Геленджик и пришельцы

      Чем больше начальников против твоего отпуска – тем он слаще. Телефон завибрировал, над прыгающим зелёным кружком с трубкой светилось: «Павел Саркисович, декан». Ответить? Уговорит ведь явиться на сегодняшнее заседание кафедры.              Вдоль аллеи качались розоватые яблони, гроздья крупных цветов нависали над дорожкой, лепестки, влажные и свежие, касались щеки, осыпались на лиф карамельного платья и оставались лежать сугробом, не желая скатываться. Аромат черёмухи окутывал тёплым облаком.              Инга скинула вызов, улыбнулась Алексею: этот вечер – только для него, для любимого ушастого зануды. Целую неделю не могли нормально погулять, в больнице пришлось отдежурить три смены подряд, чтобы главврач разрешил идти в отпуск раньше графика.              Алексей хмурился, опустив голову: недоволен чем-то? Или – простыл? Вчера упал в реку Сходню, промок. Вернее, его упали. Поздно ехал на машине с работы, из фитнес-клуба, а на мосту затормозил поперёк дороги тонированный «Форд-Фокус», выскочили серьёзные дядьки в пиджаках, стали называть чужой фамилией и требовать отдать какой-то долг. Когда Инга привезла деньги, Алексея уже привязывали к перилам с наружной стороны моста.              Что было дальше, пыталась вспомнить весь сегодняшний день: вот она с пакетом, полным купюр, вылетает из такси. Вот приближаются прямоугольные дядьки, у переднего каждый кулак – с арбуз. А потом… Потом она сидела на коленях, поджав под себя ноги, посреди тротуара. «Форд» исчез вместе с коллекторами, деньги, что удивительно, – нет. Кто помог-то? Или Бэтмен мимо пролетал?              После вскочила, подбежала к перилам: Алексей карабкался по высокому берегу, его волосы не торчали, как обычно, ёжиком, а облепили голову, словно шлем; на мокрого бобра стал похож. По резким скулам текли ручьи, и щёки казались ещё более впалыми, чем обычно, а нос – крупнее. Поглядел так виновато, мол, вечно в переделки впадаю, тебя дёргаю…              Действительно, четвёртый раз только за май, хватит уже, а? То бешеная собака укусит, то пьяный тракторист ковшом собьёт. Если по новостям передавали, что некий гражданин из района Северное Тушино оказался на рельсах в метро, заблудился в парке посреди бела дня и пострадал от нападения лося, получил по голове горшком с помидорной рассадой, которую пенсионерка запаковывала на дачу – можно не сомневаться, что это Алексей. Ни с кем из знакомых за двадцать лет не случалось столько опасных для жизни ситуаций, сколько с ним за прошедший год.              Горе луковое.              Инга ревниво подхватила любимого под локоток, втянула его можжевелово-пряный запах: как же хорошо перестать беспокоиться, а идти рядом, отодвигать розовые облачка цветов, слушать мерный перестук далёкого поезда и звон птиц! «Мой физрук», – подумала с нежностью...              Алексей остановился, мягко повернул её к себе, посмотрел тревожно, словно ощупывая взглядом:       – Лисёнок, зря ты стёкла эти огромные носишь: глаза как гречишный мёд, зачем их скрывать? – И снял очки, сунул ей в сумку. – Мордашка у тебя такая милая – просто нарывается на поцелуй!              Говор у него питерский, мяукающий; узоры синей футболки складываются в ушастую сову. Инга итак прекрасно видела – массивные очки с чёрными «бровками» лишь придавали солидности её слишком детскому лицу. Она высвободилась и шагнула назад:       – Лёшенька, ты же знаешь, чем обычно кончается. Не терпится на лопатках оказаться?              Каждый раз, когда их лица сближались, Инга теряла над собой контроль, и начинала отбиваться. Причём крайне профессионально. Упросила Алексея пойти на айкидо, благо в его фитнес-клубе работал сэнсэй с четвёртым дан, и согласился бесплатно давать уроки для коллеги. Однако полгода тренировок не помогли парню: он по-прежнему не успевал блокировать молниеносную подсечку Инги, её подсознание срабатывало быстрее.              Вот что за напасть? Уже и карбамазепин с глиатилином пила, и йогу начала осваивать – правда, пока из всех асан получалась только «поза тюленя». Но необъяснимая агрессия в момент близости всё равно проявлялась, и провалы в памяти возникали всё чаще.              У врача не всё в порядке с мозгами? Беги от него, даже если лежишь привязанный к койке и под наркозом. Но с «убежать» возникает маленькая проблемка, когда этот врач – ты сама. Хорошо хоть отпуск подписали, теперь недели две можно посидеть в библиотеке, отдохнуть…              Алексей обхватил ладонями свои мощные плечи:       – Слушай, сегодня год с того дня, как я попал к тебе в больницу. И с тех пор ты ни разу не дала себя поцеловать.              Опять взялся за любимую тему. Инга нагнулась, сорвала пушистый, свежий лист и принялась мять в руках:       – Ты видел, с этим загвоздочка…       – К психологу, которого мой отец посоветовал, ходила?       – Да.       – И как?       – Обнаружила у него ипохондрический невроз, эмоциональную неустойчивость и синдром профессионального выгорания. Назначила витамины, прогулки, провела психотерапию; обещала в четверг навестить, устроить повторный сеанс. Он мне ещё про себя в подростковом возрасте не всё рассказал…              Алексей прянул вперёд, обнял цепко, надёжно – не шелохнуться. Инга задохнулась от восторга: теперь руками-ногами не помашешь, должно получиться! Его губы ближе…              Получится, обязательно! Что-то ослепительное рядом, уже на подходе, разлито кругом. Сейчас…              Именно в эту минуту из кустов вывалились четверо мужиков в чёрных тренировочных костюмах. Один, с редкой бородкой, лязгнул ножом-бабочкой, остальные держали биты. Может, они хотели предложить сыграть за их команду в лапту? Э-э, кажется, нет.              – Парни, парни! –Алексей отпустил Ингу и поднял ладони,затем высвободил из штанов бумажник, айфон. – Вот, берите, только давайте по-тихому, без травм, мне лицо нельзя портить, работа…              Бородач показал длинные зубы:       – Хе-е, девушку мы тоже возьмём, – и схватил её за запястье.       Свет замигал; Инга начала соскальзывать в обморок, попыталась глубже дышать…                     Очнувшись, она обнаружила, что сидит на перевёрнутой лавочке. Кулаки саднило, левая пятка страшно ныла, юбка-карандаш порвалась, связки, кажется – тоже. Обломанные ногти не в счёт.              Перекрученный ствол яблони вился у самой земли. Из-за ствола приподнялся Алексей, серые глаза смотрели с подозрением. Когда Инга подошла и потянулась снять лист с его волос – отпрянул, как от заразной.              – Меня изнасиловали, да? – прошептала она.       – Нет, ты сама…       – Что?! Я изнасиловала?              Алексей помотал головой и кивнул на аллею.       Скрюченные тела лежали как-то слишком симметрично. Они напоминали рамку для фотографий, такую всю в экостиле, из выступающих друг за друга берёзовых сучков; рамка обрамляла надпись, нарисованную красным:              Снова грустит соловей.       Где мачты Осаки?       Здесь морем не веет.       На пятку наступать было больно, но Инга бросилась оказывать помощь пострадавшим. Ближайший держался за разбитый висок: возможно сотрясение мозга, как бы ни ушиб. Второй – вообще без сознания. Надев очки, она спросила:              – Что. Здесь. Произошло?!              Тот, который лежал ближе к сирени, согнулся, схватился за ширинку; вытянутая рожа напоминала козлиную морду. Нет, не напоминала – у него на самом деле была козлиная голова.              Раньше Инга не замечала, сколько кругом инопланетян. Люди обычно отказываются воспринимать подобные вещи, пытаются видеть не усики на голове чужака, а экстравагантную причёску, не хищный оскал, а модную татуировку «под череп». Но год назад всё изменилось, картинка мира вокруг как будто сдвинулась: когда знаешь, что инопланетяне просто есть, ты не пытаешься себя обмануть и вылепить образ человека из антропоморфного существа. Ты веришь своим глазам.              Жаль, больше никто этого не видит. Алексея бесполезно спрашивать про жёсткую шерсть и загнутый рог, торчащий из-под шапки – снова ответит «обычный мужик».              – Слушай… – голос физрука дрожал от напряжения; вылез из укрытия, осторожно подошёл.– Оставь, идём.       – Почему? – бросила Инга. Парень, который служил основанием «рамки», прижимал руки к левому подреберью, живот слева напрягся, не поднимался при вдохе: похоже на разрыв селезёнки, УЗИ бы сделать. – Скорую давай вызывай, тут нужен стационар.       – А ты не помнишь – почему? – казалось, Алексей сейчас сорвётся в истерику.       Инга отвлеклась от пациента и посмотрела осуждающе:       – Зачем парней так избил? Бессовестный, нельзя же народ калечить! Могли бы поговорить...       – Издеваешься?! Ты их побила. Просвистела мимо меня со своим «киай», только нога вперёд летит – Джеки Чан на шпильках. И дальше быстро всё было, даже не заметил, когда гопаки успели на земле оказаться.              Чёрт! Значит, снова. Третий раз за неделю. Провалы в памяти, для Альцгеймера рановато, неужели всё-таки – эпилепсия? Видимо, карбамазепин с глиатилином не помогают, или дозу надо увеличивать...              Между тем «основание» очнулся; увидев склонившуюся над ним девушку, вскочил и кинулся прочь. Следом отправилась ещё парочка больных, все хромали, а козлоголовый отползал в кусты, оглядываясь с перекошенной мордой. На его запястье сочился свежий порез.              – Когда иероглифы успела выучить? – Алексей подал сумочку.       – Совсем не учила, – ответила Инга, рассматривая палец правой руки. Его стянула тёмная корочка. Понюхала – точно, кровь. Но чья?       – Да? Тогда каким образом ты их написала?              На дорожке чернели три строчки совершенно непонятных знаков, словно титры в аниме, или инструкция к дешёвым стелькам.              – Я написала?!       – Пойдём-ка в машину.              По вечернему времени парк был уже закрыт. Они молча пролезли через дырку в заборе, дошли до стоянки, забрались в «седан»; только тут Инга подняла глаза на Алексея и прошептала:              – А теперь скажи мне, пожалуйста... К а к я это сделала?!              7 мая, 2 км от г. Новороссийска              У побережья Чёрного моря бушевал шторм. Волны в очередной раз кинулись на слоёный торт «Наполеон» из сланца и песчаника. Насколько торт был чёрствым? О, море пекло его миллионы лет назад, а потом решило откусить кусочек – и это ему наконец-то удалось.              Тонна камня обрушилась, открыв пещерку; в ней оказалась мумия. Обтянутый кожей череп с таким удивлением уставился на новый мир, что челюсть отпала. Из-под рёбер вывалились пять гладких алых шариков: окружённое кальциевой оболочкой, в каждом из шариков спало некое существо, подобных которому не видели здесь вот уже десять тысяч лет. Свернувшись в тугие спирали, существа ждали.              И дождались. Волны проглотили свой кусочек и пришли за добавкой. Нет, море не боится набрать вес – уже миллиарды мегатонн, чего терять-то? Но с последней порцией торта ему досталась вишенка. Точнее – пять вишенок.              Очень, очень опасных вишенок.              24 мая, Москва              Когда подошёл хозяин с брелком, красный «седан» взвизгнул, чуть хвостом не завилял. Алексей поправил для Инги сидушку (или, как он выражается, «пендаль») и сел за руль. На ночном шоссе мало машин и можно наслаждаться скоростью: тянутся гирлянды огней, сияют контуры зданий, горят синим кораллы-деревья, летит фонарик – кто-то загадал желание. Москва – та же планета Пандора, удивительная в темноте и смертоносная днём. Почему смертоносная? Да возьмите хотя бы пробки.              Из-за перекрученного ствола Алексей видел, как Инга уклоняется от атаки гопника, проводит подсечку; как следующий нападающий, с ножом, летит на дорожку от удара ногой, как третий врезается в столб. Как она стаскивает тела, чиркает трофейным лезвием по запястью того, кто с бородкой, обмакивает свой палец в кровь и методично рисует на асфальте иероглифы…               Но она н е п о м н и л а ничего подобного! Хоть сжимай виски, хоть бей себя по лбу – пусто, словно один миг прошёл между моментом, когда её схватили за руку и пробуждением на перевёрнутой лавочке.              Инга коснулась уха и погладила серёжку, лисичку: хвостик – золотая капелька, тонкий нос с пухлым шариком на конце. Надо бы причесаться. Она откинула зеркальце над своим креслом: соломенные волосы стояли вихрами, как у деревенского мальчишки, который в конце июля шлёпает босиком по пшеничному полю.              А если она – и есть тот «Бэтмен», который прогнал коллекторов на мосту? Откуда боевые навыки? Было одно подозрение, но слишком уж нерациональное: перед глазами возник коридор, оплетённый лианами, с рядами круглых фонарей по стенам. Инга зажмурилась и помотала головой, отгоняя навязчивый образ. Всего лишь сон, зачем его постоянно вспоминать?              Алексей сдвинул брови, крутанул руль, заехал в «карман» и остановился. Он заговорил через силу:              – Слушай, сколько раз за последние шесть месяцев ты меня спасала? Двадцать три? Ну, если не считать того случая, когда я заснул в ванной, а ты откачивала.       – Почему же не считать? – хрипло спросила Инга.       – Перебрал я тогда из-за тебя.       – Нечего пить в одиночестве.       – А кто сбежал к «больной маме», оставив меня пить в одиночестве?       – У неё было предынфарктное состояние.       – Ага, у неё всегда такое состояние – только зажги свечи и расстели кровать. Либо она оказывается посреди магазина, который как раз грабят, либо либо провалилась в канализационный люк…              Да, по способности влипать в неприятности Алексею не было равных. Лишь один человек на Земле мог с ним в этом потягаться – мама, Екатерина Сергеевна. Инга вздохнула и парировала:       – По-моему, именно ты сумел подхватить грипп, сидя дома со сломанной ногой. Кого пришлось вытаскивать из пневмонии?       – Это входит в те «двадцать три».       – Ты и тот раз посчитал, когда мы удирали по пробке на «скорой», а нас догонял отморозок, который левое крыло помял, когда в тебя врезался?       – Не в меня, в столб. Правда, по моей вине. Вот что, Инга.              Алексей выхватил из подставки морс, предложил, глотнул сам. Сжал руль так, что костяшки пальцев побелели:       – Ты всё время как Аркадий Паровозов: прибегаешь в последнюю минуту, хватаешь за загривок. Сражалась сегодня, словно зверь. Я не чувствую себя мужиком рядом с тобой, главным, защитником, понимаешь? Наоборот получается. Поэтому нам надо... Как там говорят... Разойтись.       По «Нашему радио» крутили старую-старую песню:              Не новое, а заново,       Один и об одном:       Дорога мой дом,       И для любви       Это не место.              Инга молчала, и продолжать опять пришлось ему.       – Дурацкая фраза «давай останемся друзьями». Но мне бы не хотелось терять контакт с тобой.       – Глупости какие, Лёшенька… – Инга задохнулась от подступивших слёз, но проглотила обиду: тревога распирала грудь гораздо больнее. – А если – опять что-нибудь приключится? Не прогоняй меня, послушай…       – Всё уже слышал, – отрезал Алексей. Он упрямо нагнул голову, всё сильнее сжимал руль и напряжённо смотрел в его перекрестье. – Мне нянечка не требуется.              «Какого чёрта?! – подумала она. – Вытащила этого зазнайку с больничной койки, волнуюсь круглые сутки, а теперь – «нянечкой» обзывает?» Гордость взяла верх над причитаниями разума, Инга фыркнула:       – Хорошо. Пока.       – Подожди, мы же не добрались ещё!       – Пройдусь.       – Ну вот, обиделась!       – Нет, что ты. Сама виновата, конечно.              Инга выскочила из машины, угодила в лужу, забрызгалась по колени –и рванула мимо бесконечного полосатого тента, вдоль бетонного забора депо.              Он не чувствует себя мужиком. Не чувствует.              В причёске запуталась веточка яблони с черешками от цветов; Инга выдрала её вместе с парой волос и отбросила.              Хотелось одного: прийти домой, рассказать всё маме, и хорошенько прорыдаться ей в передник. По затылку чтобы гладила дряблая, мягкая ладонь, и услышать: «Успокойся, Ингушонок, пройдёт». А потом запереться в свою комнату и сидеть до двух, нет – до трёх за новым курсом биохимии, хорошо – отпуск начался. Перелистываешь гладкие страницы, они упираются и хрустят, и голова клонится, клонится…              Тепло наполнило бокал со стенками из многоэтажек. Вечер смешал ароматы цветущей рябины и выхлопы машин, приправил ноткой подгоревшего ужина и угощал этим коктейлем всех прохожих. Вот и знакомый скверик, до дома совсем близко; какие-то чернявые типы кучкуются возле длинной зелёной коробки-гаража, поглядывают нехорошо.              Пройду мимо, просто пройду мимо, ничего не будет…              Кажется – или того усатого типа уже видела? Почему у него рука на перевязи? И долговязый с разбитой губой, вроде, знаком. Да и низенький, у которого нога в гипсе…              Шпильки отстукивали на асфальте «Имперский Марш»; при виде несущейся девушки типы попрятались за гараж. Неужели – она сама их поколотила в прошлый раз, и опять не помнит?..              Действительно, пора вместо Бэтмена улицы патрулировать. Интересно, какой ещё погром на районе устроила? Может, уже по всем отделениям полиции ориентировки висят, «особо опасная блондинка»? Стыдно-то как. Откуда взялись эти приступы? И повторяются всё чаще. Правильно Алексей ушёл, сама бы от себя ушла...              Надо менять глиатилин. Или психолога на психиатра.              Она перешла улицу, осталось одолеть соседний двор. Зазвонил телефон – «Мама». Спать давно должна, всегда рано ложится, неужели ждёт?              – Ага, мам, еду… – выпалила Инга в трубку. Оттуда рявкнул незнакомый женский голос, прокуренный – хоть нож об него точи:       – Где деньги прячете? Говори, иначе кирдык твоей мамашке.       – Что?! – вскрикнула Инга. – Вы кто?.. Как кирдык?       – Так. Не будет через пять минут денег – зарежем. Где они? Да не вздумай полицейских приплетать.       – Сейчас приду, покажу…              Куда бежать? Кому звонить?! В полицию? Говорят – «не вздумай», да и не успеет полиция… Внутри черепа начиналась ядерная война. Может – мамин телефон украли и теперь шутят? А если – на самом деле?.. Аа-арр!