Hay Amores

Просыпаться под чужим весом килограмм эдак в восемьдесят я привыкла. Настолько привыкла, что, собственно, уже и не просыпалась, только невнятно бормотала ругательства, устраивалась поудобнее и продолжала досматривать десятый сон. Но просыпаться под чужой совершенно неподвижной тушкой — это что-то новенькое. Отсутствие телодвижений меня настолько удивило, что я даже соизволила приоткрыть один глаз. Затем открыла и второй и удивленно вскинула брови. Наруто, бесцеремонно меня подвинув, приложился щекой к моей подушке и сладко посапывал. Спасибо, что хоть слюни не пускал. Поза, в которой устроился Узумаки, — сидел он все еще на мне, но верхней частью корпуса сдвинулся вбок, — была наверняка чертовски неудобной, но Наруто это волновало мало, судя по тому, что он еще и умудрялся похрапывать. Переведя глаза на стоящий на тумбочке будильник, я обнаружила, что еще только-только начался седьмой час утра. Ну и какого, спрашивается, черта Узумаки заявился ни свет, ни заря после миссии? Мы же с ним вчера вместе с нее вернулись, уставшие, как собаки, и с трудом расползлись по домам. Помнится, я затащила свое нывшее во всех возможных и невозможных местах тело в спальню и, каким-то чудом переодевшись, рухнула на постель, чтобы заснуть мертвым сном. Потому что на следующий день у меня был законный выходной, а, значит, я имела полное право выспаться, хоть и дел было запланировано немерено. Каких, кстати, дел? Еще одно вялое телошевеление, и я перевела взгляд на висевший рядом с кроватью календарь. Сегодняшний день был обведен красным маркером несколько раз, а поверх числа моим корявым почерком была выведена надпись «СУНА!!!» Секунду я разглядывала собственные художества, а потом, успешно скидывая с себя Узумаки, вскочила с кровати с радостным воплем и унеслась в ванную. На привычные утренние процедуры ушло в два раза меньше времени, чем обычно (возможно, потому что расчесыванием волос я не озаботилась, по-быстрому скрутив их в хвост), завтраком я и вовсе пренебрегла. Проснувшийся Наруто застал меня за лихорадочными поисками потерявшейся майки. — Бесплатный стриптиз с утра пораньше, что может быть лучше? — хриплым, но донельзя довольным голосом оповестил он. Я вздернула в его сторону средний палец и с победным восклицанием выудила майку из-под тумбочки. После чего бесцеремонно пнула Наруто в бок и принялась за поиски еще в походе написанного отчета по миссии. — Шевелись, Узумаки! — коротко приказала я, выбегая из квартиры с зажатым в руке свитком. Наруто нагнал меня уже на подходах к резиденции, деловито закидывая в себя упертые с моей кухни хлопья. В такой утренний час Коноха была непривычно тихой, — только изредка слышались голоса выползавших на работу торговцев. Но даже едва плетущийся рядом со мной сонный Узумаки не убавлял моего энтузиазма. Поднимаясь по ступенькам, ведущим к кабинету Хокаге, я жалостливо поинтересовалась: — Ты-то чего подскочил? Спал бы себе спокойно. — Как это? У тебя такой важный день, я не мог пропустить, — заявил Наруто, подавляя зевок и закидывая в рот очередную порцию хлопьев. — И вообще, надо проследить, чтобы ты никуда не сбежала раньше положенного. Я закатила глаза и подавила просившуюся на лицо улыбку. Цунаде еще только шла к кабинету, неся в руках стопку бумаг, когда мы поднялись. Окинула нас деловитым цепким взглядом, глянула на зажатый в моей руке свиток и строго спросила: — Отчет? Я, выпрямившись, кивнула. Наруто даже не удосужился прекратить есть, за что заслужил от меня тычок под ребра. Вместо того чтобы пригласить нас в кабинет, Цунаде выхватила у меня свиток, присовокупила его к легко удерживаемой одной рукой пудовой стопке и качнула головой в сторону выхода. — Гуляй до вечера, Шио, мне еще с бумажной волокитой разбираться. Я поспешно поклонилась, негромко поблагодарила и, развернувшись, отправилась восвояси, не забыв прихватить с собой меланхолично жующего Узумаки. На улицу мы вышли уже неспешным прогулочным шагом. Я довольно вздохнула, сладко потянулась и расплылась в улыбке, донельзя довольная собой. Бледное утреннее солнце высветляло только-только отстраивающиеся улочки Конохи, и, несмотря на видневшиеся еще повсюду следы нападения Акацуки, большая часть жителей была настроена позитивно. В конце концов, если они смогли пережить тотальное уничтожение селения, то вряд ли что-либо вообще было способно сбить коноховцев с намеченного пути к победе. Заразивший всех боевой настрой затронул и меня. По-видимому, Каге не подозревали, сколько бумажной волокиты придется вынести, чтобы перевести одного несчастного чунина из одной деревни в другую. Откровенно говоря, полноценным чунином я так до сих пор и не стала, даже спустя полгода после экзамена. Окрыленная радостью, я на всех парах понеслась в Суну, едва узнав известия о чудо-переводе (который, как выяснилось после долгих допросов, действительно произошел не без кое-чьего влияния). Как оказалось, рано радовалась. Пробыв в селении Песка от силы сутки, я была вынуждена возвращаться обратно, потому как для того, чтобы дать мне звание чунина, Суне требовались все мои данные с предыдущих экзаменов и миссий. Предсказуемо, данные в Конохе хранились абы как, видимо, из-за откровенно пренебрежительного отношения Цунаде к «дрянным бумажкам», как она сама их называла. Подозреваю, что свои подписи на профайлах генинов она ставила, будучи не совсем трезвой, а за то, что эти самые профайлы вообще сохранились, надо было поблагодарить Шизуне, вовремя умыкнувшую их из-под носа нерадивой Хокаге. Иногда мне казалось, что идея всучить этот титул Наруто — не такая уж и плохая, хуже уж точно не будет. В общем, когда я заявилась обратно буквально на третьи сутки своего отсутствия, Цунаде не особенно обрадовалась. Это, впрочем, было взаимно, потому что проведя четверо суток в пути с одним днем на перерыв, я была злая, как сто чертей, и столь же уставшая. Но, конечно же, на этом подлости мироздания не закончились. Как выяснилось, именно мой профайл оказался в настолько бедовом состоянии, что даже мне его показывать постыдились. Естественно, явиться с чем-то подобным в резиденцию Казекаге мне не дали, а ну никак еще опозорю честное и доброе имя Конохи (хотя, что там еще позорить, я уже слабо представляла). Поэтому мне было приказано сидеть на месте и не рыпаться, пока в канцелярии по крупицам восстанавливают мои данные (или, скорее, высасывают их из пальца). Одна бумажка потянула за собой другую, и вскоре выяснилось, что мне нужно было собрать целый ворох документов, из которых рекомендация от наставника была самым простым заданием. В итоге меня заставили пройти полное медицинское обследование (Цунаде, гаденько посмеиваясь, отправила меня даже к гинекологу со словами «Не можем же мы так некрасиво подставлять Казекаге-доно»), оббежать половину Конохи и даже застрять в Академии, потому как нужна была какая-то срочная выписка с моими оценками почти пятигодичной давности. В качестве наставника я выбрала Гая-сенсея, а тот с воодушевлением согласился. Сама читать его писанину я не стала, сразу всучила Хокаге, и та просматривала огроменную оду в мою честь с таким лицом, что я засомневалась — может, стоило таки хотя бы одним глазком глянуть? Но Цунаде только тяжело вздохнула, вложила рекомендацию в специально отведенный под мои «дрянные бумажки» ящик и отправила за следующей партией доставших не только меня, но и всех в резиденции документов. В процессе выяснилось, что задержаться в Конохе я должна была еще минимум на месяц, причем большую часть времени я валяла дурака (это со слов Цунаде; «Тренировалась, Хокаге-сама!», — возмущенно вопила я), а потому одним прекрасным днем мне скромно всучили миссию С-ранга и отправили выполнять с фразой «Ну раз уж ты все равно сидишь без дела». Одна миссия превратилась в две, затем в три, четыре, пять и десять, и таким образом незаметно прошло целых два месяца. Сообразив, что меня конкретно эксплуатируют, я возмутилась, заявила, что следующая миссия будет последней, а после нее я ухожу, с подготовленными документами или без них. Потому что на тот момент по Суне (и по ее жителям, конечно) я скучала неимоверно, а редкие письма от вечно занятого Казекаге не утешали ни меня, ни, по-видимому, его, потому что в последних посланиях уже даже по резкому, острому почерку можно было различить раздражение. Цунаде, тяжко вздохнув, только кивнула, вручила мне свиток, который должен был стать моим последним заданием в Листе, и отправила на миссию. И за день до моего возвращения на Коноху напали Акацуки. Когда до меня дошли вести, я уже была на полпути назад. Естественно, от того, что я ускорилась, и покрыла дневной переход за четыре часа, ничего не изменилось, — деревня лежала в руинах. Вернее, лежали руины, разметенные во все стороны, от деревни там уже не осталось и камня на камне. Для меня, да и для всех жителей, это был такой шок, что первое время я двигалась на автомате, — помогала раненым в больнице, разгребала завалы, не спала ночей, только чтобы поставить Коноху на ноги. Когда непривычно серьезная со мной Цунаде попросила задержаться еще на месяц-другой, я, естественно, не нашла в себе сил отказать. Как только здания первой важности были восстановлены, Коноха стала возобновлять выполнение миссий, — за пропущенные недели и так накопился приличный денежный долг. Я оказалась среди тех, кто был полезней за пределами селения в качестве поставщика дохода. Миссии потянулись одна за другой, дней на отдых не было совсем. Я приходила с задания, валилась спать, с утра приносила отчет, чтобы получить новое поручение, и снова отправлялась в путь. И ладно бы, если бы давали что-нибудь стоящее, так нет же! Цунаде, невесть по какой причине, меня берегла и не давала ни одного задания выше С-ранга, хотя со своим чунинским званием я могла претендовать и на В-ранг. «Зато» мне выдали временный протектор Конохи и треклятый зеленый жилет, о котором я когда-то мечтала. Безусловным плюсом было то, что мне поручали небольшие отряды в командовании. Правда, отряды состояли из генинов помладше, но меня это не особо расстраивало, а компания рыжеволосой энергичной Акаге и колкой на язык Химицу только радовала. Тем не менее, Коноха отстраивалась, большую часть шиноби снова перевели на выполнение миссий, а потому в моих услугах селение больше не нуждалось, о чем я поспешила напомнить. Может быть, с моей стороны было не очень патриотично пытаться слинять из родной деревни как раз тогда, когда она только-только пережила полное уничтожение, но, если честно, я предчувствовала, что заразивший всех боевой настрой продержится у меня недолго. В конце концов, этот дух держался на мысли, что у Конохи есть светлое и прекрасное будущее, но я себя в этом будущем не видела, потому как мыслями уже давно была в Суне. Дабы не портить никому настроение своей кислой миной (а с каждым днем она становилась все кислей, так как тоска, временно приглушенная делами, никуда не делась и вернулась с удвоенной силой), я решила ковать железо пока горячо и сваливать поскорее. Тем более что жилой комплекс с моей квартирой так и не отстроили, и все, что было нажито непосильным трудом, оказалось в руинах. Еще стоит сказать спасибо, что я умудрилась спасти часть личных вещей, покопавшись в куче мусора, оставшемся от моего жилья. К тому моменту, как мне поручили действительно последнюю миссию, с экзамена на чунина прошло шесть месяцев. На задание нас отправили вместе с Наруто, и хотя мы оба знали, что оно пустяковое, никто из нас не жаловался, потому как мы оба понимали, — это не столько миссия, сколько шанс развеяться. Правда, шанс в итоге обернулся кучей проблем, из-за чего нам пришлось удирать через полстраны Огня от разозленных наемников, но в целом было даже весело. И совсем нестрашно, потому как бояться чего-либо рядом с новоиспеченным героем Конохи — как минимум мелочно. — Ну что, Нана-чан, бросаешь нас, да? — с наигранной печалью в голосе произнес Наруто, уже умудрившись куда-то спрятать злосчастную пачку хлопьев. — Это вы меня выгоняете, — той же монетой ответила я, подбоченившись. — Ты же знаешь, мы всегда будем тебе рады и все такое, — продолжил Узумаки. — Вот станешь Хокаге, тогда, может, и вернусь, — хмыкнула я, разворачиваясь и направляясь по центральной улице мимо многочисленных магазинчиков и ларьков. — Тогда у меня есть еще один повод стать им поскорее, — заулыбался Наруто, следуя за мной. Мы остановились у перекрестка, от которого расходились дороги к нашим временным жилищам, любезно предоставленными Конохой. — Ты же уходишь завтра с утра, да? — неожиданно спросил Узумаки, а после моего кивка улыбнулся еще шире, размашисто хлопнул меня по плечу и унесся к своему дому, напоследок прокричав: — Тогда еще увидимся, Нана-чан! Я удивленно поглядела ему вслед, пожала плечами и отправилась в противоположную сторону. Что задумал Узумаки, я узнала только поздним вечером. К тому моменту, как я все-таки добралась до резиденции, устала я просто кошмарно, — так, как никогда не уставала на миссиях. Дел в последний день пребывания в Конохе оказалось невпроворот. Даже если не брать во внимание чертовы «дрянные бумажки», оставалось еще множество всяких мелочей. Несмотря на то, что уже не первый месяц я жила в казенной квартире, на тщательные сборы вещей ушло полдня. Часть своего скарба я решила оставить здесь — что-то соседям, что-то Коиши и Сину, что-то просто выкинула. С собой были уложены оружие, одежда и различные мелочи вроде гигиенических принадлежностей и просто милых душе вещиц. Оставив заплечный рюкзак дома, я направилась прямиком к Цунаде. Та вручила мне папку с документами без лишних фраз, а я взамен вернула протектор и жилет. Прощание было коротким и прохладным, — Хокаге коротко пожелала мне удачи во всех начинаниях, приложила к бумагам письмо для Казекаге и отпустила с миром. Спускаясь по ступенькам резиденции, я чувствовала себя ошеломленной, — не верилось, что я больше не шиноби Листа, что больше Коноха — не мой дом, что с завтрашнего дня начинается совершенно другая жизнь. Погруженная в свои размышления, я не заметила собравшуюся у подножия лестницы толпу, а потому так в нее и нырнула. Очнулась только когда меня затормошили, радостно вопя на ухо «Поздравляем!» Из группы моих сверстников выплыл донельзя довольный Узумаки, заключил меня в крепкие объятия и заявил, что он меня никуда не отпустит без прощального ужина за барбекю. До кафе добрались не все из изначальной компании, и в итоге за столом со мной, помимо Узумаки, уселась команда Гая. Остальные, сославшись на дела, разбрелись кто куда, но и тех, кто пришел, мне хватало с головой. Время пролетело незаметно, и только после полуночи я сообразила, что давненько уже не чувствовала себя такой счастливой. Но завтра мне предстоял долгий переход, поэтому, сердечно со всеми распрощавшись, я отправилась отсыпаться. Несмотря на то, что с утра я с трудом разлепила глаза, настроение было отличным. А уж встретившие меня у конохских ворот Коиши, Син, Гай-сенсей и Ли и вовсе несказанно обрадовали. В итоге расставание затянулось на добрых полчаса, пока Гай-сенсей читал мне длинную нотацию о силе юности. Ее я послушно выслушала, понимая, что неизвестно, когда мне доведется услышать что-нибудь подобное в следующий раз. Ли пришлось пообещать писать пространные письма о моем пребывании в Суне и сообщить, если меня вдруг там будут обижать (вслух семпай этого не произнес, но я поняла, на кого он так не особо тонко намекал). Коиши и Сину хватило прощального объятия, а последний даже пообещал как-нибудь навестить в ближайшее время. Я оборачивалась до тех пор, пока ворота Конохи не скрылись за лесным массивом. К тому моменту единственной оставшейся на виду фигурой была одинокая фигура Ли, до последнего махавшего мне рукой.

***

Прекрасно помня об опыте похода на чунинский экзамен, во время путешествий от Конохи к Суне я всегда старалась быть предельно осторожной и внимательной. Осторожность переходила в параноидальность, но не думаю, что меня в этом кто-нибудь стал бы винить. Именно поэтому, когда ближе к вечеру первого дня похода я ощутила нечто вроде плохого предчувствия, я тут же остановилась и прислушалась. С десяток секунд ничего не происходило, но навязчивое беспокойство не отпускало. А затем откуда-то слева послышался шорох листьев, и я успела только повернуться, прежде чем меня сильным толчком снесло с ветки дерева. Приземление было тяжким — я ощутимо приложилась позвоночником об землю, умудрившись не сломать его только каким-то чудом. Ко всему прочему, сверху меня придавило еще чем-то тяжелым, и раздавшийся хруст и вспышка боли возвестили о пострадавших ребрах. «Что-то тяжелое» быстро отползло в сторону, но легче мне от этого не стало. Ругаясь сквозь зубы, я заставила себя подняться на ноги, выхватить кунай из притороченной к бедру сумки и встать в боевую стойку. Впрочем, особой надобности в этом не было, поскольку мой возможный оппонент даже не мог встать с колен. Не спеша приближаться, я пригляделась поближе. Противник, — вернее, противница, — опираясь на металлический шест, пыталась подняться, но безуспешно, — от очередной попытки ее продрал хриплый, надсадный кашель, и она снова рухнула на землю. Я опустила оружие, догадавшись, что атаковать она меня не собиралась, а сбила, скорее всего, случайно, не рассчитав траекторию прыжка из-за ранения. — Эй? Ты в порядке? — неуверенно спросила я, сделав шаг в ее сторону. — А что, похоже, что я в порядке? — резко отозвалась девушка, поднимая голову и одаривая меня неприязненным взглядом. На вид она была моей ровесницей. В ее внешности не было ровным счетом ничего, что дало бы хоть какую-нибудь подсказку: совершенно обычное лицо, прямые темные волосы. Протектора на ней, предсказуемо, не было, а одежда, хоть и явно предназначенная для боев, не имела никаких характерных признаков, из-за которых незнакомку можно было бы причислить к той или иной деревне. Пожалуй, шест в ее руке был примечателен, — длинный, наверное, даже выше самой девушки на ладонь-полторы, он был сделан из светлого металла, похожего на алюминий или серебро. Всю его поверхность украшали какие-то символы, но издалека я не могла разглядеть, какие именно. А еще у девушки были очень примечательные глаза — даже в неверном свете они отдавали не то золотом, не то янтарем. Ругаясь сквозь зубы, незнакомка все же нашла в себе силы подняться, тяжело опираясь на шест. Свободную руку она прижимала к правому боку, и сквозь ее пальцы сочилась кровь, уже успевшая впитаться и в короткий плащ, и в штаны. — Кто тебя ранил? — поинтересовалась я, раздумывая, насколько разумно будет предлагать ей свою помощь. Ответить девушка не успела, — из-за деревьев бесшумно появились шиноби и сноровисто взяли нас в кольцо. «Час от часу не легче», — хмуро подумала я. Их было не больше десяти, но на обычных разбойников они походили слабо, — полувоенная форма явно намекала на то, что это шиноби, хотя никаких опознавательных знаков на них также не было. Зато лица скрывались за масками, отдаленно напоминавшими маски АНБУ. Пока я прикидывала, насколько позорно будет сделать ноги, моя давешняя знакомая, помогая себе шестом, приблизилась ко мне и встала спиной к спине. Что ж, ясно, будем драться. — Говорил же, что бежать бесполезно, — с усмешкой произнес один из шиноби, с синей маской. Он повернулся ко мне и задумчиво протянул: — А ты еще кто? Лицо, вроде, знакомое… — Да это ж подружка Казекаге! — радостно воскликнул его напарник в зеленой маске. Я одарила его тяжелым взглядом и поудобнее перехватила кунай. — Берите живой, — коротко приказал первый шиноби, оголяя катану. Его примеру последовали и все остальные, и уже в следующий миг мне пришлось отбиваться от пятерых противников сразу. И, несмотря на то, что за последние полгода с лишним я сильно выросла в уровне, соперники попались непростые — явно не генины. Бой с несколькими врагами никогда не был моей сильной стороной, поэтому, ругаясь сквозь зубы, я отступала, морщась от боли в ребрах и от периодически прилетающих болезненных тычков. В безумных скачках и уворотах я успела позабыть о давешней незнакомке, а потом вдруг на мое плечо легла чужая ладонь, перед глазами полыхнула белая вспышка, раздались чужие вопли и стоны, а затем повисла тишина. Задержав дыхание от удивления, я осмотрела отброшенных странной ударной волной противников, вповалку лежащих вокруг, затем обернулась к стоящей за спиной девушке и едва успела подхватить ее тело. — Потрясающе, — полным энтузиазма голосом пробормотала я, глядя на бессознательную незнакомку.

***

К Суне я пришла глубокой ночью — останавливаться на ночлег я не рискнула, к тому же незнакомая девица в себя приходить не спешила, и чутье подсказывало мне, что ей требуется профессиональная медицинская помощь. Как могла, я перевязала ее раны бинтами и остановила кровотечение, но этого было явно недостаточно. К тому моменту, когда вдалеке показались с виду неприступные стены селения Песка, я была готова разрыдаться от счастья. Мало того, что меня порядком измотал и поединок, и дневной переход, да еще и затем пришлось несколько часов тащить на себе бессознательное тело по стремительно остывающей пустыне. У ущелья, ведущего внутрь Суны, дежурили двое чунинов, и как бы мне ни хотелось избежать расспросов, надеяться на то, что их не будет, было глупо. Злая от холода, усталости, недосыпа и боли, я упрямо пыталась втолковать, что направляюсь из Конохи, что нет у меня никаких заданий и поручений и что я теперь — полноправный шиноби Песка. И неизвестно, сколько бы это продолжалось — вполне возможно, что и до утра, ибо чрезмерно бдительным стражникам все равно было нечего делать, — не дежурь сегодня на посту один мой знакомый джонин. — Нанами? — удивленно окликнул он, приближаясь. — Хироши-сан! — облегченно выдохнула я, узнавая экзаменатора последнего этапа экзамена на чунина. Поразительное сходство с Учихой-младшим при свете луны было еще более явным, и казалось, будто вот-вот загорятся красным светом глаза, но стоило Кагами улыбнуться, как это наваждение тут же прошло. — Ты все-таки до нас добралась, — произнес Хироши, приближаясь. — Какого черта вы стоите истуканами, помогите нашей гостье и ее подруге. — Во-первых, это не моя подруга, — прокряхтела я, передавая тело этой самой «подруги» одному из стражников, — а, во-вторых, я больше не гостья, а вполне себе полноправный житель. — Действительно, — с улыбкой кивнул бывший экзаменатор, протягивая мне ладонь для пожатия. — Не обижайся, но нам тут всем нужно время, чтобы к этому привыкнуть. — Мне и самой оно чертовски нужно, — призналась я, сжимая его руку. Затем обернулась ко все еще стоящим рядом стражникам и оглядела висящую на их плечах девицу. — И я понятия не имею, кто она — не знаю ни имени, ни ранга, ничего. Мы с ней столкнулись уже на территории Страны Ветра, за ней гнался странный отряд шиноби без опознавательных знаков. Шиноби мертвы, она в отключке, больше ничего не знаю. Если можно, мне бы хотелось с ней потолковать после того, как ее осмотрят медики. Хироши кивнул, отдал короткий приказ страже, поспешно засеменившей в селение, после чего снова повернулся ко мне. — Я останусь здесь, дождусь следующей смены караула. А ты направляйся прямиком в резиденцию. — Резиденцию Каге? — с сомнением уточнила я. — Мне, если честно, как-то неловко всех беспокоить посреди ночи… — Казекаге-сама не спит, — утешил меня Хироши. — И если ты не явишься туда сейчас, ему это сильно не понравится. — Ладно, — все еще неуверенно пробормотала я. Поправила сползшую с плеча лямку рюкзака и махнула юноше рукой на прощание с фразой: — Еще увидимся. Ночная Суна привела меня в чувство — тишина, мрак и свойственная только этому селению атмосфера заставили меня, наконец, осознать: я на месте. Закончилась бесконечная волокита с документами в Конохе, не будет больше огромных расстояний и не будет больше писем — в них не было нужды. Несмотря на смертельную усталость, я ощутила волнение — от того, что не верилось во все происходящее, и от предстоящей встречи. В конце концов, с Гаарой мы не виделись целых полгода, и за это время я успела одновременно и невероятно соскучиться, и отвыкнуть от его присутствия. В резиденции было так же, как и во всем остальном селении, — сумрачно и тихо. Никакой стражи, ну, или, по крайней мере, я ее не увидела. По длинным однообразным коридорам я двигалась скорее интуитивно и рефлекторно, призывая на помощь механическую память — разглядеть что-либо в темноте было невозможно. Ноги предсказуемо привели меня к кабинету Каге, дверь в который была слегка приоткрыта. С гулко бьющимся сердцем я постучалась и, не дождавшись ответа, толкнула дверь от себя, но, к своему удивлению, никого внутри не обнаружила. Впрочем, на столе были разложены бумаги, на краю стояла кружка с еще дымящимся горячим чаем, а, значит, Гаара явно отлучился ненадолго. Скинув рюкзак на пол, я уселась за стол и бесцеремонно сунула нос в документы. Вот только я настолько увлеклась чтением весьма увлекательной переписки Казекаге с Райкаге, что не заметила чужого присутствия. — То, что ты теперь шиноби Песка, не дает тебе доступа к конфиденциальной информации. Вздрогнув, я подняла глаза от бумаг и уставилась на небрежно прислонившегося к дверному косяку Гаару. Может, я просто успела отвыкнуть, но за последние полгода он не то чтобы сильно изменился, скорее повзрослел. А еще, судя по явно уставшему виду, так и не научился нормально спать. — Да ладно, чего тут конфиденциального-то, — смутившись, пробормотала я, кладя бумаги обратно. Между нами повисла непривычная, волнительная тишина. От нее мне было не по себе, но заставить себя заговорить было чертовски сложно, особенно когда я натыкалась взглядом на неуловимо, но изменившегося Казекаге. Это был все еще Гаара, но как-то с трудом верилось, что все, что между нами было, было на самом деле. Может, мне просто показалось? Навыдумывала тут себе за полгода… — Долго же тебя пришлось ждать, — наконец, нарушил молчание Гаара, неторопливо приближаясь. В простой светлой рубашке и темных штанах, без мантии и плаща, он смотрелся непривычно, чем еще больше выводил меня из равновесия. Остановившись рядом и прислонившись к краю стола, он скрестил руки на груди и окинул меня внимательным непроницаемым взглядом. — На меня по пути напали, — неожиданно выпалила я, сама, кажется, испугавшись. Казекаге нахмурился. — Кто? Чего они хотели? Ты не ранена? Видя, как он потянулся ко мне рукой, видимо, чтобы проверить на предмет наличия ранений, я поспешно отшатнулась, вжимаясь в спинку кресла. Это заставило Гаару замереть и сменить до того нахмуренную гримасу на обеспокоенную. Я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить мелькнувшую в его взгляде обиду. Мне и самой стало стыдно за такое поведение, и как оправдать его, я не имела понятия. К счастью, лицо Гаары разгладилось, на губах появилась едва заметная понимающая улыбка. — Реабилитационный период? — негромко проговорил он. Я облегченно выдохнула и усмехнулась. — Он самый. На этот раз в протянутую руку Казекаге я вложила свою ладонь, которую он осторожно, но крепко сжал в своей. — Так что произошло? — прежним спокойным тоном поинтересовался Гаара. — Даже не знаю, все было так сумбурно. Столкнулась с какой-то девицей, вроде как куноичи, но протектора на ней не было. Потом выскочили шиноби, тоже без опознавательных знаков. Гнались явно за ней, но меня тоже узнали, хотели брать живой. — Узнали? — удивился Гаара. И тут же нахмурился. — Не сказали, по чему тебя опознали? И как кого — шиноби Конохи? Суны? — Э-э… — Я озадаченно почесала затылок свободной рукой. Почувствовала, что краснею, но все-таки пробормотала: — Один из них упомянул что-то вроде «подружки Казекаге», больше он не распространялся… Гаару это не смутило и не развеселило, а, напротив, заставило помрачнеть. — Плохо. Слухи расползлись быстрее, чем мне хотелось бы. В этот момент я бы могла себя накрутить, чисто по-женски придумать себе какую-нибудь причину для обиды, возмущенно спросить что-то вроде «ты что, не хочешь, чтобы про нас знали?!», но, к счастью, разум вовремя подавил порывы моего слабого пола. Хоть и не до конца. — Что, не красят Казекаге-саму интрижки с чунинами? — вяло пошутила я, внутренне напрягшись перед ответом. И, судя по всему, не только я все это время изучала Гаару. Кажется, я и сама находилась под его пристальным вниманием, потому что и интонацию, и все-таки проползший где-то между слов намек он учуял мгновенно. — Нана, мне плевать на мою репутацию, она у меня и так изрядно подпорчена, и, поверь, ты к этому не имеешь совершенно никакого отношения, — тяжело вздохнув, произнес он. — Проблема в том, что моей смерти желают очень многие. Живой тебя взять хотели, скорее всего, чтобы тем самым надавить на меня. И я не знаю, чем бы мог закончиться такой шантаж. Я пристыжено кивнула. Отбросив ложную скромность, я прекрасно осознавала, на какие жертвы ради меня мог пойти Гаара. А еще мне хватало ума признать, что далеко не всем его врагам я могу дать достойный отпор. По всему выходило, что я становилась слабым местом или даже обузой. Мне это, естественно, не нравилось совершенно. — Ладно, с этим разберемся завтра, когда поговорим с той куноичи, — подытожил Гаара и принялся собирать хаотично разбросанные на столе бумаги. — Время позднее, тебе пора спать. Я поднялась на ноги, потянулась, чувствуя, как ноют уставшие от долгой дороги мышцы, и была вынуждена согласиться. — Какая тут ближайшая гостиница? Желательно та, из которой меня не выпрут посреди ночи. — Гостиница? Зачем она тебе? — рассеянно спросил Казекаге, складывая документы в стопку и допивая уже успевший остыть чай одним глотком. — Не на улице же мне ночевать, — пожала плечами я. Гаара бросил в мою сторону озадаченный взгляд и вернулся к делам — часть документов была сложена в папку и отправлена на полку, часть убрана в ящик стола. — Ты же не в гостях тут, Нана, — произнес Казекаге, не отвлекаясь от работы. — Будешь жить у меня. Я вскинула брови, перевела сконфуженный взгляд на стену, за которой, как было мне известно, скрывалась небольшая комната. Гаара, верно разгадав ход моих мыслей, хмыкнул. — Это, вообще-то, на крайний случай. У меня дом есть. — Дом? — пораженно повторила я. — Ты раньше ничего не говорил про него. — Ты не спрашивала, — пожал плечами Казекаге. — Если бы мог, я бы позвал тебя и раньше, но до сих пор ты была в Суне только с официальными визитами, по бумагам я был обязан оформлять всех приезжих шиноби в гостинице или общежитии. Да и, к тому же, я сам в этом доме бывал редко, это только в последнее время… Видимо, мое молчание Гааре не понравилось, потому что он отвлекся от дел и вернулся ко мне. Положив мне ладони на плечи, он негромко спросил: — Нана? Что не так? Я все еще переваривала услышанное. С одной стороны, мое разыгравшееся воображение уже рисовало розовые картины совместной жизни с Гаарой, в которых я чуть ли не варила супы, пока ждала Казекаге-трудоголика с работы. С другой, я еще до прибытия в Суну для себя уже все решила. — Гаара, послушай, — осторожно начала я, отстраняясь. — Мне кажется, нам пока не стоит жить вместе. Если его это и задело, виду Казекаге не подал. Но я уже на поверку знала, что он умеет делать отличную маску безразличия, если захочет. — Ты… — начал было Гаара, подошел ко мне поближе и даже протянул руку, но потом вдруг ее отдернул и вроде как даже нервно сглотнул. — Я живу с Канкуро и Темари. Дом большой, три этажа, комнат свободных много. Займешь любую, какая понравится. Я непонимающе нахмурилась. Похоже, мы тут друг друга не совсем поняли. Я уже хотела было спросить, к чему так старательно вел Казекаге, как меня вдруг осенило. — Гаара… ты что, думаешь, я тебя боюсь? — старательно сдерживая улыбку, спросила я. — Или стесняюсь? Тело начало двигаться как-то само по себе — я подошла ближе, фривольно обвила руками шею Казекаге, притянула к себе, сокращая расстояние между нами до минимума. — Я бы с радостью жила с тобой даже в этом чулане. — Я кивнула головой на скрытую в стене дверь. — Но, боюсь, мало кому понравится мое постоянное пребывание в личных апартаментах Казекаге. Особенно вашим старейшинам, бьюсь об заклад, они меня еще долго будут принимать за шпионку из Конохи. Гаара неуверенно положил ладони на мою талию, слегка сжал пальцы, но ничего не ответил. — А мне, в перспективе, в Суне жить до конца моих дней. Не хочу сложить о себе плохое впечатление, — продолжила я. — Так что поживу пока отдельно, а там посмотрим. Казекаге скривился, но, пересилив себя, едва заметно кивнул. Затем его руки обхватили меня в уже привычном уверенном объятии и притянули к себе. — Но сегодня ты все равно ночуешь у меня, — произнес Гаара мне уже прямо в губы, а потом, видимо, чтобы не дать мне шанса возразить, вовлек в поцелуй. Несмотря на усталость, меня окатило жаром с головы до пят. Я, кажется, издала какой-то невнятный звук, нечто среднее между стоном и вздохом, и с наслаждением запустила пальцы в мягкие алые пряди волос. Только спустя пару минут, когда Гаара, наконец, позволил мне отстраниться, я с трудом выдавила: — Как скажете, Казекаге-доно.

***

Домик себе семейство Песчаных отгрохало немаленький. Как пояснил Гаара, выбором, покупкой и всем прочим оформлением занималась, в основном, Темари, самому Казекаге оставалось только подписывать подсунутые сестрой бумаги. Впрочем, несмотря на действительно внушительные размеры, само по себе здание было достаточно скромным, без излишнего лоска. Да и внутри впечатление осталось тем же — прихожая, где я поспешно разулась, и просторная гостиная, переходящая в кухню, куда я тут же сунула любопытный нос, были обставлены скромно, но со вкусом. Никакого лишнего лоска и пафоса, который я почему-то ожидала от жилища семейства Сабаку, здесь не было. Гаара, ничуть не смущенный моими манерами, наблюдал за всеми моими передвижениями с присущим ему спокойствием. Ради интереса я даже заглянула в холодильник, и к своему удивлению обнаружила, что тот набит едой почти под завязку. Ну, прямо ни одного стереотипа! А как же суровое холостяцкое жилище несчастного Казекаге-самы, которого никто не кормит? Во время поверхностного осмотра гостиной Гаара негромко произнес: — Дальше по коридору — комната Канкуро. В соседней мастерская, но туда заходить не советую, он к своим куклам очень трепетно относится. Я послушно кивнула и принялась подниматься по лестнице наверх. — На втором этаже комната Темари, на третьем моя, все остальные спальни свободны, — поделился Казекаге, следуя за мной неотступной тенью. — Можешь выбрать любую, если хочешь. Я замерла было на втором этаже, но затем уверенно принялась подниматься выше. Среди аккуратных рядов открытых дверей найти нужную не составило труда — большинство комнат были удручающе пусты, хоть и тщательно прибраны. Нужная мне спальня оказалась на противоположной стороне дома, и как только я зашла внутрь, то сразу издала восторженный вопль и побежала разглядывать открывавшийся вид. Окна здесь на манер кабинета в резиденции были огромными, возможно, именно поэтому Гаара выбрал эту комнату. Только спальня была куда шире кабинета, и перед глазами открывалась роскошная панорама на Суну и ближайшие окрестности. Зрелище было, как всегда, великолепным — селение замерло бесцветным каменным изваянием под ночным небом, усыпанном мириадами звезд. Под окном у стены стояла большая двуспальная кровать, напротив — книжные полки и шкафы, видимо, с одеждой, а слева от входа расположился диван с парой кресел и низким кофейным столиком, предсказуемо, заваленным бумагами. Уверенно скинув рюкзак с плеча, я обернулась и вопросительно взглянула на застывшего в дверях Гаару. — Может, у вас еще и душ по ночам работает? — Когда юноша утвердительно кивнул, я хмыкнула. — Ничего себе роскошь. — Казекаге и его семье полагаются определенные привилегии, — пожал плечами Гаара, а затем развернулся и направился куда-то вглубь дома, предварительно кивнув на комод со словами: — В верхнем ящике чистые полотенца. Я с нетерпением заглянула за приютившуюся в углу комнаты дверь и, как и ожидалось, обнаружила за ней личную ванную комнату. Вот уж где не пожалели роскоши — здесь была и огромная ванна, и просторный душ, а стоило включить свет, как начищенный кафель стен и потолка засиял с такой силой, что мне невольно пришлось зажмуриться. Уже предвкушая, как смою с себя всю дорожную грязь, я вернулась в комнату, заглянула в комод и, конечно же, сперва залезла не в тот ящик. Тяжело вздохнула, задвинула его обратно, а потом, помедлив, снова выдвинула. Задумчиво закусив губу, я все-таки выудила приглянувшийся мне предмет одежды, захватила из соседнего ящика полотенце и направилась в душ. Вода была прямо-таки горячей, нагревшейся за целый день на жарком пустынном солнце. Я была не против — от тепла расслаблялись напряженные мышцы, и в каждой клетке тела поселялась приятная нега. Под слоем грязи я обнаружила парочку небольших царапин на руках и лице, но они меня несильно беспокоили, а вот расползшийся на ушибленном боку багровый синяк приносил изрядно дискомфорта. Как бы не были сломаны ребра. Пообещав себе, что завтра обязательно схожу к врачу, я вылезла из душа, оделась и прихватила свое дорожное снаряжение — ему в ближайшее время нужна будет стирка. Гаара, к моему удивлению, уже сидел на кровати, сосредоточенно что-то пытаясь прочитать в разложенном свитке. Он уже тоже успел переодеться — в футболку и мягкие пижамные штаны, и видеть его таким было настолько непривычно, что я даже опешила, но пришла в себя, тряхнула головой, отбросила на диван походную одежду и, продолжая вытирать полотенцем влажные после душа волосы, прислонилась к стене. — Глаза испортишь, — полушутливо отчитала я, глядя, как Гаара пытается разглядеть мелкие иероглифы в бледном лунном свете. Тот, погрузившись в чтение, сперва не отвечал, а затем поднял голову, перевел на меня взгляд и застыл. От такого пристального внимания я смутилась, оглядела себя с ног до головы — чужая белая рубашка была мне велика на пару размеров, а потому доставала до середины бедра и то и дело съезжала с плеча. Запах у нее, к сожалению, был самый обычный — порошка, но это было не главное. — Я одолжила, ты не против? — как можно более непринужденно произнесла я, стараясь сохранять спокойствие. Я еще договаривала, а Казекаге уже встал с кровати и уверенно направлялся в мою сторону. — Не хочу разгребать рюкзак, все равно завтра… Гаара? Договорить он мне не дал, с силой прижимая всем телом к стене и в своей привычной манере затыкая мне рот поцелуем. Полотенце выпало из моих ослабевших рук, и я вцепилась в плечи юноши, чтобы хоть как-то унять головокружение. Губы Гаары были настойчивыми, требовательными, а в поцелуях было мало нежности или трепета, в основном я чувствовала только жар, прошивающий каждую клетку тела и оседающий приятной тяжестью внизу живота. Справившись с оцепенением, я обняла Казекаге за плечи, сама подалась ближе, приподнимаясь на носочках, чтобы было удобней. В какой-то момент руки юноши, до того железной хваткой вцепившиеся в мою талию, опустились ниже, приподняли меня, и я поспешно обхватила Гаару ногами, чтобы не упасть. На кровать он меня клал медленно, бережно, одновременно спускаясь поцелуями по шее к ключицам — благо, широкий ворот одолженной рубашки это позволял. Одна его рука по-хозяйски поглаживала меня по оголенному короткими шортами бедру, вторая приподняла подол одежды, просочилась под ткань и сухим жаром коснулась живота, ребер, прикрытой тонкой тканью топа груди. Перед глазами плыло — от переизбытка чувств и наслаждения, от новизны всего происходящего, чуточку от страха и волнения. Сердце билось лихорадочно быстро, дышать получалось через раз, и безумно хотелось чего-то неосознанного — больше, ближе, теснее. Настойчиво потянув Гаару за руку, я заставила его отвлечься от увлекательного расстегивания своей рубашки, прижалась к его губам и потянулась снимать с него футболку. Верно разгадав ход моих мыслей, он приподнялся, стянул ее с себя и небрежно откинул в сторону, тут же снова вернувшись к поцелуям. О скромности уже не шло и речи — мои ладони бесстыже оглаживали напряженную спину и плечи, где-то внутри меня скручивалась тугая, горячая пружина волнения и удовольствия и неожиданно даже для себя я скользнула языком в чужой рот, опустила руки на чужую поясницу и надавила, заставляя прижаться ближе к себе. Гаара глухо застонал, подался вперед бедрами, отчего мне сразу стало понятно, что удовольствие от всего происходящего явно получаю не я одна. Юноша уже, тем временем, успел расстегнуть на мне рубашку, распахнуть в стороны ее полы и теперь опускался поцелуями все ниже. Меня пробивало крупной дрожью, в голове уже не осталось ни одной рациональной мысли в предвкушении чего-то неизведанного, но Гаара, опустившись к моему животу, коснулся поцелуем выступающей над линией шорт бедренной косточки и вдруг замер. Его ладонь, лежавшая на моей талии, сжалась почти до боли, другая рука, вцепившаяся в покрывало, побелела от напряжения. Почувствовав неладное, я поспешно села на кровати. — Гаара? — коснувшись его плеча, негромко позвала я. — Гаара, все в порядке? Судя по тому, как вздымалась его спина, Казекаге сделал несколько глубоких вдохов. Рука на моей талии разжалась, после чего юноша выпрямился и отстранился. — Тебе надо поспать, — бесцветным голосом произнес он. Я нахмурилась, постаралась унять дрожь в руках и успокоиться. Что произошло? Он просто осторожничает, не хочет торопиться? Это, наверное, и правильно, куда нам спешить. Но что-то было не так, причина была явно не только в этом. Из нас двоих кто-то должен быть рационален, кто-то должен наступить на горло гордости. С учетом того, что Казекаге еще многому предстояло научиться, чаще всего это придется делать все-таки мне. — Почему ты остановился? — как можно более спокойно поинтересовалась я. Протянула руку, сжала ладонь юноши в своей. Тот упрямо не встречался со мной взглядом. — Гаара, объясни. Пожалуйста. Казекаге продолжал молчать, бездумно уставившись куда-то в стену. Я запахнулась в рубашку, подтянула к себе колени и, обняв их, неуверенно предположила: — Я тебя, может, не привлекаю? Ну, как женщина, в смысле. — В этот момент Гаара поднял голову, но теперь уже я не хотела смотреть ему в глаза. Задумчиво разглаживая складки на покрывале, я добавила: — Ты скажи, я пойму. Обидно будет, конечно. Но вполне справедливо. В то время, как мои сверстницы в свои шестнадцать-семнадцать лет становились действительно женственными — Хината, например, или Ино, — я оставалась какой-то нескладной, худоватой. А усиленные тренировки в тайдзюцу добавляли моему телу солидную мышечную массу, отчего оно стало не плавным и мягким, а резким, твердым, как обтесанный водой камень. Я и длинные свои волосы побоялась стричь, просто чтобы совсем уж не превратиться в мальчишку. Гаара сам протянул руку, осторожно погладил меня по плечу, и я все-таки решилась поднять на него глаза. Эмоции на лице Казекаге было трудно прочесть — что-то похожее на неуверенность, волнение, сконфуженность. — Нана, послушай, — начал он. Тяжело вздохнул и продолжил: — Дело не в этом. Ты меня привлекаешь в любом возможном смысле, и как женщина, в том числе. — Его губы вдруг растянулись в едва заметной усмешке. — Я думаю, ты и сама почувствовала, насколько сильно. Смутившись, я ощутила, как стремительно краснеет лицо и взмолилась, чтобы в приглушенном лунном свете этого не было видно. Голос немного дрожал, когда я спросила: — Тогда в чем дело? Гаара отвел глаза, едва заметно нахмурился. В темноте спальни он был похож скорее на застывшее изваяние, чем на живого человека, и когда он заговорил, то стало понятно, откуда возникли такие ассоциации. — Влияние Шуукаку не прошло бесследно. С возрастом я стал лучше его контролировать, скорее даже подавлять, но, честно говоря, когда Акацуки его извлекли, мне стало… легче. Я стал осознавать, что все мои поступки — это последствия моих собственных мыслей, а не приказов биджу. Спать стало проще. Контролировать собственные эмоции тоже. — Казекаге вдруг опасливо сощурился, разглядывая вид мрачной Суны из окна. — Но иногда у меня ощущение, что он еще где-то рядом, в моей голове. Чаще всего я просто стараюсь не обращать на это внимания, но бывает, что мой контроль дает сбои. Эта злость, эта ненависть и жажда убийства никуда не делась. Она все еще со мной, только теперь мне ее диктует не Однохвостый, а мое собственное сознание. Я молчала, пораженно уставившись на Гаару во все глаза. Он вообще был скуп на откровенности, даже с близкими ему людьми, а о Шуукаку предпочитал не говорить в принципе. Я чувствовала себя так, как будто мне доверяли очень важную тайну. И не могла понять, готова ли я справиться с такой ношей. — Постепенно я к этому привыкаю, контролировать это уже не составляет никаких усилий, но в некоторые моменты я чувствую, что не справляюсь. — Он вдруг резко повернулся, встречаясь со мной взглядом, отчего я невольно вздрогнула. — Например, как сейчас. Рядом с тобой мне спокойней, Нана. Все эти мысли о Шуукаку отступают, и я думал, что с тобой наоборот будет проще. — Казекаге скривился, устало потер глаза и уже едва различимо пробормотал: — А получилось только хуже, у меня вообще в голове никаких мыслей не осталось. Не выдержав, я подползла к нему поближе на кровати, чуть приобняла за напряженные плечи и успокаивающе произнесла: — Гаара, я в тебя верю. Ты справлялся со всем этим, даже тогда, когда Шуукаку был еще запечатан, значит, сможешь справиться и сейчас. — Ты не понимаешь, — с какой-то пугающей меня обреченностью отозвался юноша. — Если я сорвусь, то в этом случае первой под удар попадешь ты. Я не могу так рисковать. — Ты не сорвешься, — решительно заверила его я. — Я тоже так думал, — совсем тихо произнес Гаара. — Раньше не было никаких трудностей, но с тобой… я как будто чувствую, что даю слабину, что показываю то, что не должен показывать. Желание закрыться и отрешиться — оно как защитный рефлекс, как чертов Песчаный Щит, понимаешь? Я кивнула, отрешенно поглаживая его по обнаженному плечу. Понималось мне, если честно, с трудом. По всему выходило, что я в Гаару верила больше, чем он сам в себя. Возможно, к этому мы придем со временем. Оного у нас впереди было полно теперь, когда я перебралась в Суну. Торопиться некуда, и я была склонна оптимистично верить, что вдвоем мы со всем справимся. Моя рука замерла на чужом плече, чуть сжалась. Я озадаченно нахмурилась. — Погоди, ты сказал «раньше не было трудностей»?.. Это ты вообще имел в виду или конкретно с?.. Казекаге поднял на меня глаза, чуть сощурился, явно терпеливо дожидаясь, пока я донесу до него свою мысль. А я отстранилась, чувствуя, как сперва бледнею, а затем краснею. — Гаара… — медленно начала я, собираясь с силами, — у тебя когда-нибудь с кем-нибудь было?.. — Что было? — в своей извечной манере отозвался юноша не дрогнувшим голосом. Вот и черт поймешь, правда не понимает или издевается. — Ну, в смысле… — Я неопределенно махнула рукой, обводя комнату, а затем, поддавшись мимолетному порыву раздражения, выпалила: — Ты девственник? Щеки точно стали горячими от прилившей краски, но я, упрямо сцепив зубы, не отводила глаза и не отворачивалась. Гаара в лице не изменился, только разглядывал меня как-то уж очень пристально и внимательно, как будто подбирал правильные слова и пытался предсказать, какую реакцию они вызовут. Мне кажется, меня здесь удивил бы любой ответ, но внутри все равно что-то сжалось от дурного предчувствия. Голос Гаары был ровным, спокойным. — Нет. Я кивнула, стараясь и сама сохранять спокойствие, но в голове роилась целая тьма вопросов. Кто? Когда, как давно? Как это вообще получилось? — Расскажи, — выпалила я, прежде чем успела прикусить язык. — Нана, я не думаю, что… — начал было Гаара, но я перебила. — Нет, серьезно, расскажи. Я обещаю, что не обижусь. Казекаге смерил меня таким взглядом, что сразу стало понятно — не поверил. — Ну, э-эм, — я смущенно кашлянула, — хотя бы сколько? — Сколько что? — сдался юноша, скрещивая руки на груди. — Раз? Женщин? Я удивленно захлопала глазами. Она еще и не одна была что ли? Так и не дождавшись моего ответа, Гаара продолжил: — Женщин — шесть. Максимум с одной я спал четыре раза. Шок и удивление отступать не спешили. Немудрено, что Казекаге-сама так поднаторел в любовных утехах — у него за спиной опыта гора-а-аздо больше, чем у меня. Меня душили противоречивые чувства. Смущение и почти что стыд, немного страха и непонимания — как я умудрилась это проглядеть? А что если это было совсем недавно? А что если это было как раз в те полгода, пока я была в Конохе? Руки сами собой сжались в кулаки от отхватившей меня ядовитой ревности. — Нана, — тоном «я так и знал» начал Гаара, — это было давно, больше года назад. Я тогда вообще не знал, что способен на какие-то сильные чувства, и уж точно не думал, что буду испытывать их к тебе. — Больше года? — пораженно повторила я. — Сколько тебе тогда было, четырнадцать? Казекаге кивнул, едва заметно поморщился. — Это была идея Канкуро. Он это все, конечно, преподносил как шутку, но, подозреваю, он банально переживал за мою безопасность. Многие Скрытые Селения активно используют куноичи в качестве весьма специфических убийц… — Не надо, это я знаю, — подняв ладонь, перебила я. Подавляющее большинство шиноби было мужчинами, поэтому давно уже из привлекательных женщин делали машины для убийства. Стоило только поддаться ее красоте, очарованию и бесстыдному флирту, возможно, даже провести с ней ночь, как горе-любовник получал кунай в горло. Или готов был разболтать прекрасной незнакомке любые секреты, или еще как-то подвергал себя смертельной опасности. В Конохе такие девушки тоже были. Помнится, Ино даже предлагали пройти специальный курс обучения — с ее клановыми способностями из нее бы получился идеальный шпион. Но Яманака не позволила гордость, что, в принципе, предсказуемо. — Первый раз был спустя пару месяцев после моего четырнадцатилетия, — тем же сухим тоном продолжил Гаара. — Все разы, кроме последнего, это были куртизанки. Они были единственными, у кого жажда денег пересиливала страх. От этого меня одновременно скрутило ревностью и неприязнью — не из-за того, что Гаара, очевидно, был частым гостем в борделях. Это меня, как раз, не слишком смутило. В Конохе, конечно, об этом не распространялись, хотя я на поверку знала, что и в нашем селении было подобное заведение. К тому же, Узумаки как-то проболтался, что Джирайя-сама во время их долгого путешествия по миру учил своего нерадивого протеже не только ниндзюцу. Но то был Наруто, это только в нашей деревне к нему относились с легким налетом презрения (и то сейчас все злые языки быстро заткнулись, после того, как джинчуурики объявили местным героем), а за пределами Конохи он становился молодым привлекательным и охотно идущим на контакт юношей, у которого, предсказуемо, в определенном возрасте появились соответствующие потребности. Будь Гаара самым среднестатистическим подростком, все это было бы применимо и к нему. Но его боялись из-за его мрачного и кровавого прошлого, и тот факт, что какие-то паршивые куртизанки воротили от него нос по этой причине, заставлял меня желать этим дамам всевозможных напастей. Глупо как-то получалось. Я злилась на каких-то абстрактных женщин за то, что они в свое время отказались спать с Гаарой. Тут уж в пору задуматься, все ли у меня в порядке с головой. Утешив себя тем, что они просто не знали, что потеряли, а теперь Казекаге во всей его красе достался мне, я откинула все эти неприятные мысли в сторону. — А потом? — сглотнув, спросила я. Юноша, уже, видимо, смирившийся с моим странным любопытством, продолжил: — А потом мы были с официальным визитом в Асахи — это… — Столица Страны Ветра, — нетерпеливо перебила я тоном «за кого ты меня принимаешь». — Да, — кивнул Гаара. — У дайме двое детей, старший сын и младшая дочь… — Погоди, — снова не дала договорить ему я, пораженно подняв брови. — Ты что, спал с дочкой дайме? Она же вроде как… принцесса? — Нет, я же не совсем идиот, — фыркнул Казекаге. А потом рассеянно пробормотал: — Хотя Канкуро сказал, что она проявляла ко мне… интерес. Но подрывать доверие дайме было бы глупо. Я кивнула, пытаясь вспомнить, видела ли я когда-нибудь пресловутого дайме и его детей. Память почему-то подводила. Не давая съехать с темы, я спросила: — Если не принцесса, то кто? — Её неого. — Заметив мой сконфуженный взгляд, Гаара терпеливо пояснил: — Придворная дама, приближенная принцессы. Мы провели в Асахи месяц, с тех пор я ее не видел. Подавив всколыхнувшуюся было ревность, я вздохнула. — Ну, вот, видишь, сколько у тебя опыта. Все же было нормально? — Да, потому что к тем женщинам у меня был исключительно плотский интерес, — хмыкнул Гаара. — Меня не волновала их судьба, и хотя я боялся потерять контроль, этого не случилось, потому что у меня получалось сохранять относительную разумность. С тобой… — Он замолк на десяток секунд, и все это время я терпеливо ждала. Затем юноша придвинулся ближе, взял мои ладони в свои и совсем тихо произнес: — С тобой все по-другому, Нана. Я не представляю свою жизнь без тебя. И от страха, что что-то может пойти не так, что я все испорчу… Договорить я ему не дала, поспешно подавшись вперед, обняв Гаару за плечи и прижав к себе. Он помедлил, но затем неуверенно обхватил меня за талию. — Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? — негромко произнесла я. — Торопиться нам некуда. Я в тебя верю. Верю, что ты справишься, а где будет тяжело, я помогу. Не забивай себе этим голову, все будет хорошо. Кого из нас двоих я утешала, было не совсем понятно, но Гаара тяжело вздохнул, кивнул и отстранился. — Надо ложиться спать, завтра много дел, — произнес он, укладываясь на подушки и увлекая меня за собой. Я забралась под одеяло, прижалась к юноше, с наслаждением вдохнула знакомый запах и заснула с мыслью, что мы действительно со всем разберемся — со временем.