Любить больно, но мы рискнем

      Тому не давала покоя сцена у машины. Он вообще ловил себя на мысли, что часто думает о Билле. Почему он такой замкнутый? Откуда эти синяки? Кто тот мужчина, что сначала властно поцеловал его, а потом дал деньги? При этом было не похоже, чтобы Биллу поцелуй доставил удовольствие. Интересно, а каково это, целоваться с мужчиной? Целовать Билла? Однажды утром Том проснулся намного раньше брюнета, Билл спал к нему лицом и Том, не удержавшись, начал его рассматривать. Очень красивое лицо – тонкие черты, чуть раскосые глаза, которые сейчас были закрыты, и только длинные ресницы чуть подрагивали, высокие скулы, губы… На губах взгляд задержался дольше всего, очень красивые и нежные. Билл, как будто почувствовал, что на него смотрят, чуть нахмурил брови и отвернулся к стене. Том тряхнул головой, прогоняя наваждение. И все-таки, что-то в его отношении к брюнету изменилось, хотелось узнать о нем больше, он уже не вызывал у Трюмпера раздражения и злость, Том стал терпимее относится к его молчаливости или грубости. Может, просто привык и приспособился? Наверное, так… Том как раз только заварил себе чай, когда с занятий вернулся Билл, он упал на кровать, потом стал стягивать с себя кроссовки, морщась от боли. Трюмпер заметил, что ноги у брюнета стерты в кровь, и везде, где только можно наклеены пластыри. - Хочешь чаю? – неожиданно для самого себя предложил Том. Билл удивленно вскинул на него глаза и долго рассматривал, как будто не зная, как отнестись к вопросу, потом просто кивнул. Том так же молча протянул ему свою кружку, из которой еще не успел отпить, и пошел снова включать чайник. Билл, обхватив кружку обеими руками, задумчиво смотрел ему в спину. Больше за вечер они не сказали друг другу ни слова, но, казалось, теперь и молчать было ненапряжно. В субботу опять планировалась вечеринка, два с половиной месяца студенты усердно учились, пора было уже и развлечься. Сегодня Билл выбирал одежду с удовольствием, за две недели, что он не виделся с Остином, синяки сошли, и можно было выбрать любую одежду. Билл подумал о Томе. Странное дело, привык он что ли к своему соседу? Он, который никогда ни с кем не мог ужиться, теперь достаточно комфортно чувствовал себя в присутствии Тома. Тот никогда не лез к нему с разговорами, в то же время, чувствовалось какое-то дружеское участие, а не тупое равнодушие, к которому привык Билл. Он на самом деле его удивил, предложив чаю, подобная забота Каулитцу была не привычна, он бы сам и не подумал сделать чай Трюмперу, если бы тот усталый приполз в комнату. Просто промолчал бы и все, считая, что не стоит лезть к уставшему человеку, что вообще ни к кому не стоит лезть, каждому человеку комфортнее, если его не трогают. Но оказывается, это приятно, если кто-то заварит тебе чай, когда сам ты не в силах пошевелиться. Том вернулся из библиотеки в комнату, чтобы переодеться, и застал Билла с черепашкой в руках, он скармливал ей яблоко и что-то тихо напевал, такой спокойный и мирный Каулитц – непривычное зрелище, Том улыбнулся. А еще он обратил внимание, что на Билле короткая футболка с короткими же рукавами. И что в эти выходные, как и в предыдущие, когда он увидел его на улице у машины, Каулитц ночует в университете. И, кажется, он идет на вечеринку, судя по одежде и яркому макияжу. Вечеринка не была оригинальной, опять полный зал соскучившейся по развлечениям молодежи, опять откуда-то взявшаяся выпивка, хотя официально спиртное в стенах учебного заведения было запрещено. Но все-таки все люди взрослые, совершеннолетние, и учителя закрывали глаза, понимая, что молодежи надо расслабиться иногда. Все так же народ разбивался на парочки и целовался в уголках, а потом исчезал в комнатах. Карина, кажется, все-таки обиделась на Тома, больше она к нему не подходила и не здоровалась. Густав опять втянул Тома в какой-то заумный спор, похоже, этот очкарик даже на вечеринке не мог расслабиться. Каулитц сегодня не танцевал, он опять большую часть времени проводил около бара. Андреас крутился рядом, но сегодня ему не везло, Билл его просто не замечал. Трюмпер поймал себя на мысли, что наблюдает за Биллом, а еще ему хотелось, чтобы тот опять пошел танцевать, хотелось опять увидеть, как он двигается, как сливается с музыкой, было что-то завораживающее и интимное, в том, как Билл отдается танцу. В какой-то момент Тома опять отвлек Густав, когда скользнул взглядом по месту, где был Билл, того уже и след простыл, Том обшарил глазами весь зал, но так и не нашел знакомый тонкий силуэт. Скоро ему стало скучно, девушек всех разобрали в начале вечера, пока Густав рассказывал ему про отличия в барабанных установках, Билл исчез. Андреас был уже пьян и собирался уходить. - Ты сам-то дойдешь? – спросил его Том, - Давай провожу, я тоже уже спать. И они направились в сторону спального корпуса. - Том, - вдруг плаксивым тоном протянул Андреас, - почему он меня сегодня даже не заметил? Том сразу понял, о ком говорит Андреас, но он не знал, как обсуждать отношения между парнями. - Я не знаю… - осторожно сказал он. - Он - Бог, я все понимаю, зачем ему такой, как я, а я влюбился, - Андреас всхлипнул. – Понимаешь, я знаю, что он эгоистичный, бездушный, он сволочь, но как он танцует! Там он искренен, я каждый день наблюдаю за ним в классе, ты его не видел, а я… - мысли Андреаса путались, но Том прекрасно понимал, о чем он говорит, если бы он каждый день видел такого Каулитца, как тогда на танцполе… Да и не сволочь он, не бездушный. Если Андреас его каждый день видит в танце, то Том каждый день видит Билла дома, и давно уже сменил свое мнение о нем. Том довел Андреаса до его комнаты, друг был очень пьян, и Трюмпер сомневался, что завтра он вспомнит свои откровения, и повернул в свое крыло. В их с Биллом комнате было темно, и сначала Тому показалось, что Каулитц еще не вернулся, вдруг он заметил на кровати два темных силуэта - Билл был не один. Его гибкое тело словно обвилось вокруг какого-то темноволосого парня. В тусклом освещении уличного фонаря бледная кожа Каулитца казалась фарфоровой, а сам он выглядел еще более хрупким, чем обычно. Том, словно во сне, видел мельчайшие детали неожиданной любовной сцены. Глаза Билла прикрыты, волосы рассыпались по подушке. Вот он запрокидывает голову и глухо стонет, когда незнакомый парень целует его шею. Ладони незнакомца властно соскальзывают на бедро, повторяя очертания тела… Потом незнакомец наваливается сверху и заключает в оковы ладоней тонкие запястья, лишая Билла возможности двигаться… Билл откинул голову в сторону и открыл глаза. Их взгляды столкнулись, парень продолжал целовать Билла в шею, но он, казалось, уже не замечал этого, он, не отрываясь, смотрел в глаза Тома. Том не выдержал первым и, резко развернувшись, выбежал из комнаты. Том вылетел из комнаты и бросился на общий балкон, который был в коридоре. Он не мог выбросить увиденное из головы - хрупкий Билл, откинутая голова, хриплый стон… Щеки горели, и Том чувствовал невероятное волнение и смущение. Черт, почему это на него так подействовало? Застань он кого угодно с девушкой, прикрыл бы дверь и вышел, а тут просто не мог отвести глаз. А как они смотрели в глаза друг другу, Тому тогда показалось, что это он доставляет Биллу удовольствие и тонет в его глазах. Трюмпер прижался к холодной, шершавой стене щекой. И что теперь делать? Как вести себя с ним? Том не злился, что Билл привет парня к ним в комнату, если бы у Тома была девушка, он и сам бы так поступил. Вот только не забыл бы закрыть дверь на ключ изнутри. Лучше всего вернуться, когда Билл уже будет спать, а утром сделать вид, что ничего не было. Но ведь Каулитц обычно не спит до утра. Том почувствовал, что начинает дрожать, середина ноября, в футболке на улице стало холодно. Вдруг на плечо легла горячая ладонь: - Возвращайся в комнату. Том оглянулся, перед ним стоял Билл в домашних штанах, растянутой футболке и босиком. Том молча пошел за Каулитцем. Какое-то время они молчали, Билл сразу забрался под одеяло, Том закрылся в душе. Уже когда Том, как обычно, молча укладывался спать, Билл вдруг тихо произнес: - Извини… я не должен был. Том удивленно на него посмотрел, это было первое нормальное общение между ними за те два месяца, что они живут вместе. - Ничего, я просто не ожидал, ты дверь в следующий раз не забывай закрывать. Билл посмотрел на него долгим внимательным взглядом, потом молча кивнул и надел наушники. Билл сам не знал, зачем он потащил того парня к себе в комнату, он его даже не хотел, но он захотел вспомнить нормальный, не извращенный, секс, которого он уже был так долго лишен. И ему даже начало все это нравиться, но тут пришел Том. Билл вспомнил глаза Тома, он только сейчас понял выражение «тонуть в чьих-то глазах», ему уже было все равно, что с ним делает тот парень, чьего имени он так и не спросил, Биллу казалось, что он может кончить вот так, только глядя в глаза Тома. А потом Том разорвал контакт и сбежал, и почему-то стало пусто и холодно, Билл выпроводил своего ночного гостя, так и не закончив начатое, сославшись на какую-то ерунду и не слушая ругательств. Он сидел какое-то время и не знал, как ему поступить. Наконец, поднялся и пошел искать Тома. И он сделал то, чего никогда в жизни не делал, - он извинился. Почему-то показалось, что так будет правильно, что Том заслуживает этого. Всю неделю Тому казалось, что он сходит с ума, тот ночной взгляд Билла преследовал его, ему хотелось испытать это еще раз. Он не мог смотреть спокойно, как брюнет переодевается, сразу видел это тонкое тело распластанным на постели. Том допоздна засиживался в музыкальном классе, он написал несколько композиций, и поймал себя на мысли, что хотел бы показать их Биллу. Его преследовало ощущение горячей руки на плече и тихое «извини». Вот это ты влип, Трюмпер, - грустно усмехался Том, обнимая гитару. В субботу с утра Билл был мрачен и рассеян, Остин вернулся, пора идти платить по счетам. Засунул в сумку белье, зубную щетку, черную водолазку - казалось, он скоро возненавидит этот предмет одежды. Большая квартира Остина, большая спальня Остина, большая кровать… вот он опять здесь, хозяина квартиры нет, есть еще пара минут. Билл подошел к окну, с высоты последнего этажа весь город, как на ладони, – огни, огоньки, ленты дорог. Как странно… Где-то есть нормальная жизнь, нормальные семьи, люди влюбляются, гуляют, взявшись за руки по улицам. А есть он, мальчик-игрушка. Он всегда считал себя не таким, как другие, он осознанно выбрал такую жизнь, чтобы осуществить свою мечту, так откуда вдруг сомнения? - О чем задумался, малыш? – раздался тихий шепот около уха, и Билл вздрогнул. - Ты напугал меня. - Мне нравится тебя пугать. Как ты без меня? Билл промолчал, его ответы обычно были не нужны, они уже давно все знали друг о друге. Билл знал, что Остину нравится его ломать, а Остин прекрасно знал, что Биллу не доставляют удовольствия их игры, что он делает все это только из-за денег, а так бы давно уже ушел. Билл не может быть покорным - скорее равнодушным, но было любопытно наблюдать, как далеко готов зайти этот мальчик ради исполнения своей мечты. - Раздевайся, - Билл отточенными движениями стянул футболку, расстегнул джинсы. Остин подошел ближе и привычно прижал его к стене, одной рукой удерживая заломленные за спину руки, а другой помогая стягивать джинсы. - Ты само совершенство… не правда ли? – произнес он, не спрашивая – утверждая. – И это совершенство принадлежит мне. - Да, - равнодушно произнес Билл, чем вызвал ухмылку у Остина. - Ну что, начнем, малыш, у нас вся ночь впереди, смотри, что у меня есть, – Остин достал из кармана наручники, - веди себя правильно. У нас вся ночь впереди, я не хочу торопиться, - повторил он и впился в губы Билла яростным, требовательным поцелуем… Билл опять не пришел ночевать. Том никак не мог уснуть, он встал, подошел к столу брюнета и зажег на нем лампу, вот так, так привычнее. В коробке завозилась черепаха, Том взял ее в руки. - Что, зверь? Где твой хозяин? И не смотри так на меня, да, я волнуюсь. Потому что завтра он придет опять бледный и закроется на три часа в ванной, а потом будет ходить в водолазках и скрывать свои синяки. Кто тот мужчина, что его целовал? Почему он давал ему деньги? И да, глупый зверь, я хочу знать ответы на все эти вопросы - я хочу знать о нем все… Том долго сидел, перебирая струны, пытаясь унять волнение и беспокойство. Билл вернулся в воскресенье только поздно вечером. Том уже места не находил себе от беспокойства и, когда услышал звук открывающейся двери, готов был сорваться с места и рвануть Биллу навстречу, но понимал, насколько это неуместно. Они же с ним даже не друзья, то, что он чувствует к Биллу, не означает, что хоть что-то изменилось в их взаимоотношениях. А, собственно, что он чувствует к Биллу? Брюнет скользнул по нему погасшим взглядом, порылся в шкафу и пошел в ванную. Том замер. - Билл, - позвал он тихо и встал так, чтобы тот не смог закрыть дверь, - посмотри на меня? Билл с вызовом поднял на него глаза, и у Тома что-то перевернулось внутри, ему не показалось - губа Билла была разбита. - Что с тобой случилось? - Трюмпер, отвали, - зло сказал брюнет. - Не отвалю. Ты каждые выходные где-то ночуешь, а потом приходишь избитый и в синяках. Билл, я помочь хочу… - Помочь??? – Билл зло рассмеялся, устало привалившись к стене. – Да кем ты себя возомнил? Спасителем мира? На хрена мне твоя помощь? Чем ты можешь мне помочь, ты, любимый сынок богатеньких родителей! Том побледнел и рванул к Биллу. - Не смей говорить о моих родителях. - Да, а то что? – Билл с яростью смотрел на Тома. Нет, все-таки он сволочь, эгоистичная, бездушная сволочь, с чего только я решил, что он другой, накрашенная красивая кукла, - подумал Том - Так что там с твоими родителями? – подначивал Билл, заметив, что упоминание родителей задело Тома, он был зол, зол на себя, на Остина, и на Тома за то, что он во все это лезет, за то, что из-за него он начал чувствовать. Том замахнулся, но Билл ловко перехватил его кулак у своей щеки и крепко сжал запястье. - Никто не смеет поднимать на меня руку. - Да ну? А как же твои вечные синяки? Кто-то это делает постоянно. - Это моя плата. А тебе я ничего не должен. - Плата за что, Билл? Ты проституткой подрабатываешь? – зло выпалил Том и увидел, как глаза Билла потемнели. – Что, угадал? - Пошел ты, Трюмпер, иди в свой правильный мирок, под крылышко к папочке с мамочкой, и не лезь во всю это грязь, - наконец, устало произнес Билл. Том вдруг поник, привалился к стене напротив Билла, и тихо сказал: - У меня нет родителей, я вырос в приюте… Билл ошарашенно смотрел на него, пытаясь что-то произнести, потом опустил голову и выдавил: - Прости меня, я сволочь. - Сволочь. Но я, правда, помочь хочу. Билл сполз по стеночке и сел на пол в ванной, Том повторил за ним и опустился напротив. - Нечему помогать, Том, все в порядке, все так и должно быть, – тихо сказал брюнет. – Правда, прости меня. Я не знал. Том, расскажи о себе, - вдруг попросил Билл. Том сглотнул, ему тяжело было говорить о своем детстве, но если он хочет пробиться к Биллу, он должен рассказать. Билл сейчас несколько раз назвал его по имени, и было ощущение, что он готов открыться, начать говорить… - Билл… Я не знаю, как рассказать, если кратко, то мои родители погибли в автокатастрофе, мне еще трех лет не было, я был с ними там, в машине, но выжил. Меня воспитывала мамина мама. Она была талантливой пианисткой, она научила меня играть, от нее я унаследовал любовь к музыке. Когда мне было десять, она умерла, и я попал в приют. Это если кратко… а если нет… я не помню своих родителей, совсем не помню, только фотографии, но мне часто снится та авария, крик мамы перед столкновением и вспышка. Детство с бабушкой – это тепло, уют, любовь и музыка, а еще запах яблочного пирога и большая новогодняя елка. Потом ее болезнь, чужие люди в доме. Больница, больше я ее не видел. Квартира перешла каким-то родственникам, меня отдали в приют. К той жизни сложно было привыкнуть, меня часто били, и я научился защищаться. Если бы не мой учитель музыки и гитара, я бы там не выжил… Он же и сказал мне, что можно попытаться выиграть грант на обучение в этом университете… вот и все. – Том поднял голову, Билл сидел бледный, сцепив пальцы на коленях. - Не честно, наверное, если я промолчу в ответ? Том только пожал плечами. - Если не хочешь, то не надо… - Не хочу, но надо… - Билл помолчал и тихо заговорил монотонным голосом. - Мой отец пил, сколько я себя помню. Пил и бил нас с мамой. Когда мне было пять лет, она начала пить вместе с ним. Меня закрывали в комнате на ключ, я не мог оттуда выйти, а ночью там было темно, лампочка давно перегорела. Однажды я заболел, наверное, была высокая температура, мне мерещился всякий бред, кто-то ходил рядом со мной, чьи-то руки хватали меня и куда-то тянули. С тех пор я боюсь темноты. Вернее даже не так, я просто испытываю панический страх перед ночным временем суток. Я просто жду, когда наступит утро. Я всегда любил музыку и танцевать, наша соседка была в молодости балериной, но увлекалась и современными танцами, я часто убегал к ней, она многому меня научила, ей нравился мой энтузиазм, но потом мы переехали и я просто импровизировал - больше учить меня было некому. Смотрел балет по телевизору и другие танцевальные выступления и повторял. В шестнадцать лет я познакомился с Остином, мне тогда казалось, что наконец-то появился человек, которому я не безразличен, наверное, так оно и есть, я по-своему ему не безразличен. Два года я жил в одной из его квартир, он одевал и кормил меня, я начал посещать какие-то студии, там и узнал об этом университете. Это была моя мечта, если я выиграю грант, я смогу уйти от Остина и стать самостоятельным. Я выиграл… Но потом пришло письмо с извинениями, что по гранту только пять мест в этом году будет, а не шесть, как планировалось изначально, они методом случайного выбора выбрали того, кому откажут. Но не совсем. За этот год я могу заплатить самостоятельно, а со следующего года мне автоматически дадут грант на последующее обучение. Я ревел первый раз с тех пор, как меня запирали в темной комнате, рушилось все, о чем я мечтал. Этот год набирал месье Корнель, я хотел у него учиться. Да и если бы я отказался сейчас, то уже бы не проходил по возрасту в следующем году, на второй курс они сразу не берут… Том смотрел на сжавшегося в комок Билла, на его сцепленные пальцы, бледное лицо и сухие глаза, и хотелось плакать, за него, раз он сам не может. - Остин узнал об этом, и предложил сделку. Я давно замечал, что он любит подчинение, но тогда я был слишком молод и несовершеннолетний, и, видно, он удовлетворял эти потребности с кем-то другим. А тут он предложил мне стать его игрушкой на этот год, и он заплатит за год обучения. Я согласился, мне казалось, это будет не сложно, я и так спал с ним, я знаю его и знаю, что черту он не перешагнет… - Билл, это же насилие, - простонал Том. - Что? – Билл как будто очнулся и заметил его, - Нет, Том, нет, я согласился и согласен, все с моего разрешения. Это сделка. - Но Билл, все эти синяки, ты же… - Нет, Том. У меня просто тонкая кожа. И потом, ты прав, это скорее проституция, но не насилие. Том поджал ноги и уткнулся лицом в колени, было невыносимо больно за Билла. Какое-то время сидели молча, они уже привыкли быть рядом и молчать, только сейчас они еще понимали и чувствовали друг друга. - А все-таки дискриминация в этом университете процветает, чтобы они не говорили, - вдруг сказал Билл и усмехнулся Том с недоумением посмотрел на него. - Нас же не случайно вместе поселили, побоялись селить с детками богатых родителей… - пояснил он. Том помолчал, а потом сказал: - Билл, ты говоришь, что я ничем не могу помочь, - брюнет на это согласно покивал головой, - но можно тебя попросить хотя бы не закрываться больше? Я хотел бы стать твоим другом. Том выжидающе смотрел на Билла, который, не стесняясь, долго рассматривал его лицо и, наконец, сказал словами Тома: - Думаю, мы могли бы попытаться мирно сосуществовать. А теперь иди, я все-таки хочу принять душ. Том улыбнулся - Билл согласился подпустить его к себе чуть ближе. После вечера взаимных признаний их отношения изменились, вот только в какую сторону, Том сказать не мог. Билл был все так же молчалив, и Том не знал, как с ним общаться, в то же время, теперь Билл явно считался не только со своими удобствами - ванную надолго не занимал, по утрам в выходные вел себя тихо. Но Том все равно не спал, а незаметно наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц, не мог он спокойно спать, зная, что Билл собирается к нему. И помочь ведь ничем не мог, его сочувствие, жалость и забота Биллу не нужны, а что еще может сделать он, восемнадцатилетний мальчишка, у которого и у самого-то никакой опоры в жизни нет? Свет по ночам Билл выключать так и не перестал, но Том уже привык, да и зная теперь, почему он это делает, он готов был включить в комнате полную иллюминацию, лишь бы брюнет уснул, но нет, тот все так же просиживал в наушниках с блокнотом в руках до полного изнеможения, пока не засыпал от усталости. *** Однажды Том вернулся вечером в комнату и застал Билла на четвереньках под столом. - Ты чего там делаешь? - Черепаха сбежала, я выпустил ее погулять и найти не могу… Я боюсь, что она в какие-нибудь дыры к соседям уползла или застряла где-нибудь, - лицо Каулитца было ужасно расстроенным. - Подожди страшные истории придумывать, давай тут все осторожно подвинем, - и Том опустился на колени рядом с Биллом. Тот с благодарностью посмотрел на него. Они почти час аккуратно передвигали всю мебели и заглядывали во все щели, наконец, Том обнаружил пропажу в углу за шкафом. - Держи своего зверя, - он подал ее Биллу, и Билл вдруг радостно улыбнулся, Том аж замер от такого зрелища. - А как зовут-то ее хоть? - Роза… - Роза? - Ну да, - смутился Билл, мне показалось ей подходит. - Подходит, - хмыкнул Том. – Как ты узнал, что это девочка? - А я и не знаю… Том с сомнением посмотрел на Билла. - С чего ты вообще решил ее завести? - Я не решал. Я ее на шоссе нашел, когда колесо проколол. - И чего она там делала? - Не знаю, наверное, сбежала от кого-нибудь. - Это сбежало??? Слушай, если она до шкафа шла три часа, сколько же она до шоссе-то добиралась? - Она автостопом, - прыснул Билл, Том с недоумением посмотрел на него, искренне улыбающийся Каулитц – явление невероятное, потом не выдержал и засмеялся вместе с ним. - Билл, чего ты так испугался, когда она пропала, - осмелев, спросил Том, после той ночи они больше не откровенничали, да и вообще говорили мало, а сейчас сидели рядом на кровати Тома и пили вино. Билл, после того, как Роза нашлась, пребывал в хорошем настроении, но от вопроса Тома сразу сник. - Извини. Опять я лезу, куда не просят… - Я просто боялся, что потерял ее, я к ней привязался. А я всегда теряю тех, кого люблю, к кому привязываюсь. В детстве я очень любил маму, до того, как она начала пить и стала запирать меня в темной комнате. Потом наша соседка, та, что учила меня танцевать. Остин. Я ведь даже влюбился в него сначала… Роза, она первое мое домашнее животное, а я всегда хотел завести себе кого-нибудь…. - Я тоже хотел… А в приюте нельзя было. - Ну вот, теперь у нас есть Роза, - Билл улыбнулся, а Тому стало тепло на душе от этого «у нас». - Том, можно личный вопрос? - Конечно. - Месяц назад я стоял под дверью и слушал, как ты играешь… Это было невероятно… Это твоя музыка? - Да. У Билла загорелись глаза. - Том, можно попросить тебя сыграть? Я знаю, это звучит бесцеремонно, но пойми меня, когда я это услышал, мне захотелось станцевать это, я не могу выбросить эту мелодию из головы, и то, как ты ее исполняешь. В твоей игре столько эмоциональности, экспрессии, страсти. Мне нужна эта музыка, я хочу пропустить ее через себя, я хочу слиться с ней… Том смотрел в покрасневшее лицо Билла, его горящие глаза, спутанную речь – и не узнавал его. Вот он, настоящий Билл, не замкнутый, не отстраненный, не колючий и сволочной, а искренний, азартный, полностью захваченный идеей. Да Том что угодно был готов сделать, чтобы только всегда видеть его таким. - Сыграю, Билл, когда хочешь, сыграю - Сейчас! – выпалил Билл. Том посмотрел на часы – одиннадцать вечера, потом на ожидающего его ответа Билла. - Сейчас, - сказал Том и встал за гитарой. Том склонился над гитарой и взял первые аккорды, Билл, не отрываясь, смотрел на него, хотя не понятно было, видит ли он хоть что-то перед собой. В какой-то момент он встал, пошел к середине комнаты и закрыл глаза, сложив руки на груди, а потом начал двигаться, отдаваясь музыке. Теперь уже Том не мог отвести от него взгляда, ему казалось, что он никогда еще не ощущал такую гармонию – он, гитара и эта легкая фигурка, которая улавливает малейшие нюансы его музыки. Похоже, он на каком-то интуитивном уровне чувствует то, что хотел выразить Том в своей игре, он, не зная мелодии, подчинился ей с первых же аккордов, знал наперед, что будет дальше. Когда Том закончил, Билл замер посреди комнаты. - Билл, это невероятно, как тебе это удается? Как удается так чувствовать музыку? - Не знаю, Том. Если бы я мог объяснить что-то словами, не было бы смысла в том, чтобы станцевать это. Ты ведь и сам это знаешь. Ты же не сможешь объяснить мне, как ты это делаешь. Том только согласно кивал и не отводил восхищенного взгляда от Билла, от его чуть порозовевших щек, капелек пота на лбу и над верхней губой. - Я не понимаю, чему ты хочешь тут научиться? Ведь ты совершенен, тебе не нужны их уроки! - Том, я никогда не учился, у меня хромает техника, все, что я делаю, я делаю наугад, полагаясь на интуицию. - Великие танцоры великие не из-за их техники, они велики из-за их страсти, Билл. Каулитц внимательно посмотрел на Тома. - Ты прав, конечно. Но месье Корнель – особенный учитель, он многое может мне дать, он не учит нас, он помогает нам раскрыться, вытащить из нас то, что в нас есть. Возможно, это произойдет само когда-нибудь, но на это могут уйти годы. Он не сломает нас, не испортит… Поэтому я хотел попасть именно к нему в класс. Он не сравнивает нас, не выделяет кого-то, не пытается привести к общему знаменателю, он направляет каждого в зависимости от наших возможностей, желаний, стиля. Понимаешь, у него в классе нет соперничества, там нет лучших. Там ты соперничаешь только с самим собой. Как сказал русский танцор Барышников: «Я не стараюсь танцевать лучше всех остальных. Я стараюсь танцевать лучше себя самого», Билл перевел дыхание, набрался смелости и спросил, - Том, скажи, а ты согласился бы играть для меня на моей итоговой годовой работе? - Да. Что хочешь. Хочешь это, хочешь – придумаем что-нибудь еще вместе. - Спасибо, - Билл так солнечно ему улыбнулся, что у Тома закружилась голова, слишком много сегодня было непривычного, нового для него Билла. - Да не за что, Билл. Ты не представляешь, как для музыканта важно, когда его музыку чувствуют так, как ты. Я это буду делать с удовольствием. Всю неделю Том возвращался в комнату сразу после уроков, если раньше он сидел в библиотеке допоздна, то теперь каждую свободную минуту он хотел быть рядом с Биллом. Этот человек был как наркотик, хотелось постоянно на него смотреть, слушать его. Временами Билл становился все таким же невыносимым, а иногда не говорил ни слова весь вечер, но Тома это больше не задевало. Том не задумывался о причине такой привязанности к брюнету. Он всегда хотел иметь рядом близкого человека, в Томе была куча нерастраченной любви и желания заботиться. Наверное, это то, что успела заложить в него бабушка, и то, что он не растерял в приюте, благодаря учителю музыки и своей гитаре. Из Тома бы получился замечательный старший брат, если бы судьба дала ему такую возможность. Он только боялся, что может показаться слишком навязчивым Каулитцу и поэтому постоянно старался себя сдерживать. Но по-другому он уже не мог – слишком глубоко Билл проник в его сердце, слишком дорог стал, это был подарок не щедрой к нему судьбы, и не принять его, проигнорировать, он был не в праве. Конечно, Билл был не из тех людей, с кем можно было шептаться на уроке, сидеть бок о бок в столовой, перебрасываться шуточками и дружескими тычками. Они не ходили вместе в университете, как многие другие закадычные друзья, со стороны, наверное, вообще не было видно, что этих двоих что-то связывает. Но Тому и не нужны были такие проявления дружбы, он просто знал, что тоже нужен Биллу, что тот ему начинает доверять, и этого ему было достаточно. Два раза на этой неделе Том играл Биллу по его просьбе. Один раз Билл просто сидел, закрыв глаза и не шевелясь, впитывая в себя музыку, и Том не отказывал себе в удовольствии любоваться им. Было что-то очень приятное и волнующее, как другой человек полностью отдается мелодии, которую ты сочинил, отдается эмоциям, которые ты вложил в свое произведение. Так Тома еще никто никогда не слушал. Второй раз Билл танцевал, и Том чувствовал, как у него кровь приливает к щекам, когда он смотрит на то, как Билл сливается в экстазе с его музыкой, было ощущение, что он наблюдает за чем-то интимным, но не исподтишка, а что его подпустили, перед ним открылись. А еще Том заметил, что Билл быстрее засыпает, если он не спит. И стал подолгу просиживать над учебниками, делать вид, что пишет конспекты, тогда уже к часу ночи Билл откладывал блокнот, сворачивался клубочком и засыпал, убаюканный шелестом страниц. Чем ближе была суббота, тем больше Том нервничал и не находил себе места, он не хотел, чтобы Билл шел к Остину, когда он думал об этом, ему хотелось кричать, он не мог даже представить себе, что чувствует Билл, что ему приходится переносить. Так же нельзя, должен же быть хоть какой-то выход? Но он не видел его, Билл никогда не откажется от обучения, а другого способа заплатить у мальчишки из неблагополучной семьи не было. Вечером в пятницу в комнате повисло напряжение, Билл молчал и отводил глаза, ему сейчас было стыдно перед Томом из-за того, что тот знает, чем он будет заниматься в выходные. Он даже жалел, что был так откровенен. Не из-за того, что не доверял Тому, а из-за того, что дорожил его мнением, дорожил его дружбой, этого чувства он никогда не испытывал до появления Тома в его жизни. Уже давно никому не было до него никакого дела, никто не беспокоился о нем, а от Тома, он чувствовал, веяло теплом и заботой. Он даже подозревал, что соня Том специально просиживает над учебниками допоздна, чтобы он, Билл, смог наконец-то выспаться. Каулитц был ему очень благодарен, но не знал, как выразить. А временами на него накатывал страх, он уже подпустил Тома слишком близко, он обещал себе никогда ни к кому не привязываться, но уже привязался к Тому, и мысль о том, что когда-нибудь он и его потеряет, заставляла его сердце сжиматься. Он не должен был так сближаться с ним - из-за него он стал слабым и уязвимым. Сейчас мысль об объятиях Остина вызывала у него тошноту и ужас. Ему было тошно от самого себя, тошно от того, что Остину его отвращение только доставит удовольствие, тошно от того, что Остин в конце концов все-таки заставит его кончить, и возможно, не один раз за ночь, это было унизительно, но тело в такие моменты его не слушалось, Остин знал все его чувствительные места. У Билла больше не получалось быть равнодушным и высокомерным, он чувствовал себя грязным и использованным, и это произошло после того, как в его жизни появился Том. Когда Билл думал об этом, он замыкался и не разговаривал с Томом весь вечер, и был рад, что тот тоже молчал и не лез к нему с вопросами. Утром в субботу Том, как всегда, притворился, что спит, так было легче им обоим. Билл собрался тихо, боясь разбудить Трюмпера, боясь встретиться с ним глазами, и выскользнул за дверь. Том открыл глаза и закинул руки за голову – в комнате еще было присутствие Билла, запах его туалетной воды, Том представил тонкую фигурку брюнета, потом перед глазами встал Билл, покрытый синяками, Билл раскинувшийся на кровати под каким-то старшекурсником. Том вдруг поймал себя на мысли, что хочет целовать брюнета, ласкать каждый сантиметр его тела, стереть каждый синяк, что оставил на нем этот извращенец, Билл должен стонать от наслаждения, а не от боли… Жар прилил к щекам, и Том почувствовал, как его член болезненно напрягся. Черт, Трюмпер, ты сам извращенец, - стало ужасно стыдно перед Биллом за эти мысли. Билл лежал с закрытыми глазами, раскинувшись на огромной кровати Остина, руки и ноги его были крепко зафиксированы. Раньше он не видел в таком своем положении ничего особенного, он уже два года спит с Остином, его не смущала собственная нагота или то, как и в какой позе его имеет Остин. Но сейчас было стыдно, хотелось прикрыться, что-то пошло не так. Почему он больше не может отдаваться ему с долей высокомерия, как раньше? Раньше он всегда чувствовал себя выше Остина, несмотря на то, что Остин доминировал, Билл чувствовал, как Остин преклоняется перед ним, перед его красотой, его молодостью, и это давало ему возможность быть снисходительным, сохранять остатки гордости, зная, что он делает все по собственному желанию. Сейчас же было стыдно, жалко себя и хотелось плакать, но Билл старался скрыть все эти чувства, не этого ли и добивается Остин, не это ли и доставляет ему такое удовольствие? Билл чувствовал, что мужчина заметил перемену в нем, но промолчал, промолчал до поры до времени, когда-нибудь он об этом заговорит, когда-нибудь он еще больше унизит Билла, Остин не из тех, кто упускает свой шанс. А Билл знал, что Остину давно хотелось сломать Билла, это был чисто спортивный интерес, а может наказание за его высокомерие. Билл застонал, не открывая глаз, когда теплая рука обхватила его член и крепко сжала, он ничего не мог с собой поделать, а Остин доводил его до оргазма, самодовольно улыбаясь. Приближалась неделя рождественских каникул, Тома мучал вопрос, где проведет их Билл. Но он не мог задать ему этот вопрос прямо. Темы его уходов они никогда не касались. Билл все так же прятал синяки под водолазками, и даже спал в майках с длинными рукавами. В пятницу, когда они уже сидели каждый на своей кровати и читали перед сном, неожиданно зазвонил телефон Билла. Том вздрогнул, Биллу, как и ему, никто никогда не звонил, просто некому было звонить. Билл откопал аппарат в куче вещей: - Да? - …. - Во сколько? - …. - Да, конечно, пока, - равнодушно закончил он и нажал на отбой. Тому ужасно хотелось узнать, зачем звонил Остин, то, что это был именно он, Том нисколько не сомневался. Неужели завтра Билл уже уедет на все каникулы? Билл молча продолжил свои дела, Том то и дело поглядывал на него, но молчал. Наконец, Билл снял наушники и посмотрел на него в упор. - Ты спросить о чем-то хочешь? Том смутился, иногда прямота Билла ставила его в тупик. - Ты уедешь на каникулы? - Не знаю, завтра узнаю. Том промолчал, что еще говорить, он не знал. И так было понятно, что они оба хотят, чтобы Билл остался. Том решил провести эти выходные в городе, это были последние выходные перед праздниками, весь город был украшен веселыми огоньками, народ толпился на рождественских базарчиках, пил глинтвейн и ел печеные каштаны, повсюду стояли красавицы-елки и играла музыка. Вот только на душе у Тома было не радостно, мысли о Билле не уходили ни на минуту, где он сейчас, что с ним делает Остин, в каком состоянии он вернется домой? А если он уже до конца каникул не вернется? Весь день светило яркое солнце, хотя по радио обещали, что выпадет снег. И Том опять загадал – если к вечеру пойдет снег, то Билл на Рождество будет с ним. Тому вдруг захотелось купить что-нибудь в подарок Биллу, но он не знал что, да и денег у него почти не было. В одной рождественской палатке он увидел стеклянные шарики со снегом. Когда-то в детстве такой стоял у его бабушки на комоде, Том долго рассматривал их и выбрал с маленьким домиком внутри, в окнах которого уютно горел свет. Он перевернул шарик, и вокруг домика закружил снежок. Ну вот, снег идет, значит, Билл должен быть с ним на праздники. Потом Том купил разноцветную гирлянду и коробку елочных игрушек, а по пути домой набрал на развалах душистых еловых веток. Билл ехал к Остину и пытался угадать, что его ждет. Тот, как всегда не распространяясь, сказал где и во сколько Билл ему нужен, брюнет собрал на всякий случай с собой больше вещей, возможно, Остин решил его забрать к себе на все каникулы. - Заходи, малыш, - Остин кивнул ему и продолжил говорить по телефону. Билл бросил сумку в прихожей, не развязывая стянул кроссовки и развалился в кресле в гостиной. Он твердо решил, что больше не даст себе раскиснуть и не выпустит ситуацию из-под контроля. - Выпить хочешь? – спросил Остин, прикрыв трубку рукой. Билл налил себе виски и упал обратно в кресло, вообще-то пить с утра не хотелось, но он был слишком напряжен. Билл наблюдал за Остином - красивый, богатый, уверенный в себе, ну просто сказочный принц. Так Билл и думал, когда встретил его впервые. Ему тогда только-только исполнилось шестнадцать, и он в очередной раз сбежал из дома. Остин подобрал его на дороге, когда Билл пытался автостопом добраться до ближайшего города. Мужчина привез его к себе, и домой Билл больше не вернулся. Влюбленность Билла быстро разбилась об эгоизм Остина, и Билл просто научился извлекать выгоду и для себя из их отношений. Остин по-своему хорошо относился к Биллу, когда тот был младше, строптивость мальчишки его забавляла. Теперь же он вдруг стал чувствовать в нем сильного противника. Их договор превратился в противоборство, Остина охватил азарт, сумеет ли он сломать гордость и равнодушие Билла, в этой игре один обязательно должен подчиниться. Пока же даже связанный и прикованный к кровати наручниками Билл отдавался как король. Но что-то изменилось в их последние ночи, Остин это чувствовал, он еще не разобрался в чем дело, но парень стал уязвимее, и азарт вспыхнул с новой силой. Остин, наконец, договорил по телефону и подошел поцеловать Билла. - Сегодня в клуб поедем, потом ко мне, а завтра я тебя подброшу в университет и уеду на все праздники к родителям. - Хорошо, - скрывая радость, равнодушно проговорил Билл. Остин пристально наблюдал за ним – врешь, малыш, - подумал он, - твое равнодушие очень наигранное. Интересно, что такое происходит с Биллом Каулитцем, что его актерский талант его вдруг стал подводить. Том вернулся домой, сложил все свои покупки в угол – наряжать комнату, не посоветовавшись с Биллом, он не стал, да и вообще, вдруг Билла тут не будет на праздники, для себя одного он не будет это делать. Отвлечься ничем не удавалось, и Том достал гитару, единственное, что хоть как-то помогало не думать, так мысли переводились в музыку, Том даже сам не запоминал, что играл, просто выливал все свои чувства. К трем часам ночи у него окончательно затекла спина, он встал, потянулся и подошел к окну. За окном медленно кружился снег, и все уже было белое. Значит, Билл будет с ним. Том попытался уснуть, но сон все не шел, тогда он встал и перебрался на кровать Билла, он не узнает, все равно он возвращается поздно. Подушка пахла им, Том уткнулся в нее носом, потом обнял обеими руками и крепко прижал к себе. Вот так бы и Билла никогда никуда не отпускать… В ночном клубе было душно и накурено. Остин не отпускал руку Каулитца, ему всегда нравилось брать с собой Билла на такие вечеринки, Билл был потрясающе красив, Остин видел, с какой завистью рассматривают их пару, а еще Билл божественно танцевал, - все это тешило самолюбие мужчины. Сегодня Остин привел Билла в компанию каких-то своих знакомых, все они были ровесниками Остина или чуть старше, они сняли отдельный кабинет и оттуда наблюдали за танцполом. Биллу казалось, что ему наконец-то удалось взять себя в руки, сейчас, не наедине с Остином, он чувствовал себя уверенно, он был в своей стихии, ловил на себе восхищенные взгляды друзей Остина. - Что пить будешь? – шепнул Остин, прикусив зубами мочку уха. - Виски, я уже начал с виски у тебя дома. - Только не напивайся, малыш, у меня еще есть планы, связанные с тобой. От слова «связанные» Билла передернуло, и он поспешил забрать бокал у бармена, который так вовремя принес заказы. - Я хочу, чтобы ты танцевал сегодня. - Как скажешь… - Хороший мальчик, - Остин собственнически обнял Билла и вернулся к разговору с друзьями. Вечер проходил довольно гладко, Остин был предупредителен и внимателен, все уже достаточно выпили. Несколько раз Билл выходил танцевать по просьбе Остина, все остальное время он потихоньку тянул свой коктейль. Билл задумался и очнулся от очередного взрыва хохота за их столиком. К нему подсел Остин, он был пьян и весел. - Минет хочу. - Что? - Минет хочу. - Но… - Без «но». - Хорошо, пойдем. - Нет, хочу здесь. Билл взглянул на друзей Остина, они с любопытством наблюдали за их разговором, похоже, они знали, с какой просьбой подошел к нему мужчина и теперь ждали развитие событий. Билл понял, что Остин не примет отказа и положил руки ему на ремень. Но Остин перехватил его руку. - Нет, - вдруг сказал Остин, я – тебе. Билл ошеломленно смотрел на него, он не был ханжой, но представить сейчас себя со спущенными джинсами перед всеми этими людьми… - Я не… - Ты – да, - вдруг жестко проговорил Остин, и Биллу показалось, что не настолько он был и пьян. Остин притянул его к себе и властно впился в губы, другой рукой расстёгивая на Билле джинсы… Когда все закончилось, Билл выскочил из кабинета и бросился в туалет, закрывшись в кабинке, он пытался удержать слезы. Остину все-таки удалось унизить его. Или все дело в восприятии? Раньше бы Билл скрыл свое чувство неловкости и повернул все так, что вот, взрослый, красивый, богатый мужчина – у его ног. А сейчас он чувствовал себя использованным, ну почему так все вышло из-под контроля? Сейчас Билл точно знал, что Остин почувствовал в нем эти перемены, раньше бы он не рискнул ему такое предложить, а сейчас он был уверен, что Билл отреагирует именно так. Все, пора выходить, пока его не начали искать. Билл подошел к зеркалу, подправил размазавшийся макияж и уже взялся было за ручку двери, как вошел Остин. - Ты куда сбежал? - В порядок себя привести. - Привел? Тогда пойдем, уже все расходятся, попрощаемся и домой. Я-то свое удовольствие еще не получил в отличие от тебя…