Геленджик и пришельцы

      Москва, р-н Северное Тушино       За серым корпусом показалась родная «хрущёвка», балкон четвёртого этажа был открыт, из комнаты пробивался свет. Значит, мама дома, не спит, и нападение на квартиру – не розыгрыш.              Что, если грабители её держат привязанную к стулу, с кляпом во рту? Гады. Пожилая женщина ведь, сердце больное!              «Вот я войду, а мне как бац по голове – и к другому стулу, – подумала Инга. – Нет, надо действовать хитрее! Я вам покажу Бэтмена».              Она вызвала лифт, поднялась на четвёртый этаж и, стараясь не звенеть, открыла дверь смежной квартиры. Соседка Маринка оставила ключи, наказав поливать её цветочки, а сама подалась с детьми на юга.              Чтобы протиснуться на балкон, раздвинула заросли калистегии с острыми листочками, они запахли пряно, протестующе (обещала же полить! Завтра обязательно). Квартира матери через стенку, всего-то и надо – преодолеть бетонное перекрытие, а ещё завалы из санок, самокатов, лыж и банок с припасами.              Инга скинула туфли, вскарабкалась по хрупнувшему ящику, перелезла на белёный парапет. Ох, главное – вниз не смотреть! Чего она терпеть не могла, так это высоту.              Далёкий тротуар на мгновение покачнулся, ветка берёзы задела плечо. Инга зажмурилась, мысленно дала себе пинка, шагнула – и с облегчением приземлилась на родной кафель. Сердце выстукивало хард-рок, отдавало в уши.              Она подошла, заглянула в окно.              Через щель между рамой и занавеской виднелась оранжевая спецовка, долговязая женщина стояла боком. Хотя – женщина ли? На её фигуре было выпуклостей не больше, чем у сушёной чехони; острый нос, вытянутая вперёд челюсть, подбородок почти отсутствует. Сходство со щукой усиливали мелкие зубки и маленькие глазки.              Опять эти.              «Щучка» склонилась над кругленькой матерью Инги, которая вжалась в мягкий уголок и казалась теперь колобком перед волком. Ещё один оранжевый методично выворачивал ящики.              «Всего двое, а в парке четверо было, – соображала Инга. – Похоже, мои способности к карате проявляются в экстренной ситуации; главное, застать злодеев врасплох».              Когда она ворвалась на кухню, пытаясь вспомнить какую-нибудь боевую стойку, женщина обернулась на шум. В правой руке «щучки» блестел полуметровый нож.              Вскочил и мужик, он сжимал разводной ключ, – второй оранжевый оказался вполне человеческого вида.              – Киай? – неуверенно произнесла «Бэтмен». Карате не включалось.       – Инга, – всхлипнула «колобок», – Я не виновата, позвонили в дверь, сказали, что счётчики надо поверить…       – Мама, их в прошлом году поверяли, – прошипела она, отступая к окну.       – Откуда мне знать, я в технике не разбираюсь!       – Явилась, дочка! – оскалилась инопланетянка. Под её длинными скулами виднелись жаберные щели. – Ну, показывай, где заначка?              Грабительница подходила. Жёлтую шею украшали две пёстрые раковины; они чуть заметно трепыхнулись – да это же не раковины, а плавники! Инга попыталась махнуть ногой… К её горлу приставили лезвие.              – Ладно, пошли – покажу, – просипела «Бэтмен».              Мужик вдруг схватился за живот и перегнулся пополам, его разводной ключ ударил по кафелю. Оранжевый рванулся в туалет, оттуда донеслись душераздирающие звуки.              – Чем ты нас накормила? – «щучка» с подозрением глянула на мать.       Интересно, зелёный цвет лица для неё естественный – или не очень?       Пришелицу скрутило прямо на кухне. Ничего себе у неё пасть раздвигается!              – Мама! – Инга укоризненно сморщила нос. – Ты заставила их съесть всё, что было в холодильнике?       – Нет, только пирог, – не моргнув, ответствовала Екатерина Сергеевна. – Неделю назад пекла, сколько ему стоять-то? Сама понимаешь, люди пришли, о наших счётчиках беспокоятся, как не угостить?        – Мы не хотели никого грабить, – оправдывалась «щучка» в перерывах между извержениями. – Взяли бы пять тыщ, как обычно, и ушли. Она сама нас вынудила! «Ну давайте, ещё кусочек!» Я не могла не схватиться за нож! Оуп-лм.        – Етить твою!.. – донеслось из туалета. – Нас заставили смотреть семейный альбом!        – Все пять томов?! – ужаснулась Инга. – Как жестоко, мама.       – Это была самооборона, – стонала мошенница.              Полиция долго не могла оторвать лжесантехников от их «рабочего места».              Когда все ушли, пришлось полчаса оттирать кухню. Покончив со шкафчиками, Екатерина Сергеевна села за стол, в изнеможении подпёрла голову. Минуту молчала, потом проговорила:       – У тебя же отпуск начался, да?       – Да, ура. – Инга с облегчением кинула тряпку, тщательно вымыла руки и плюхнулась на диван; он был мокрым, пришлось перебраться на табуретку. – Две недели без больницы! Наконец-то допишу автореферат, разберусь с препаратом от глиобластомы, который немцы изобрели – ой, у меня столько статей отложено! Я ещё вчера в «Медкниге» Ленинджера купила, три тома.       – Ингушонок. – Мягкие пальцы легли на щеку дочери, голубые глаза в окружении морщинок смотрели с тревогой. – Хватит учиться, тебе отдохнуть надо. Маринка там, в Геленджике, устроилась на своей новой квартире, погостить зовёт. Поедешь? Она же от мужа ушла, помочь с детьми некому. Я вот тебе на завтра на утро билет взяла, полетишь?       – Нет, ну ма-ам, – скорчила мину Инга, – еле отпуска дождалась, тонна дел, какие полёты?! Сдавай билет.       – Я и Алексею взяла. Вместе бы…       – Нет, – отрезала она, помрачнев. – Забудь про Алексея.       – Как?!       – Просто забудь.       – Так сдавать?       – Да.       Пальцы уже нащупали любимую серёжку, изогнутую капельку хвоста и колючие глазки-фианиты.              Екатерина Сергеевна сердито укуталась в пушистую оренбургскую шаль. Мама спорить не любила; ей было гораздо легче поступать по-своему молча. Всё равно ведь не сдаст билет, выждет немного, а потом снова начнёт уговаривать.              – Слушай, тут такое дело… – протянула она, теребя фартук. Глянула на дочь – и увидела, что та плачет. – Эй, что с тобой, Ингушонок?       Инга быстро вытерла щёки и отвернулась:       – Ничего. Просто сон один никак забыть не могу.       – Хорошо. Знаешь, я думала, ты уедешь, поэтому не стала тебя спрашивать…       – Год назад приснилось, а я помню каждую деталь, как будто наяву всё произошло. Там у меня были друзья, две девочки, бесстрашный Расни, охотник-даяк с острова Борнео, и Доктор, путешественник во времени. Ребята то ли погибли, то ли нет, а Доктору я даже не успела «до свидания» сказать...       – Да, бывает, слушай, ты помнишь тётю Олю, сестру папину?       – Глупо скучать по ним, правда? Сон ведь.       – Ну, которая в прошлом году приезжала, ты тогда ещё в больнице ночевала? Так она должна скоро быть, сегодня утром сообщила…              И тут дверь содрогнулась под ударами, как будто квартиру штурмовала сотня орков на мумаке3. Когда Инга открыла, прихожую захватило полтонны возмущения в жёлтый цветочек.              О, только не тётя Оля! С мужем Екатерина Сергеевна рассталась пятнадцать лет назад, но его родственники считали двушку в Москве чем-то вроде мотеля с бесплатным питанием. За горой жёлтых цветочков вкатился её благоверный, потом две дочки, которые догоняли мать по весу, рыжий шпиц и лавина чемоданов.              – Где Катерина?! Где? Чё мне, по три раза звонить, деньги в вашей Москве тратить? – гневно рокотала тётя, пытаясь снести «эту твою девку» (как она всегда говорила матери), чтобы прорваться к виновной. Собака вертелась под ногами и подлаивала. – Держать нас у двери подъезда, мы минут десять в неё барабанили!       – На шестом этаже не слышно, как стучат внизу, квартира с другой стороны дома, – оправдывалась Инга, возвращая сползшие очки на переносицу.       – Как вам махали перед окнами, вы тоже не видели? Да не делайте мне мозги!       – У нас нет привычки смотреть в окно…       – Скажете, чё за полчаса вы ни разу не посмотрели в окно? Бельё на уши мне тут не вешай! – разгромила аргументы москвички тётя Оля.              У себя дома она каждые пять минут выглядывала – вдруг сосед снова отважится выгулять свою собаку у неё в палисадничке?              Или эти молодки с детишками. Подбегает такой карапуз: «И-и, цветочек!» Сам же так и смотрит, зараза, как бы отодрать от забора консервную банку или кусок проволоки. А вы думаете – легко его, забор, делать? Попробуйте, найдите на помойке два десятка ржавых пружинных каркасов, да их же ещё и принести надо!              – Фу, как ты осветлилась. – Тётя Оля оттопырила нижнюю губу от омерзения и высунула язык. – Не люблю крашеных.       – Это мой естественный цвет!              Грозная гостья отодвинула «девку», прогромыхала на каблуках по паркету и кинулась обниматься к старой приятельнице.              – Могла бы и встретить, Катька! Так уж и быть, – вещала она снисходительно, – погощу у тебя недельки две. Думаю, мы с мумзиком расположимся в твоей комнате, только выбрось, ради бога, старый шифоньер, какая безвкусица! А Тамарочка с Раисочкой пойдут спать к этой твоей, девочкам интереснее друг с другом.       – Хорошо, конечно, – лепетала Екатерина Сергеевна, – но Инге надо работать, может, здесь, на кухне…       – Ка-а-атя, чего с тобой произошло? – отстранилась с брезгливым выражением тётя Оля. – Как ты можешь предлагать девочкам кухню?! Будь ты у меня в гостях, я бы сама с радостью легла хоть на коврике у порога, лишь бы обеспечить!              И тут свет замигал.              В следующую секунду Инга обнаружила, что сидит у стенки в прихожей; бил озноб. Искусственная кожа входной двери была разорвана, как будто её тигр когтями драл, дермантин висел пушистыми белыми гирляндами. Мама суетилась рядом, совала кружку с холодной водой. Где тётя Оля? И остальные?              Инга не помнила последних минут, однако чувствовала, что сотворила нечто ужасное.              – Я кого-то убила, да? – спросила она жалобно.              Мама то трогала лоб дочери, то заглядывала в горло – всегда будет считать маленькой. Уточнила недоверчиво:       – А ты разве не помнишь?              Инга отрицательно помотала головой. Екатерина Сергеевна подняла опрокинутую табуретку, села и принялась рассказывать.                     Тётя Оля выбирала, где расположить своё семейство, – и вдруг раздалось тихое, мелодичное покашливание; оно звучало слишком чуждо в общем гвалте. Все обернулись к Инге.              Девушка улыбалась настолько дружелюбно, настолько приветливо… Так улыбается сама Смерть. Или коллектор, который вас очень долго искал и всё-таки нашёл.              Она сложила вместе ладони и согнулась в поясе перед разбушевавшейся родственницей. Голос, который вдруг зазвучал, был каким-то совсем незнакомым, словно не дочь Екатерины Сергеевны говорила, да и вообще «не наша»; слова журчали ручьём, звенели колокольчиком, но в них угадывалась сталь:              – Вы доставили высокое счастье мне и моей дорогой матери, Ольга-сама, своим лучезарным появлением. В сём ничтожном жилище не хватит места для шестерых и собаки, поэтому прошу отпустить нас с Екатериной-сан, дабы мы могли совершить обряд сэппуку и освободить комнаты, не мешая отдыху драгоценных гостей.       – Обряд… чего? – тётка из Самары почуяла подвох. Шпиц взвизгнул, поджал хвост.       – Двойного самоубийства, – с готовностью пояснила Инга, всё так же улыбаясь, и повернулась к матери. – Екатерина-сан, могу я взять ваш кайкэн?              Она метнулась к раковине, выхватила из стойки для ножей резак, провела им по ладони – и с досадой кинула под ноги. Лезвие, чмокнув, вошло в линолеум.              – Не то! – сокрушённо завопила Инга, извлекая следующее орудие и так же бросая.              Ножи серебристым веером скользили между её пальцев, втыкаясь всё ближе и ближе к туфлям тёти Оли. Та сделала два шага назад; шпиц скулил, скрёб дверь.              Из ящика вынырнули секач для капусты и тесак – сколько хорошо заточенных предметов можно найти на обычной кухне? Но взгляд девушки был ещё острее.              – Жаль, подходящих мечей у нас не нашлось, – скорбно вещала она, – потому просто возьмём шёлковые шнурки и затянем друг у друга на шее. Конечно, вам не стоит думать о подобном пустяке, располагайтесь со всеми удобствами. О, ваш платок – он, кажется, из шёлка?              Инга потянулась к гостье.              Ольга попятилась, расставив руки и отодвигая домочадцев. Шпиц пытался раскопать дерматин двери, чтобы вырваться на волю.              – Прошу лишь прощенья за кровь на плитах пола, – девушка низко кланялась и наступала, – боюсь, вам самим придётся её отмывать…              Первым из квартиры выскочил пёс, за ним, похватав чемоданы, сбежало всё семейство.                     – Потом ты сползла по стенке, тебя всю трясло, и я окончательно перепугалась, – досказала Екатерина Сергеевна. – По-моему, девочка, тебе нужен доктор.       – Нужен, мама. Ой, как нужен! – невесело рассмеялась Инга.       – Ты хорошо себя чувствуешь?       – Не знаю… Наверное, мне правда стоит отдохнуть. Где там твой билет?       – Всё-таки полетишь? Давай тогда позвоню тёте Оле, пусть возвращается?       – Звони. Хотя вряд ли она согласится, пока я здесь.              Так и оказалось – родственница поставила ультиматум «или эта девка, или твоя репутация». Ну, хотя бы ночь можно поспать спокойно.              Екатерина Сергеевна приготовила густое рагу под названием «борщ». Инга его понюхала, попробовала проколоть ножом – и решила: пожалуй, перед дальней дорогой рисковать не стоит. Поужинали бутербродами. Отпускница вволю поплескалась в ванной, пожелала маме добрых снов, зашла в свою комнату… И не узнала её.              Где стол, кровать, бабушкин комод с резной вставкой? Ни книжных полок, ни ковра. Пол закрывали два красных мата, покрытых заплатками – точно такие маты использовали в спортивном зале соседней школы. На них белыми лепестками была выложена надпись:              Та, кто забыла себя,       Никогда не познает любовь.       Смерть её близко.              Что это?! Предупреждение? Угроза?       – Эй, кто здесь? – спросила Инга громко.              Глупо, конечно – кто может быть в её комнате? Или у мамы спросить?.. Нет, она сегодня и так устала, не стоит её больше волновать. Скорее всего, Инга сама всё и сотворила, а теперь опять не помнит. За неимением кровати пришлось смести лепестки и улечься на маты.              «Хорошо, хоть козла не притащила», – угрюмо подумала она. Вытянувшись, начала перебирать в голове названия медицинских справочников, которые каждый месяц съедали ползарплаты – вот как умудрилась их выкинуть?!              Пожалуй, тут не Альцгеймер. И не эпилепсия.              На подоконнике стояла ваза с узким горлышком, из вазы торчал одинокий одуванчик и еловая веточка.              «Икебана. Очень мило. Ну и какого чёрта со мной происходит?»              Инга всё-таки задала себе этот вопрос. Вопрос, который боялась задавать с того самого момента, как год назад заснула в библиотеке. Во сне она написала рецепт, именно он помог сделать лекарство для Алексея, вылечить любимого зануду. Хотя никто даже оперировать уже не брался – бесполезно: рак поджелудочной четвёртой стадии, парню не давали и двух месяцев…              А Инга смогла его вытащить. Лекарство оказалось действенным! Возможно, средство удастся доработать и сертифицировать – конечно, уже после защиты, когда ей доверят руководство исследованиями. Она даже тему диссертации поменяла на «Подавление развития злокачественных новообразований онковирусной этиологии инновационным методом», если учёный совет примет, сколько жизней удастся спасти…              Но проблема в том, что Инга проснулась над исчёрканным каракулями листом не совсем такой же, как всегда.              Странный был сон. Обычно смутно помнишь свои ночные приключения, часто лишь конец; да только не в этом случае. Как наяву, вставали перед глазами девочки-инопланетянки Меранавана-да и Шелли, Расни, татуированный юноша, разящий врагов из духовой трубки.              И – Доктор. Повелитель Времени с планеты Галлифрей, мудрый, смешной, порой невозможный… Но неожиданно добрый. Если бы всё случилось на самом деле, он и сейчас летал где-то между звёзд, в своём космическом корабле, который всегда оказывается там, где нужна помощь.              О, как помощь сейчас нужна была Инге!              Вот Доктор бы разобрался, что с ней такое. Откуда эти провалы в памяти? Откуда невероятные боевые навыки, почему они появляются внезапно и исчезают, когда нужны? Инга занималась аэробикой два раза в неделю. Однако её познания в карате сводились к тем нескольким сценам из китайского боевика, которые обычно видишь не по своей воле, когда не удаётся отвоевать пульт.              Там, во сне, простиралось во все стороны Древо, гигантское хранилище умений. Инга воспользовалась этим хранилищем, ей нужен был рецепт лекарства и способ самозащиты. А вдруг в неопытный разум проникло нечто ещё, чужеродное, враждебное? Добавка, делающая из жизни винегрет с креветками и рыбой фугу?              Надо бы разобраться… Надо бы… Вопросы, догадки, впечатления закрутились вихрем и утащили её куда-то в тёплое и мягкое.              

***

      Едва светало, когда Ингу разбудил голос матери:       – Вставай, на самолёт опоздаешь!              Утро прошло в лихорадочных сборах. Засовывая сумку в багажник такси, отпускница никак не могла вспомнить, положила ли купальник или оставила на обеденном столе. Внутри ворочалось какое-то нехорошее предчувствие; она гнала прочь страх.              Кто первый раз едет отдыхать к морю, да ещё один – и не боится?