Как размножаются драконы?

              Что Чонгук помнил об Эдерне? Ровным счетом ничего, поэтому приходилось узнавать на ходу. Юнги сказал, что это второй по площади город после Марциана. Но его величины не чувствовалось совсем. В центре столицы гордо возвышались трех-четырехэтажные дома богачей, ближе к краю ютились государственные дома, разделенные на шесть или даже десять семей, которые платили за проживание по сезонам, и только совсем у границ оставались одни лишь маленькие хатки. В Эдерне же почти не было домиков даже в два этажа. Один за другим торчали поблескивающие на солнце коньки крыш. Их было много: похожих, почти одинаковых, жавшихся близко друг к дружке. Со стороны город напоминал огромного спящего дракона с переливающейся колючей желто-коричневой шкурой. Он уютно устроился между скалами, укрылся одеялом зеленых крон и видел свои собственные цветные сны. Смотреть на Эдерн со стороны было приятно, но пройтись по уютным улочкам оказалось еще приятнее. Под ногами текла ровно уложенная песочного цвета плитка, на перекрестках стояли таблички с указателями, вдоль широких центральных улиц тянулись редкие одинаковые фонарики на кованых столбиках, должно быть, к ночи их зажигали, и горожане могли всё так же без страха прогуливаться между площадями. — Мне кажется, я только что видел оленя, — усмехнулся Чонгук, приглядываясь к невысокому заборчику на противоположном конце переулка, мимо которого они шли. — Их довольно много даже в самом городе, — пожал плечами Юнги, не останавливаясь. Он что-то искал, присматривался к домам и время от времени замирал на распутьях, выбирая нужную дорожку. Ориола и Чонгук, привыкшие доверять «командиру», без всяких расспросов послушно плелись следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Они живут на берегах Рычащей реки, которая течет вдоль самой окраины, под скалой. Люди в Эдерне дружелюбны с такими соседями, поэтому олени часто заходят на улицы. Здешний наместник, говорят, даже назначил нескольких работников… прибирать за ними с дорожек. Ориола сморщила носик, моментально потеряв интерес к общительным животным. — И где же живет этот отставной маг? — вскоре спросила она, чтобы поддержать беседу, а заодно сменить тему. — Да почти на противоположной окраине, как я понял из объяснений императора. Думаю, спешить нам некуда, поэтому хочу для начала поесть чего-нибудь горячего и вкусного, сил нет жевать эти черствые лепешки. — Но ты же путешественник, — улыбнулся Чонгук. — Ты привык к дорожной еде, зажаренной на костре рыбе и дичи. Разве нет? — Наверное, стал слишком стар, — с усмешкой пожал плечами Юнги. В этот момент они вышли на одну из небольших площадей. В ее центре возвышалась старая, но совсем чистенькая фигура одного из пяти главных ангелов-котов. Скульптор, похоже, не знал, как лучше изобразить покровителя терпимости, так что с высоты на них с тем еще пофигизмом смотрел молитвенно сложивший кошачьи лапки человек с кошачьими же ушами и хвостом, торчащим из-под длинного струящегося одеяния. Красоту скульптуры оспорить было трудно, но вот достоверность оставалась под сомнением. Чонгуку даже стало интересно посмотреть, как выглядят в этом же исполнении благоразумие, справедливость, верность и любовь. Впрочем, наверное, только невероятная терпимость помогала ангелу спокойно принимать весь балаган, что творился у его ног. Юнги, осматривавший всё это с куда меньшим удивлением, чем спутники, пояснил: — В Эдерне затянулся карнавал магии, такое с ними каждый год, любят продлевать себе праздничную недельку. Относитесь ко всему проще и… — Медведь! — в ужасе завизжала Ориола, прячась за спину дядюшки. Огромный зверь как-то недоуменно посмотрел на нее, чуть отпрянув в сторону. Мужик, что держал его на цепи, рассмеялся. — Что за дикость! Приводить на людную площадь кровожадного зверя. — Да он же ненастоящий, — пожал плечами Чонгук. Мужик, похоже, обиделся на такое обличение куда сильнее, чем на обвинение в дикости, насупившись и предложив умнику помалкивать. — Отличная работа, кстати, — вмешался Юнги, отгораживая Чонгука собой. — Я даже далеко не сразу почувствовал в нем магию. Искусное волшебство. — Он подтолкнул спутников, спеша уйти подальше. Мужик сплюнул и отвернулся. — А ты-то как понял? — Драконы в первую очередь не на зрение полагаются. — То есть ты все обманки чувствуешь? — Не знаю. Наверное, не все, а только те, которые не рассчитаны на драконье восприятие. Может быть, есть и такие. Так где мы всё же устроимся перекусить? Даже на самой площади ходило немало торговцев, разносящих закуски: небольшие лепешки или пирожки, свежие и запеченные сливы, вина и соки на разлив. Они даже просили не так уж дорого: наживались за счет огромного количества желающих перекусить без отрыва от основного празднования. Но уставшим от долгих блужданий путникам хотелось отдохнуть в уюте и покое, поэтому Юнги выискивал закусочные.

***

Стащенные на время у невнимательного торговца карты, притворяющиеся гадальными, так и норовили выпасть из-за пазухи, как будто хотели самостоятельно вернуться к законному владельцу. Лалиса постоянно поправляла расползающуюся колоду, затягивала повязанную прямо поверх плаща вместо пояса-оберега накидку Тэхёна, придерживала натыканные в волосы пышные цветы. Ни внушающий доверия шаман, ни гадалка-шарлатанка из нее толком не вышли, но готовиться тщательнее времени не было. Оставалось надеяться на удачу. В очередной раз подтянув пышные «юбки», она глянула на ушедшего вперед друга. Тэхёну роль гадалки и то подошла бы больше. Лалиса не представляла себе, как и что нужно говорить, чтобы выцарапать у дракона нужные сведения, ответить на все вопросы. Общение вообще не было ее коньком. Но Тэхён уже закивал, глядя из-под сложенной козырьком ладони, а значит, настало время вцепиться в единственный план зубами, вгрызться в возможность и вырвать правду. Снова убежавшая вперед девчонка значительно облегчила задачу: дракон шел последним, так что оторвать его от друзей не составило труда. Пропустив мага мимо, Лалиса выплыла из-за лотка с каштанами, картинно махнула широким рукавом и, одной рукой преградив оборотню путь, залепетала как можно тише и таинственнее: — О, милый мальчик, что за мрачные тучи нависли над твоей светлой головой! — Кивая, она старательно изображала сочувствие. Дракон отпрянул, удивленно округлив глаза и вцепившись пальцами в сумку. Против мальчика не возразил. — Дорогой, хочешь предскажу тебе будущее? — Оборотень только растерянно поджал плечи, взглядом ища спутников. — Не тушуйся, милый. Глянь сюда… — Лалиса ловко выудила из складок ткани одну карту, будто из воздуха сотворила. Такой простенький фокус вызвал слабую улыбку. Дракон заинтересовался. — Карта путешественника тебе попалась. Дальний путь держишь, вижу, не первый день дорога тянется. — Дракон закивал. Лалиса выудила вторую карту. Рисунок девушки, работающей в поле сбил с толку. — Есть у тебя дело важное в этом пути! — Дракон кивнул азартнее. — После большого празднования… — Лалиса думала уже, что вот-вот всё сорвется. Она помнила только то, что компания засобиралась в путь во второй день праздничной недели. Но заканчивать мысль и не пришлось, восхитившийся на пустом месте уже готов был подсказывать сам. — Ой, как точно вы подметили, — заговорил он, подаваясь навстречу. — В путь-то мы раньше отправились… — Первая мелкая ошибка, а Лалиса уже представила грандиозный провал. — Но дело много позже появилось. После празднования во дворце императора. Охотница еле сдержала облегченный вздох, поправила скользкий пояс, доставая новую карту. Похоже, она даже сама начала им отчасти верить. Их картинки, как ни странно, наводили на удачные мысли. Мог ли быть этот дракон во дворце в вечер празднования? Если был, то и таинственный заказчик мог его там заметить. — Именно, мальчик мой, этот вечер и изменил дорогу твоей жизни, — ворковала Лиса, показывая карту с воином на коне, как будто она имела хоть какое-то отношение к ее словам и сложившейся истории. — Кто-то на нее повлиял. Уставившись на новую картинку, Лалиса лихорадочно соображала, как подвести всё к интересующей ее теме. Дракон осторожно тронул карту, вздохнув. — Эту карту я знаю, — доверительно прошептал он, глядя с таким поразительным восхищением, что «гадалке» стало не по себе. Дракон осторожно погладил свою сумку. — Такую картинку я уже видел. Зарождение нового. Новые идеи, новые чувства, новые жизни. Да… — Точно, — с готовностью кивнула Лалиса, мельком глянув на сумку, где пряталось яйцо. Сомнений у нее не осталось, это было именно живое яйцо. В груди защемило, будто иголка воткнулась. Такое доверчивое существо любой может обмануть. Если не будет рядом мага, другой охотник без труда поймает дракона. Она наблюдала уже достаточно, чтобы понять это наверняка. Достаточно, чтобы убедиться, что не хочет такого. Лалиса продолжила уже без веселья в голосе: — Зарождение новой жизни. Здесь и следует тебе быть осторожным. Пока ты помогаешь одним, другие могут навредить тебе… Что за дела привели вас в Эдерн? — Краем глаза Лалиса заметила, как Тэхён отчаянно машет рукой. Маг, шаря взглядом по прохожим, пробирался через толпу. Искал отставшего спутника. Пришло время завязывать. Лалиса в панике подобрала подолы мешающих юбок. — Подумай. И будь внимателен, чтобы они не обернулись бедой. — Чонгук! — Когда оклик мага добрался до них, дракон дернулся, ища его взглядом. — Какого ящера тебя вечно крадут? Иногда я начинаю думать, что водить тебя на поводке — не такая уж плохая идея. — Прости, — рассмеялся дракон, — я просто… — Он оглянулся, но гадалки уже не было поблизости. Лалиса осторожно выглядывала из-за лотка с каштанами, готовясь в любой момент скрыться в толпе. — Я… Неважно. Идемте. Лалиса выдохнула, глядя перед собой потерянным взглядом. Через несколько мгновений Тэхён молча вытащил из ее волос поникший цветок и принялся развязывать яркий пояс. — Я думала, ты задержишь их подольше. — Извини, не получилось. Ты что-нибудь узнала? — Почти ничего полезного. Только… скажи-ка, ты не видел этого дракона или мага на приеме во дворце императора? — Боюсь, я не многих видел. Мы ушли слишком рано. — А девчонка? Да и маг… они не напоминают тебе… — Императрицу? — догадался Тэхён. Лалиса кивнула, вглядываясь в толпу вдалеке. Путников уже не было видно, но она щурилась, осматривая людей. — Очень напоминают. Дочери императрицы практически никогда не показывались перед приближенными без ажурных вуалей и украшений, скрывающих лица. Девчонка, конечно, похожа, но я не могу сказать с уверенностью… — А я почему-то почти уверена. Я думаю, что то самое дело, которое завело их сюда, дал им император. Но как с этим связан заказчик? — Дай-ка мне посмотреть письмо еще раз, — перекидывая через плечо помятую накидку, попросил Тэхён. Они вышли к краю площади, где толпа была более редкой и менее бурлящей. Дракон мелькнул неподалеку, путники тоже двигались вдоль домов. — Вон они, смотри. Кажется, идут в закусочную, — шепнул Тэхён. Лалиса вытащила из-под плаща свернутую в несколько раз бумажку, Тэхён задумчиво осмотрел письмо, кусая губу. — А печать у тебя осталась? — Да, сейчас. — Порывшись в кармане, она протянула на ладони два осколка. Тэхён сложил их в коричневую сургучную кляксу с оттиском. — И что? — Не знаю, — со вздохом пожал плечами Тэхён. — Не знаю владельца, но ее я точно видел. — Видел? — насторожился Лалиса. — Ты уверен? — Абсолютно. — То есть… заказчиком может быть кто-то из дворца?

***

Одна подходящая вывеска нашлась довольно скоро. Закусочная находилась на втором этаже, а верхняя половина стены в зале была почти полностью разобрана к лету, так что открывался неплохой вид на гуляющую площадь. Усадив спутников за последний свободный стол, Юнги сразу направился к стойке хозяина — ждать разносчиков в такой толчее пришлось бы долго. Усевшись на жесткую скамью, Чонгук осмотрелся. Народу набилось пугающе много, но между всеми столиками стояли горшки с такими высокими и пышными цветами, что соседи даже не замечали друг друга. Оборотень долго приглядывался к окружающим, изучая обстановку, пока Ориола не окликнула его. — Что? — встрепенулся Чонгук, подаваясь навстречу девчушке, сидящей напротив. Ориола закатила глаза. — Ладно, я попрошу еще раз, если ты такой жлоб. Покажи, пожалуйста яйцо. — Она развела руками, пытаясь придать просьбе как можно больше обыденности. — Мне показалось, что оно какое-то необычное, хочется рассмотреть подробнее. Чонгук недоуменно вскинул брови, но не стал возражать. Он не всегда понимал логику людей, поэтому зачастую принимал их заявления «как должное», веря, что так и есть. Осмотревшись по сторонам, он придвинулся ближе и поставил сумку на стол. Осмотрелся еще раз. И осторожно откинул кусок ткани с застежкой, открывая. В укрытии вложенного меха лежало крупное бело-красное яйцо с изящными узорами. Тонкие ленточки завитков, бусинки-капельки вдоль них, будто искусный художник старательно расписал. — Ого! — выдохнула Ориола, пригибаясь к столу, чтобы лучше рассмотреть диковинку. — Красивое! Никогда не видела яиц с узорами… — Цвет узора показывает цвет гривы дракона, — доверительным шепотом сообщил Чонгук, любовно поглаживая скорлупу пальцами. — А цвет основы — цвет шерсти. Бело-красный будет. Как я. Ориола не сдержала улыбки, глянув на спутника. — А можно... — Ориола нахмурилась, пригнувшись, пододвинувшись и разглядывая яйцо близко-близко. — Можно как-нибудь узнать, мальчик это будет или девочка? Чонгук неловко улыбнулся. Окружающие совершенно не обращали внимания на парочку с сумкой. Весело переговариваясь и смеясь, проходили мимо, даже не глянув на шепчущихся. Яйцо лежало в сумке, укутанное мехом, показывалось только самым кончиком. Изящные алые завитки как будто шевелились в переливах бликов от ламп и солнечного света. — Первые полгода это будет просто дракон. Ведь, как я уже говорил, мы бесполы. Обычно только после полугода дети пытаются сменить ипостась, но и то далеко не у всех получается. Ориола подняла растерянный взгляд. В глазах прямо светилось непонимание, замешанное с ужасом. Для людей вообще было странно, что можно вот так вот жить и не иметь пола. Либо ты мужик, либо ты баба — так привыкло большинство. А пола нет только у камней каких-нибудь. Даже ангелов, демонов и духов всегда делили на мужчин и женщин. Например, покровителей благоразумия и справедливости всегда изображали мужчинами. Покровителей терпимости, верности и любви — исключительно женщинами. Попытки привнести новое в видение высших созданий, которых никто никогда не видел, неизменно заканчивались скандалами и немедленным уничтожением богохульных картинок и фигурок. Пусть в последние годы и стало свободнее: уже никто не кинулся бы ругать девушку, побежавшую на торжище в мужской рубахе. Но помнить и уважать данное богами обязан был каждый. А как может быть богами не дано?.. К Чонгуку немногочисленные знакомые относились как к мужчине. Мягкому характером, звонкому и веселому, порой немного изнеженному и, может быть, в чем-то женственному по их мнению, но мужчине. Он и не возражал, ведь, превращаясь в человека, становился мужчиной. Но из смутных воспоминаний еще не стерлись сценки, где матушка пыталась научить его превращаться. Прошел уже год, а драконыш так ни разу и не смог сменить ипостась. Матушка почти перестала верить, хоть и продолжала подбадривать. И вот тогда… если бы он не смог… ведь он бы так и остался навсегда просто драконом. Всё сложилось бы иначе. И после встречи с Юнги — тоже. Он был бы просто драконом. Без пола, без дня рождения. Без имени — ведь Чонгук сам представился, когда юный маг устал выбирать, какое прозвище дать новому другу. Иначе сложились бы и отношения. Чонгук не смог бы стать для мага никем иным, только другом и… ручным зверьком. Сейчас же он на роль зверя соглашаться не желал. Осматриваясь вокруг, глядя на людей в закусочной, оборотень считал себя одним из них. Может быть, отличающимся и странным. Может быть, со своим видением и пониманием мира. Но имеющим право жить так, как хочется. Без опоры на статус и обязательную роль. Как вообще он мог бы объяснить людям, кем себя считает? Юнги был для него семьей. Но кем именно? Почти все варианты ему не нравились, это было не то, не подходило. Чонгук чувствовал себя воплощением любви. Безграничной, преданной, самоотверженной, готовой утешить, приласкать, порадовать. Юнги был для него воплощением защиты. Сильным и крепким, способным спасти, уберечь, поддержать своей магией. Разве можно было уложить эти чувства в человеческие каноны отношений?.. Можно, наверное. Только Чонгук каждый раз с горькой иронией размышлял, кто был бы хуже для Юнги: мужчина или животное. На роль любимой супруги не тянул ни один из них, а Чонгук умудрился собрать в себе обоих. — Послушай, а как же тогда давать имена? — вдруг спросила Ориола, когда Юнги уже поставил на их стол тарелки с ароматным тушеным мясом и снова ушел. Чонгук осторожно принюхался. Самочувствие его весь день было куда лучше недавнего, поэтому хотелось снова начать жить полной жизнью, в том числе и хорошенько подкрепиться. Переложив из общего блюда самые аппетитные кусочки на небольшую тарелочку, протянул девочке. Ориола улыбнулась и продолжила: — Если не знаешь пол ребенка, как можно выбрать ему имя? — Видишь ли… — Чонгук тихо рассмеялся, деля на двоих пластинки поджаристых баклажанов, которые Юнги не любил. — Было бы странно, если бы бесполые создания делили свои имена на мужские и женские. Согласна? — Ориола нахмурилась, хмыкнула, но согласно кивнула. — Драконы выбирают любое слово, которое кажется подходящим. Обычно оно несет что-то личное, хранит воспоминания, а со стороны кажется просто словом. — А что значит твое имя? — Ориола перевела взгляд на подсевшего Юнги. Тот расставлял по столу оставшуюся еду и делал вид, что даже не слушает, чтобы не выдавать незнания. — Трещинка. — Чонгук смутился, когда оба собеседника удивленно замерли, и продолжил, отводя взгляд: — На древнем драконьем это означает «трещинка». Из-за трещинки в скорлупе яйца. Матушка говорила, что это из-за нее я маленький для дракона, слабый и часто болею. — Почему вообще в ней была трещина? — Юнги налил всем троим из одного кувшина виноградный сок, плеснув себе из второго кувшина красного вина. — Тогда люди как раз решили, что на карликовых драконов можно охотиться. За матушкой тоже таскался один. Когда разузнал, что в гнезде у нее лежит яйцо, не устоял — за детенышей получалось выручить вдвое больше. Пока она спала, охотник полез в гнездо. Оно у нас было за краем земли, на самом обрыве. И не побоялся же сорваться. — Чонгук провел пальцем по краю кружки, пододвинув ее к себе. — Матушка смогла прогнать его. Наверное, всё лицо расцарапала и руки искусала. Охотник сбежал. Но яйцо выпало из гнезда, съехало по сыпучему песку и уткнулось кончиком в торчащий из земли камень. Собственно, только этот камень и спас меня когда-то от падения в пропасть. С тех пор в скорлупе была маленькая трещинка. Матушка не знала, чем это грозит ребенку, но, кажется, всё не так уж плохо. Ориола усмехнулась, доливая всем в кружки. Всего за несколько дней девчонка успела расстаться со всеми дворцовыми манерами, видимо, до того сильно ей хотелось выбросить из своей жизни этот этикет. Как так? Императорская дочь сама наливает напитки! Но как же сильно ей это нравилось. Такая простая жизнь. Даже не хотелось язвить. — И какие же у тебя варианты появились? — поинтересовалась она с улыбкой. Хлебнув сока, девочка еле слышно охнула, с удивлением принюхавшись. Знакомый, но пока запретный аромат защекотал ноздри. Похоже, она перепутала кувшины, плеснув всем вина. Но даже такая оплошность не испортила настроения. — Ты ведь уже думал об этом? — Даже не знаю, — пожал плечами Чонгук, растерянно глядя на Юнги. Тот повторил его жест, спешно набивая рот лапшой, чтобы не заставили высказывать предложения. Юнги умел многое… но придумывание имен в список талантов не входило. — У меня появлялось много вариантов. Один другого глупее. — А как на драконьем звучит «путешествие»? — с азартом продолжала Ориола. Идея заняться выбором имени прямо сейчас ей пришлась по вкусу даже больше, чем сладкое и немного вяжущее вино. — Ородрохан, — неуверенно выдавил Чонгук, поднимая кружку. — Не очень-то благозвучный язык, поэтому трудно что-то выбрать. — Да, это уж точно, — кивнула Ориола. — А дворец? — Вардхенер. — Ух. Лес? — Олгониф. — Яблоко? — Кажется, поммэ. — Вот! Уже неплохо! Ориола радостно хлопнула в ладоши. Яблоко и звучало неплохо, и кое-какую историю под собой хранило, ведь сколько разных яблочных угощений перепробовали путники за эту неделю. Чонгук смущенно улыбнулся и за пару глотков почти опустошил кружку. Но тут же поперхнулся, зажав рот ладонью. Когда он глухо закашлялся, выронив кружку и уткнувшись носом в согнутый локоть, Юнги забеспокоился. — Нормально, — выдавил Чонгук на его вопросы. — Просто этот… сок… — Ой, — выдохнула Ориола, поджимая плечи. — Это же просто немного вина. Простите, я случайно налила вместо сока. Ничего же не станется от него! — Вино? — закатил глаза Юнги, приобнимая откашлявшегося оборотня одной рукой. Тот зажимал рот ладонью и жмурился. — Боги, почему от этой девчонки вечно какие-то проблемы? — Юнги, — протянул Чонгук, шмыгнув носом, — не ругайся ты, откуда она могла знать? Я ведь первый, с кем она… показн… позн… — Он неожиданно отвернулся к сплошному окну и с улыбкой качнул пальцем висящее рядом украшение, веревочку с глиняными шариками. — Симпатично. Как по-драконьи «глина»? Маш… мар… как там? — Драконы плохо переносят алкоголь, — недовольно пояснил Юнги, глядя на совсем растерявшуюся племянницу. Чонгук походил на кота, играющего с веревочкой, и девчонка не могла поверить, что такие разительные и резкие перемены случились лишь от пары глотков вина. — Похоже, сегодня мы до отставного мага не доберемся. Придется снять комнатку. Только представь, сколько нам это будет стоить в такую ночь. — Простите, дядюшка. — Кончай ворчать, — пролепетал Чонгук, невольно сползая вбок. Положив на колени свою сумку и свернутый плащ, Юнги дал волю этим порывам, Чонгук съехал еще немного и улегся к магу на колени, облегченно прохрипев и закрыв глаза. Но речь свою всё же продолжил: — Чимин говорит, что всё делается к лучшему. Ангелы-коты не бросят того, кто следует заповедям. Терпимость, благоразумие, справедливость, верность и любовь. Разве не живем мы этими законами? Некоторые из нас. Юнги поджал губы, осторожно поглаживая Чонгука по волосам. Тот уже тихо мурчал себе под нос старую колыбельную. — Скажи-ка, Ориола... — Девчонка робко подняла взгляд, смотря исподлобья, затравленно. — Где живет твой... друг? — О, дядюшка, я не думаю, что это хорошая идея... — А думать на сегодня хватит, — усмехнулся Юнги. — Теперь придется действовать. Выбирай. Либо так, либо мы все втроем снимаем комнату, а ты всю ночь сидишь в ней, потому что одну я тебя не отпущу. Кстати, утром придется сразу идти к отставному магу, ведь мы уже слишком долго тянем. Пора разобраться с делом, папочка ждет. Ориола снова опустила взгляд, из-под стола послышался тяжкий вздох. — Чонгук, превращайся, — потребовал Юнги, уныло глядя на темные пряди. Оборотень несогласно зафырчал. — Превращайся, я не понесу тебя так. Заберу сумку с яйцом и брошу в закусочной, согласен? — Через мгновение над столом уже показалась щурящаяся от света морда белоснежного дракона. Шкрябая когтями по дереву, он подтянулся и почти улегся между тарелками и кувшинами. — Ну-ну, не грусти, мы заберем остатки мяса с собой, доедим перед сном. Дракон только зевнул, больше не капризничая.

***

Из темноты улиц Юнги вернулся довольно быстро. И не один. Согнувшись, пятясь задом, вытянув руку, держащую сухарик, и что-то ласково приговаривая, он вел за собой оленя. Тот осторожно переступал с копыта на копыто, но всё же плелся, купившись на сомнительное угощение. Постоянно вытягивал тонкую шею и пытался сцапать сухарик зубами. — Дядюшка, — трагически выдохнула Ориола, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть ни одного, ни другого. — Что происходит? — О, вы еще здесь? Общаетесь? Замечательно... — Он прищурился, разглядывая в темноте парочку подростков на скамье перед двором. Делун выглядел совсем ошарашенным, но против еще одного гостя не возражал. Парнишкой он оказался отзывчивым, без раздумий впустил странников в свою мастерскую, притащив пару стареньких матрасов. Отец его в ту ночь был на службе, охранял порядок в городе, так что распоряжался Делун почти сам, легко объяснившись с матерью и старшими сестрами. Поглядывая через раздвинутые створки окна на парочку за двором, Юнги постелил матрас в чистом углу, скинул сумки и плащ и собирался укладываться, но... не всё шло гладко. — А я вот охочусь. Чонгук отказывается спать без оленя. — Ну и оставили бы его в покое, — фыркнула Ориола, складывая руки на груди. Шестое за вечер появление дяди слегка мешало ей наслаждаться долгожданной встречей. — Пусть себе развлекается. — Нет, ты не понимаешь, — невесело усмехнулся Юнги, поглаживая оленя по вытянутой шее. — Если Чонгук не спит, он не дает спать и мне. Так что лучше я разберусь поскорее с его капризами. Которых, спасибо племяшке, сегодня необычайно много. — А не проще было бы создать обманку? — Делун наклонился еще немного вперед, с любопытством следя за происходящим. — Я видел зверей-обманок, их трудно отличить от настоящих. — Трудно, — кивнул Юнги. Он выпрямился и отошел в сторону, освобождая проход. Жующий олень неспешно прошел во двор, цокая копытцами по камням. Юнги улыбнулся и еще раз глянул на парочку. — Но не дракону. С ними, знаете, бывает иногда сложно. Из мастерской послышался радостный восклик. — А бывает просто, — развел руками Юнги. — Пойду укладывать семейство с оленями. Вы тут тоже не засиживайтесь. Зайдя обратно в мастерскую, маг осмотрелся. Олень топтался посреди комнаты, хрустя очередным подношением, пока Чонгук, усевшись рядом, любовно поглаживал бело-коричневые бока. Пусть в Эдерне олени и были привычны к вниманию людей, но в драконе они явно чувствовали зверя, который не причинит зла. К нему лесной красавец лез и сам, тычась мордой в шею, выпрашивая угощения, позволяя трепать по ушам. — Устал, бедняга, — ворковал Чонгук, почесывая оленя под вытянутой шеей, — представляешь, Юнги. Заплутал. Весь день не мог выбраться из города, не знал, где и устраиваться на ночь. — Олени здесь без проблем ночуют под заборами, — снова скидывая плащ и через голову стягивая кофту, проворчал Юнги. Он и сам уже был готов устроиться где-нибудь на улице, лишь бы устроиться. В тишине и покое. Бросив вещи прямо на пол возле матраса, он еще раз умылся остывшей уже водой из принесенного им большого ведра и устало потянулся. — Под забором холодно. А у реки его семья ждет. — Только не говори, что мне придется вести его к семье, — настороженно замерев, прошипел Юнги. Нет, на это он бы уже не согласился, ни в коем случае. Но совесть бы потом ворчала, если бы дракон разобиделся. — Нет, к семье он утром выйдет. — Чонгук улыбнулся, неловко ковыряя покрывала. — Я объяснил, как выйти из города, там уж он сам разберется. Просто переночует с нами. — Только не в нашей постели! Нет, Чонгук, не подпускай его к матрасу! — Но... — Даже не упрашивай. — Он просто рядышком... — Под столом поспит. — Но как же... — Либо я, либо он. Чонгук с утробным хрипом повалился на матрас, зарываясь в ворох покрывал, изображая одновременно и смертельную усталость, и разочарование от подлости, с которой столкнулся. Но Юнги оказался непоколебим, даже бровью не повел, продолжая стоять со сложенными на груди руками, строго смотреть сверху вниз. Устав ждать, маг самолично выпроводил копытного в другой конец мастерской, к столу, на котором сохли недавно докрашенные свитки с картинками. Картинки, к слову, оказались на диво хороши, Ориола ничуть не преувеличивала, рассказывая о таланте Делуна. Несложно было понять ее восторг и желание помочь. Когда маг вернулся к постели, дракон уже устроился в смятом одеяле, как в гнезде, лежал, изогнувшись, сцапав лапами собственный хвост за кисточку и с интересом наблюдая. Почувствовав внимательный ответный взгляд, изогнулся в другую сторону. И опять. И снова. — Ну и чего мы тут вихляемся? — рассмеялся Юнги, не выдержав. Присев на матрас, он осторожно придержал дракона за бока, заставив замереть. Тряхнул головой, отгоняя незваные и неуместные мысли. — Что, хочешь сказать, уже не болят ребра? Чонгук неопределенно перебрал лапами. С трудом распустив тугой узелок, Юнги аккуратно стянул перевязку, наложенную еще утром. Как драконья магия умудряется сохранять всё, что прилегает к телам, оставалось загадкой даже для магов. Почему, меняя ипостась с человеческой, дракончик не оставался копошиться в не по размеру большом черном платье? Почему, меняя ипостась со звериной, был снова одет и подвязан? Другие оборотни могли менять только форму тела, драконы же пользовались по-настоящему сильной магией так же легко и естественно, как дышали или ходили. Может быть, правдивы легенды, что в предках у них сами боги? Под повязкой уже не было крови. Шерсть топорщилась, виднелись розовые шрамы, затягивающиеся поразительно быстро. Больше ничего. Чонгук даже не дергался от прикосновений к груди. Тоненькие ребра встали на места и, похоже, всё шло прекрасно. — А ты молодец, — вытягивая из-под спины дракона не нужную больше перевязку, с нежностью и теплом улыбнулся Юнги. — Выдержал. Хорошо, что хоть кто-то из нас научился не сбегать в самые ответственные моменты. Научишь теперь и меня. Пушистая красная кисточка упала на руку, медленно потянувшись обратно. Погладил, подбадривая. Смотрел дракон при этом так, будто скорее сам напрашивался на ласку. И Юнги с еще большим трудом заставил себя убрать руки. — Знал бы, что так будет, давно б тебя напоил, — со смехом сказал он, укладываясь рядом. Чонгук тут же ткнулся мордочкой в щеку, грея жарким дыханием. Мысли окончательно спутались от сладкого перевозбуждения. А через каких-то полчаса олень уже лежал рядом с матрасом, отхватив себе одно из одеял и устроив голову на подушке Чонгука. Тот же совершенно спокойно пристроился под боком у мага, сжимая ладонями его амулет вместо собственного хвоста. Превратился обратно он совершенно случайно, пробормотал что-то про усталость и вино да так и засопел. Юнги уныло наблюдал за крохотным огоньком, порхающим под потолком, и слабо надеялся заснуть. На груди, закутанное в мех и укрытое покрывалом, лежало яйцо. Оно испускало приятное волшебное тепло, от которого волнующе пробирало до костей. Мыслей в голове становилось всё больше. Когда голоса под окном стихли, Юнги потушил огонек. — Спасибо, что не отпустил меня, — шепнул он, подтягивая одеяло. В ответ только фыркнул спящий олень.