбы. — Боюсь, что нет. Хозяином обязательно должен быть человек того же пола, что и наложивший проклятие. Мужчина. Хотя некоторый выбор у тебя и в самом деле будет. Тебе придется выбрать одного из первых десяти мужчин, прикоснувшихся к тебе после проклятия. — Мужчин?.. Но как же — вы сказали — брачные… ой! — Гарри мучительно покраснел. Ни с Чоу, ни даже с Джинни, с которой он встречался уже больше года, дальше поцелуев он не заходил. И хотя знал, что некоторые мужчины вступают в связь с представителями своего пола, весьма смутно представлял себе подобный процесс технически. — Не думаю, что мне стоит объяснять тебе такие вещи. Кем бы ни был твой избранник, вдвоем вы разберетесь, — улыбнулся в бороду профессор Дамблдор, и Гарри улыбнулся ему в ответ. Хорошо все-таки, что директор такой мудрый человек и на него не обижается. А необходимость переспать с мужчиной… Гарри знал, что одним из нашедших его людей был Ремус Люпин, и не сомневался, что тот станет отличным хозяином и не слишком ужасным любовником. Что ж, может быть, все еще будет совсем не так плохо, как кажется! — Я попросил Уважаемого Бхум-Пхршаву подойти сюда завтра к шести часам вечера. Заодно и претенденты все смогут собраться. — Завтра? — сердце Гарри бешено заколотилось, но он подавил свой испуг. Какая разница, когда ему соединяться с Ремусом? И кстати, тот ведь тоже любит лес и может захотеть с ним прогуляться. Гарри загадал: если на следующих выходных ему удастся выбраться на сегодняшнюю поляну, то все в его жизни будет хорошо. — Для тебя это слишком быстро? Мне передоговориться с Уважаемым? — Да нет, все нормально. До завтра, профессор, — Гарри помахал довольному директору рукой и вышел из его кабинета. Непонятно почему, но настроение у него сделалось приподнятое.