Во благо. Но все же по-русски...

Юрий       Когда Андрею придуриваться надоело или смеяться уже больше не мог, он отобрал у меня полотенце и, почти силой, прижал к подоконнику. Форточку открыл, видимо, чтобы я продышался. Потом закрыл, видимо, чтобы я не сдох от пневмонии, сидя на сквозняке весь мокрый. Опять открыл — не иначе как в нём черти борются, планируя мою ликвидацию.       — Если сломаешь мне окно — поставишь новое, — бью по рукам и сам отхожу подальше, в гостиную.       Растекаюсь по дивану напряженной массой. Вот вроде смеялся пять минут назад до хрипоты, а как звуки стихли, и замерло всё, дурные мысли наверх полезли.       — Юр… — почему-то сейчас его голос не успокаивает, а наоборот, усиливает напряжение, — я не шутил.       — У тебя вообще с чувством юмора плохо, — резко сажусь, тру глаза, виски, шею — не помогает, только чесаться всё начинает. Взгляд на Андреева поднял и впервые в нём неуверенность увидел. — Ну чего ты от меня хочешь? — в пору бы взвыть.       — Я хочу, чтобы ты был счастливый, — падаю обратно, подушкой закрываю лицо, рычу тоже в неё. Глухая истерика продолжается, пока мне на бёдра не опускается значительная тяжесть, а тёплые ладони не ложатся на грудь.       — Ты не поверишь, — расправляет на мне футболку, выглаживая несуществующие складки, тянет подушку за край — не отдаю, — быть счастливым не так уж сложно. Достаточно примириться со своими демонами.       — И? — спрашиваю глухо, вот чувствую вторую часть заклинания мне не договорили.       — И забить на всех болт. Кстати у тебя он не маленький, забивай — не хочу! — поддержал, молодец. А грохот разбившейся кружки в коридоре мы сделаем вид, что не слышали, и бубнёж сына: «Я всё уберу» — тоже!       Сам снимаю защитную мягкость и сажусь, Андрея качнуло назад, я придержать хотел, за спину взял, чтобы он с меня не грохнулся… не ожидал, что так порывисто прижмётся к губам, ворвавшись в моё личное пространство. Не ожидал… что начну целовать сам, так отчаянно и жадно. Всего секунда, и Андрей уже лежит на полу, потирая копчик, а я, а я… блин.       — Силы иногда можно и рассчитывать, — не обижается, даёт наставления. — Я, конечно, не хрустальный, но жуть какой взаимный.       — В этом и проблема, — всплеснув руками, подрываюсь и начинаю блуждать по комнате в совершенно хаотичных направлениях. — Я не умею.       — Чего?..       — Вот этого. Жить вот так. Ну… — жесты закончились, мысли тоже, чувствую себя опустошённым, а он смотрит, как-будто и правда не понимает, что хочу сказать. А он же, гад, всё понимает, только ждёт, когда сам приду к верной мысли!       — Педиком, что ли, как быть?.. Губки уточкой и жопа коробком?.. — я подавился слюной и покраснел, вот прям реально, как помидор, вся рожа красная, и если судить по тому, как подскочила температура — я весь в огне.       — Малой, — Андрей орёт так, что соседи пугаются, — напиши отцу инструкцию, как быть… — закрываю ему рот, он облизывает мне пальцы и прикусывает их. Я даже больше возбуждаться не могу, у меня один сплошной моральный стояк, и это уже больно!       — Сына не приплетай, — прошу по-хорошему, садясь рядом и так же, как он, разглядываю его в ответ. Слегка покрасневший от температуры, лохматый, глаза дурные…       — Ты не поверишь, но он как раз тот, кто сейчас поймёт тебя лучше всех. К тому же ты слишком всё усложняешь. Нет в отношениях определённого плана. И быть не может. Любое подобие стабильности — это скорее минус.       — Философ, давай ближе к теме или я пойду напьюсь второй раз.       Берёт меня за руку, тянет к губам, испытываю паническую атаку одновременно с щекоткой. Вытягиваю свои пальцы из его ладони, прячу в карман, Андрей улыбается.       — Тебе не надо пытаться быть тем, кто в твоём понимании порочит честь мужчины. Будь собой. Какой ты обычно. Делай, что хочешь. Я поддержу.       — Конечно, — улыбаюсь, немного кровожадно, — я бы так и делал, если бы у тебя не было одной незначительной детали.       — Члена?..       — Члена!       — Так у тебя такой же с детства, вроде должен был привыкнуть к нему…       — АААААА!       У него всё слишком просто. Как будто последствий вообще быть не может. И если задавать себе вопросы, я наверняка найду ответы, например, чужое мнение мне давно по барабану — это да, мысли я и раньше скрывал, зачем же их сейчас изъяснять… Их — миллион, и все они перепутались у меня в голове. Поэтому неудивительно, что к вечеру поднимается температура и у меня. Заразу… в смысле больного отправил в карантин, сидит в зале — спорит с Гуглом, даже не хочу знать о чём. Малой возле меня бродит, то к плечу прильнёт, то просто лицом в лопатки уткнётся. Я бы столько хотел ему рассказать, столько поведать, возможно моё прошлое научило бы его справляться лучше с настоящим, но молчу, не хочу… не хочу в его глазах перестать быть собой. Отец-гомофоб — хоть какая-то стабильность в жизни. И лицемер, судя по всему, всё чаще залипающий взглядом на спину мужика в соседней комнате. Вообще, Андреева уже прописывать пора, и пусть он частично оплачивает квартиру.       Я так задолбался за последние дни, не будем врать себе, он — причина моих стрессов. Поэтому после того, как он так сладко уснул в моей кровати, сработал рефлекс вредности, и я разбудил Андреева, пихнув в бок. Лежит теперь, в потолок смотрит зло и сонно, обдумывает: переварить мой поступок, или вмазать в ответ. А я себя понимать перестаю. Мне его рядом в постели спокойным и безмятежным видеть дико. Как-будто всё идеально, и он в душевном равновесии, а это не так, это должно быть не так, да всё должно было быть иначе.       Стыдно стало. Немного.       — Надо что-то делать с Тэмо, — перебиваю свои мысли твёрдым голосом, Андреев поворачивается ко мне, вопросительно и немного насмешливо смотрит, вот сейчас же ляпнет что-то в своей пиздопротивной манере…       — Кажется, с этого и началось наше близкое знакомство. Ты просил…       — Да я не о том! В целом, ситуацию надо решать.       — А просто не лезть, ты не можешь? — нехотя садится и потягивается, футболка задирается, оголяя рельефный плоский живот.       — Спортом в молодости занимался?.. — мысли меняются, как погода в Приморском крае.       — Да. Это как-то поможет в нашем нелёгком деле, Юр?..       — Извини, отвлёкся, — а каким хреном отвлёкся, и сам внятно не объясню. Заболеваю.       Андреев тянется за стаканом до тумбочки, пьёт жадно воду и тыльной стороной ладони вытирает рот. Думает. И я думаю. Думаю — постоянно думать о сексе в моём возрасте нормально?.. О каком именно сексе — не думаю.       — Я не могу оставить, всё как есть, Андреев.       — Окей, предположим, ты каким-то образом сможешь решить эту проблему и помирить пацанов, тем самым сделаешь только хуже, потому что нет ничего хуже, как чужое вмешательство в личное. Ладно, я допускаю, у тебя срослось, дальше что? Будешь наблюдать со спокойным сердцем, как твой сын счастливо живёт с Тэмо?       — Совсем дурной?       — Тогда чего ты хочешь?! — психует и просыпается окончательно. — Не бывает так, чтобы хорошо было круглосуточно всем. Либо счастлив ты, либо те, кто тебе дорог. Вот как определишься, чего больше хочешь — приходи, обсудим, а пока отстань и иди на кухню, я есть хочу, если спать не даёшь.       Минуты три ушло на переосмысление всех моих жизненных принципов, которые с лёгкой его подачи просто разлетелись в хлам. Ещё три, чтобы прийти на кухню, переколотиться, изничтожив весь свой матерный запас, и вернуться обратно «без ничто». Лыбится, сидит, зараза такая, знал же, что я не стану его обслуживать.       — Я есть хочу, — повторяет спокойно, снова потягивается, только теперь специально красуется. — Если пойду готовить я, то обещаю стриптиз-шоу с элементами садо-мазо, пожарными и ментами. Если же всё-таки ты, — склоняет голову вбок, улыбаясь одними глазами, — то мы худо-бедно поедим. И нет, это не значит, что ты — моя «жена», и клеймо педика упадёт на твои шикарные плечи… лучше бы на них упали мои ноги…       — Андреев, — даже ругаться уже не могу, сил нет, и его улыбка гасит всё напряжение.       — Андреев мыться пошёл. Можно, я возьму твоё полотенце? Возможно даже бритву. Возможно… даже не по назначению…       Закрываю глаза рукой, это просто какой-то…       — Пиздец, да?.. — орёт уже из ванной, запираясь изнутри. — Да, это именно он.       Ужин проходит в тихом… эм… семейном кругу, малой молча ковыряет в тарелке, Андрей висит в телефоне, без перерыва переписываясь с кем-то, и мне до зубного скрежета хочется утопить его смартфон в супе.       — Егор, — привлекаю внимание самого младшего, думаю настало время для серьёзного разговора. Сильный пинок по лодыжке выбил из меня скупую мужскую слезу, а нет, ещё не пора, — вкусно?..       — У тебя масса других талантов, — уходит от ответа, красиво свернул, весь в меня. И педик он тоже в меня. Ёб твою мать, это я во всём виноват!!! Мизинец на правой ноге огнём обожгло. Дышу глубоко, но не часто.       — Хорош топить макароны, иди зомбони в ящик, как все подростки, не мозоль глаза, — Андрей быстро отправляет малого из кухни.       Тот не особо и сопротивляется, лишь бы на нас двоих не смотреть. Андреев собирает посуду со стола и, сгрузив её в раковину, начинает удивительно ловко мыть, насвистывая себе под нос что-то про Новый год.       — Поговори сначала с Тэмо, — советует мне, когда посуда и дурацкая песенка заканчиваются. — Так ты хотя бы поймешь, чего хочет или планирует делать он.       — А чего хочет сын не важно?       — Он хочет любить и быть любимым и в отличии от тебя, огрубевшего морально, к этому готов. Значит сможет дать шанс кому-то другому, ему главное не мешать.       — Я тоже хочу любить и быть любимым, — неожиданная мысль вслух обезоруживает даже меня, Андреев вообще замер. И лучше бы он не поворачивался. Взгляд его этот… не терплю, когда вот так, всей душой, а мне и сказать нечего.       — Так вот он я, люби…       Не помню ответил что-то или нет, может просто молча встал и ушёл. Просидел час в ванной, пока не покрылся гусиной кожей, продышал лёгкие почти до предела их возможностей. А мысли ни одной. Я даже обдумать это не мог, блок срабатывал, до слёз просто, благо под душем не видно.       Как только открыл дверь, встрял в грудь Андрея, такое чувство, что он все это время тут стоял.       — Ну что, утопиться не вышло? — мотаю головой, — правильно, в воде не тонет, в огне не горит, — киваю, в этот момент у меня с бёдер падает полотенце… Андрей медленно опускает взгляд, как языком пройдясь от кадыка до паха, готов поклясться, что чувствовал тепло на коже, пока он спускался все ниже, а потом, хриплый злой шёпот вырвал меня из оцепенения:       — Ну всё, Юрка, с меня хватит! — почти вызов брошенный сгоряча.       Толкнув меня в грудь, отправляет обратно в ванную, налетаю на стиральную машину, ухватившись за неё, чтобы не загреметь. Андрей собой перекрывает пути к отступлению и медленно щёлкает предохранителем на двери…       Полотенце и не могло стать щитом, как и мой самообман, и сложившиеся сами собой за много лет «правильно и неправильно». Наверное, тут большая заслуга страха, что очень хлопотно выбиваться из принятых правил. Принятых нами под давлением истин. Мужчина не должен любить мужчину. Это неправильно. Это тупик. Вымирание вида. Но есть много семейных пар, живущих, мать их, для себя, даже не помышляющих о детях, ибо это заберёт практически всё время «для себя». Бессонные ночи, ответственность, новые правила, страх, а если что-то пойдёт не так, а им потом мучиться??? А если инвалид, а если ничего не добьётся в жизни… Так бы их родители колотились! Мы вон с Томкой Егора делали, даже не думали. По любви. Я тогда действительно хотел ребёнка, мне не было страшно. Было странно, как Тамара смогла отогреть? Брак и рождение сына меня реанимировали, сделали броню съёмной. Тома не собиралась женить на себе, приходила, когда хотела, после секса одевала мои футболки, иногда таскала мою сигарету и курила в форточку, читала Цветаеву и Ахмахову наизусть, громко смеялась, кормила грудью, не боясь, что потеряет форму, не носила кольца, потому, что распухали пальцы, да и ну его! Надо было молиться на такую женщину. Я просто с ней жил. Сейчас вспоминая, когда что-то пошло не так, усмехаюсь, Тома сказала мне:       — У меня такое чувство, что я миссию выполнила и теперь должна тебя отпустить. Пока ты ко мне не охладел до плохого тона.       Мы разошлись слишком культурно, после формальностей, поцеловались на глазах изумлённых свидетелей и пожелали друг другу счастья. Егор с мамой на её исторической Родине продержался два года, школу закончил и примчался ко мне поступать. Сейчас думаю, может с Томкой, ему было бы проще? Женщины понятливее, душевнее, склонны пожалеть и принять любого. А тут родной сын с курса сбился. Тогда почему Егор, зная мой характер, переехал ко мне?! Сколько мыслей я передумал за свою жизнь. Что на самом деле испытывал Влад? Может… меня? Может это было такое развлечение. Или всё же отец избивал его не просто так…       Губы Андрея впечатываются в пульс на моей шее, смещаются на кадык. Он слишком жадно целует, почти кусает, оставляя следы на коже. Меня ломает в десяти местах, опять хочется и оттолкнуть, и стиснуть до хруста. Его руки везде, обшаривают, будто ищут какие-то кнопки и рычаги. И находят, подозрительно быстро, меня бьёт током — так ощущаю все его касания. Вздрагиваю. Губами спускается ниже. Он не трогает член, пытает ртом и языком — слишком умело, слишком отчаянно, а я и не думал, что чувствовать можно так, без похоти и дрочки. Соски у меня нечувствительные, это точно. Это я так думал… От его губ, облизываний и прикусываний в животе всё скручивается в тугую пружину. Кулак себе в зубы, иначе заору и перепугаю Егора… Руку Андрееву на плечо, потом на голову. Мне выцеловывают живот и подвздошную, превращая в одну сплошную дрожь, пальцы гуляют по рёбрам, цепляя их через тонкую кожу. Дышу судорожно, душа стоны, запихиваю их назад в горло. Член дёргает, поджимаются яйца. Андрей, не дожидаясь моего хода, срывает с себя одежду, путаясь в трусах, почти падает на меня. Трёмся поверхностью кожи, губами, членами, постанываем. Глаза у Андреева совсем шальные от желания, а я в уже привычном полуобморочном состоянии от близости. Как будто не здесь. И все же… это я.       Андрей пробегает взглядом по полкам, повернувшись ко мне спиной, нагибаясь над стиралкой настолько естественно, что теряюсь и ненадолго замираю. Шепчет хрипло:       — Смазка… нужна. Крем… масло.       — Масло. — удерживаю за поясницу, сжимаю до алых отметин, спина его покрывается бисером пота. Послушно капаю жидкость ему на подставленные пальцы, будто не понимаю зачем, словно верю, что все это снится и вот-вот прекратится, но вместо спокойствия… Что Андреев творит потом, выбивает почву из-под ног окончательно, а её и так почти не осталось. А он… пальцы в себя толкает, а я смотрю и дышу как после стометровки, сглатывая избыток слюны, и в себе эти пальцы уже ощущаю. Тронуть Андрея сейчас, значит сорваться с катушек… но тяну руку как завороженный. Разум играет шутки. Сначала он вспоминает про презерватив, потом…       — Юра, блин… аааах… что… за масло? — хрипло, как-то болезненно стонет, туманным взором смотрю на этикетку. Вдохнуть забываю, горло сводит, взгляд с надписи мечется по голому, соблазнительному телу и обратно.       — Массажное…       — Блядь!       Со мной не разговаривают. Совсем. Даже если я себе этого масла в зад залью, ничего не изменится. Вы часто рубили на корню такие интимные моменты какой-нибудь идиотской нелепицей? Это масло было не просто массажное, а с разогревающим эффектом, с перцем наверное… В аптеку пришлось за свечами мчать и охлаждающим гелем-лубрикантом, поэтому бегал, ездил… в другой конец города в медицинской маске и чёрных очках. Всё это время Андрюха, наверное, хорошо помучился. Зато… прогрелся… пропотел… температура больше не поднимается. Но взгляд стал острым, о который царапаешься, и хочется спрятаться куда-то. Шутки закончились, и мне бы самому сострить, но боюсь ещё больше напортачу. Егорушка входит в комнату:       — Почему моё массажное масло в мусорке?       — Уронили… нечаянно, — бурчу под нос, — не подошло оно… нам…       — Куда… не подошло? — сын хлопает ресницами, боясь даже предположить, где мы его применили.       — Туда, куда надо было, — Андреев с дивана издаёт первые признаки речи, я тихонько выдыхаю, — твой отец — реально убийца любви.       Егорка закрывает рот рукой.       — Только не говори, что…       — Я масло попросил, Гор…       — Андреев, а я, блядь, знал для чего оно тебе?! — срываюсь с тормозов вины.       — Картошку пожарить!!!       — Ну вы… — Егор начинает хохотать.       Андреев       Всерьёз задумался о походе в церковь. Секса нет, может хоть грехи отмолю, и свои, и этого… красивого в костюме и галстуке, который невозмутимо собирается на работу. Мне обещал недельный отпуск подписать, поэтому можно сказать, я на заслуженном отдыхе.       — Не вздумай припереться на работу, а то меня совесть замучает!       — Она для этого должна быть, — бурчу из-под вороха одеял с дивана, покашливая севшим голосом — ну я же по твоему плану болен.       Хороший аргумент, чтобы спать врозь.       — А ты хочешь на встречу со мной? В качестве помощника только и в облаке обаяния.       — Я уже твоя секретарша, Дымов? Понизил? Я настолько плох в работе и хорош в постели? Или это повышение… не пойму… но нет — развлечение не для меня, — набрасываю на голову одеялковый капюшон.       — Чем займёшься? — Юра явно не знает, как закончить разговор — он спешит, вернее не должен опоздать, но нужна доброжелательная нота.       — Прокашляюсь и выпью чаю для начала, — Дымов смотрит внимательно, чуть настороженно, выжидающе, но зловредно замолкаю.       — Ну… мне пора, — выглядит так, что мужик хоть и в своём доме, но почему-то как не в своей тарелке, не понимает что говорить.       — Не поцелуешь своего парня? — издевательски складываю губы в трубочку.       — Тебе лишь бы ржать, Андреев, — Юра явно не поймал настроения, и моего предложения расстаться тепло и непринуждённо…       Расстаться. Слово отдавало безнадёгой, которой в принципе, пересытился, приручая взрослого самодостаточного мужика. Принимаю единоличное решение, что надо съездить домой: соскучился по своим носкам и цветным трусам. Вкус у Дымова, как у протоирея — никакого воображения. Белый верх, тёмный низ, либо однотонный комплект. Ещё нужно покормить рыбок, вызвать врача и убедиться, что воспаления лёгких я не подхватил; забыть о простуде; оформить больничный и отоспаться в своей родной постели. Потом планирую проснуться посвежевшим и не помнить добрую половину всего, что произошло, уже несмешного безумия Фигаро. Ведь двойной агент на службе любви уже неделю перекантовывался без нормального секса. Нет, сахарная косточка, чтобы не сдохнуть от спермоизлияния в мозг, мне перепадала. Но этого было безумно мало. Юра уехал на работу, прихватив Егора до универа, оставив меня трахаться со своими мыслями в экзотических позах. Оба Дымова вернутся назад не раньше пяти вечера, успею принять спонтанное решение, пожалеть о нём и попытаться исправить.       Уехал домой через час, не стал разлёживаться. Позвонил маме, потому что напрочь забыл: на смене она или дома. Ключи для меня были переданы соседке, значит, мама работала, и гробовая тишина, если рыбки не заматерятся, обеспечена. Около самого дома позвонил удобный друг Кирилл. Вряд ли вам будет интересен небольшой флэшбэк о средах и моих секс-встречах без дружбы и обязательств — для здоровья и тонуса организма, ну, что-то вроде приёма витаминов. Я и забыл, что среда и в святые не записывался. Звонок просто застал врасплох, поэтому, не успевая особо подумать, на автомате, выработанном за полгода таких встреч, дал немедленное согласие.       Уже потом задумался, что в планах был врач и отоспаться. Любви, даже формальной, хотелось каждой клеточкой тела. Встреча вроде на вечер — должен успеть всё.       Вызванный на дом участковый посмотрел, как на больного, спросил нет ли у меня аллергии на рыбок, выписал анализы, рентген и зачем-то слабительное. Думал, что я его почерком пурген от парацетамола не отличу? Личное, наверное. Заел маминым борщом вкус дымовского цыплёнка табака и оладьев, душу отвёл, но не успокоил. Нашёл в аптечке «Ринзу», принял. Приснул под пледом с небольшой температурой, но если верить осмотру специалиста, у меня не опасное вирусное заболевание, а небольшая простуда. Надо больше пить жидкости. Слово «жидкость» опустить, прикинувшись дураком накидаться в стельку в клубе и заночевать у Кира. Трёх часов мне хватило отдохнуть от себя. Проверил телефон: почему я решил, что Дымов позвонит? Градусник показал нормальную температуру, горло уже не скребло, и в носу подсохло, видимо, те Юркины порошки реально помогли, или масло так прогрело? Меня передёрнуло от романтических жарких воспоминаний, внутри всё сжалось, а на губы выползла идиотская усмешка. Оставим гипотезу, что дома и стены лечат. Совесть оставил спать, а сам начал собираться на встречу. Побрился везде, почистил внутренности и зубы, выбрал одежду, отразился в зеркале, о Дымове не вспомнил… почти. Подумал, что всё равно прикид не оценит.       Итак, реанимированный Андреев, как с глянца модель отправился в клуб. Кирилл заехал на полчаса раньше, целовались со вкусом ментола и эвкалипта. Он твердил, что дико соскучился и одной среды мало. Я как будто видел всё, что со мной происходило со стороны. Словно давно уже шагнул в следующий этап жизни, а это смотрю на повторе… какие-то неубедительные кадры из прошлого. Раньше удовлетворялся ласками Кира, мне нравился его запах и манера ухаживать. Но вдруг на втором коктейле, когда Кирилл стал призывно целовать шею и кончики пальцев, осознал, что если этот чувак ещё раз тронет, то въебу ему со всей дури. Самое поганое, что друг тут не при чём — дело было во мне, но объяснять долго. Кир приподнял бровь и нахмурился, предчувствуя облом.       — Заболел, прости. Сразу надо было сказать, — объясняю сухо и без лирики, — думал порошок поможет, но надо отлежаться.       — Потом позвонишь?       — Наверное, нет.       — Чего так? — усмешка скривила губы собеседника. — Постоянного нашёл? А получится так жить? Я ж потом, как скорая помощь, не приеду.       — И не надо.       Кирилл сменил досаду на обеспокоенность, чувствовал, что со мной творится что-то не то. Хотел остановить, да я не позволил. Предложил вызвать такси, но фраза была дежурной и в мою спину. Следить он за мной не стал и, честно говоря, было всё равно. Через дорогу открыли хороший бар, давно хотел опробовать. За длинной стойкой оказалось свободное место, куда я и парканулся. На внимательный взгляд бармена отреагировал устало:       — Напиться бы в пределах разумного.       — Это можно, — мужик белозубо улыбнулся и поставил первую стопку с янтарным содержимым. — По вам прямо видно, что сегодняшний вечер закончится плохо.       Сглазил, сука!