Геленджик и пришельцы

      Расни учил Клару есть улиток. Вдруг побледнел, наскоро простился, пошёл к морю. Минуты три стоял неподвижно, часто дыша. Потом вскинул руки, сложенные замком – и его поглотили ростки. Когда древесная клетка втянулась обратно в песок, у приливной полосы осталась Инга в рваном пончо.       Шатаясь, она подошла к костру, села на бревно.              – Что же ты всё-таки за существо? – нахмурился Доктор.       – Я – Инга Меланцева, врач-инфекционист, – ответила девушка. Она дрожала. Вечер был жаркий, угли тлели, однако согреться не удавалось. – И у меня только что кончился отпуск.       Подышала на пальцы, потом спросила:       – Почему ты так долго не прилетал?       Доктор махнул, как будто ловит муху, усмехнулся и принялся рассказывать.              Когда он закончил, Инга передёрнула плечами, пробормотала сконфуженно:       – Прости за Грейн. Не знаю, что тевтонке от тебя понадобилось; вот мне её совсем не жалко.       Доктор поглядел исподлобья, уголок рта его чуть-чуть скривился – странное выражение, как будто и не его.       – Значит, вы снова оказались на Неклиде? – спросила Инга. – Бр-рр, там эти чёрные щупальца – совсем не то место, куда хочется возвращаться.       – Почему, вполне милая планета, – широко улыбнулся Доктор; зубы у него были ровные, белые, как у двадцатилетнего. Потом сморщил нос и потряс пальцами, как будто отряхивает, проворчал: – Если бы не иллинойцы.       Клара отправилась купаться, прямо в платье.       – Я думала, бельсерафы неразумные, – обронила Инга.       – Они и не разумные. Мозг слишком тяжёл, как с ним летать? – пояснил галлифреец. – За всех Сам разговаривает, а то одному скучно.       – Ну у него и шизофрения! – присвистнула девушка.       – Кто бы говорил.       – О, у меня-то? – рассмеялась она. – Самая острая форма раздвоения личности во всей Вселенной, можешь не проверять!       Клара вылезла из воды и принялась отжимать волосы.       – Вдруг мне только кажется, что мир не такой, каким должен быть? – задумалась Инга. – Древо, шерстистые змеи, твоя ТАРДИС…       – Я же тоже всё это вижу.        Доктор сцепил ладони в замок и прижал указательные пальцы к носу.       – Да? А если ты – мой сосед по палате?       – Тогда зови санитаров, - посоветовал он с торжественной серьёзностью.              Солнце падало за горы, обрезая последний день отпуска. Здесь прошло всего пару секунд между исчезновением Расни и появлением на пляже Инги, но её личные две недели отдыха истрачены, теперь нельзя терять ни часа – надо учиться, срочно доделывать работу по кандидатской, проходить свой Путь. Чем бы он ни кончался.              Геленджик, р-н Северный, ночь того же дня       Ага, ты даёшь котёнку сосиску, молодец; и улетаешь навсегда, а животное от бескормицы погибает. Ты не можешь взять малыша с собой в самолёт – нужны же переноска, справки, отдельное место. Да он и не перенесёт дороги. Чтобы спасти кроху, ты должен остаться тут жить. Способен ли ты полностью изменить свою жизнь из-за сострадания? Если да, то ты – бог. Бог котёнка.              На кухне цвели во всю стену астры. Инга наполнила бокалы снова, поставила бутылку молодого сладкого вина, которое казачки из села Пшада настаивают на смородине, и спросила Маринку:       – Ты действительно думаешь, что мне не хватает того… Посмотреть сериал и поругать власть?       – Определённо, – ответила уложившая детей мамашка, закусывая.              Из соседней комнаты раздался визг, топоток, крики «давай покажем!»       В проходе возникло ухмыляющееся лицо мальчишки. За спиной Евстафий прятал обувную коробку, там что-то скреблось и надрывно мяукало.              – Мам, у нас для тебя сюприз! – объявила босоногая Виолетта.       – Нет, тилькы не кошенятко! – прикрылась тарелкой Маринка. – Ни за шо!       – Ну ма-ам, он такой худенький, такой разноцветненький… – заныл мальчик.       – Тю! А чёрному, рыжему и двум полосатым шо в миску положим? – указала хозяйка на четырёх любопытных ушастиков, которые выглядывали из-под дивана. – Я разорюсь на корме!       Валя шмыгнула носом.       – Вибирай, – насупилась на девочку мать. – Или куклу на твоё завтрашние день рождения купим, или кошенятко оставим.       – Ла-адно, – вздохнула та. – Ободусь без куклы.              Отдельная Вселенная Древа       Плетёный коридор разветвлялся в пяти направлениях. Узорчатая чёрно-зелёная гусеница размером с лошадь пыталась ускользнуть вниз, к озеру, где её точно не выловишь. Инга перегораживала левые арки, махая изо всех сил веткой; лось тряс шишку, но шишка недавно свалилась в пропасть и не желала включаться.              – Слушай, Буллвинкль …       – Винтераксис.       – Почему мне так мало осталось?              Гусеница поднялась на дыбы, коричневые ножки подрагивали. Она плюнула паутиной. Инга отразила тенета веткой и плеснула в ответ настой чеснока; но враг сжался – и прыгнул вперёд, глянцевая голова моталась из стороны в сторону и норовила смести, повалить. Отбиваясь пустым тазиком, блондинка услышала:              – Мы живём ровно сто-олько, сколько нам отпущено на Путь.       – А если я… – На тебе, на! – Не буду его проходить, этот Путь?       Лось, разобравший шишку на чешуйки, пожал костяшками под свитером:       – Пу-рр. Ты не смо-ожешь. Такова твоя природа – искать и находить ответы, преодолевать трудности и идти к совершенству в своём искусстве.       – Но почему так? Кто придумал ваши дурацкие правила?! – пропыхтела блондинка, которую придавила чёрно-зелёная туша.       – Ты. Я. И наверняка у нас для того была ве-еская причина.       Лось колотил прибор ладонью. Прибор жалостно мигал.              Гусеница, преодолев сопротивление, кинулась прочь по коридору. Инга ухватилась за ядовитые щетинки и заскользила ступнями по лианам. Мимо пронёсся лазерный разряд, насекомое взорвалось посередине, а блондинка отлетела к стене с пучком иголок в руках и вся в жёлтой жиже.              – Чёрт, лучше бы я не знала. Как теперь жить, если понимаешь, что скоро жизнь бац – и кончится?       Друид фыркнул невесело:       – Наивная де-евочка! За всё надо платить. Пользуешься силой Древа – будь готова к после-едствиям. Многие знания, многие… Чего там? Печеньки? – он направил шишку на потолок. Оттуда забили струи воды.       – Да я сюда вообще больше ни ногой! – заявила Инга, отмывая с себя гусеницу.       – Правильное решение. Правда, невыполнимое.       Винтераксис провёл по стене, открылся проём. Ветер Сахары обдал их и мигом высушил лужи.              Москва, 29 мая 2019 г.       Инга сидела на скамейке и пролистывала утреннюю «Комсомольскую правду», чтобы хоть немного взять себя в руки перед встречей. Строчки скакали, читать не хотелось, но один заголовок всё-таки заинтриговал:              Генерал-майор ФСБ: Атака террористов на российские города – экзамен для силовиков       По сообщению нашего специального корреспондента, жизнь в Кабардинке вернулась в прежнее русло. Напоминаем, что этот посёлок, расположенный на берегу Цемесской бухты Чёрного моря, в понедельник, 27 мая, подвергся нападению террористов. Ими был применён специальный галлюциногенный газ, который вызвал у населения различные видения и массовый паралич.       Источник в силовых структурах региона предоставил сведения о нападающих, являющихся членами геленджикских криминальных группировок. Без всякого сомнения, их целью был срыв курортного сезона и устранение конкурентов в лице крупнейших пансионатов Кабардинки. Информация о турецком следе пока не подтверждается.       ФСБ России принимаются все возможные меры для недопущения повторения…              Инга отложила газету на скамейку и поглядела вдоль аллеи. Она собиралась на свидание в Измайловский парк, как в первый раз: макияж из салона, идеально ровный пробор, коралловая мини-юбка и облегающий жилет. Давно придумала, что сказать, но всё равно трепетала.              От станции метро приближалась подтянутая фигура в майке с моднымфилином, теперь уже белой. Инга заставила себя встать, зашагать навстречу – и заговорила сразу, не давая шансов сомнениям:       – Лёшенька, знаешь… Женись на Маринке. Она хорошая, готовит вкусно. И с детьми поможешь.       – Лисёнок, зачем мне Маринка? – пожал Алексейширокими плечами. – Я тебя люблю. Вот, держи, в аэропорту купил.              Он протянул картонный цилиндрик – внутри оказался флакончик с грушей и в кружевных оборках, от которых шёл карамельный аромат.       – Я тогда Маринку просил, чтобы она тебя подготовила. Поговорила, что ли. Самому как-то беспонтово было навязываться, ну, после того, в машине. А по вацапу ты не отвечаешь.       Инга схватилась за телефон: тридцать два непрочитанных сообщения.       – Лёшенька… – выдохнула блондинка и обняла любимого.              Они стояли вечность, боясь шелохнуться, боясь разбить этот миг, сделанный из дихроического стекла, и щемящий, и сладкий.              – Как твои ожоги? – спросила Инга, гладя щекой тонкий хлопок.       Алексей покривился, хмыкнул. Пока он лежал возле Замка Страха, правая нога попала на солнце и порядочно обгорела.       Из далёкого динамика неслась песня Юты:              Когда настанут холода       И белая дорога ляжет,       Все промолчат, никто не скажет,       Что с холодами не в ладах…              Вдруг Инга отстранилась:       – Только слушай… Я же уйду скоро. Наверное, сразу после защиты, осенью.       Посмотрела с тревогой и прошептала:       – Не знаю, что с тобой будет… И с мамой.       – Уезжаешь? – упавшим голосом спросил Алексей и в волнении заломил свою кисть. – За границу, что ли?       – Почти, – обронила она, разглядывая асфальт.       – Ну пока-то – здесь?       – Здесь.       – Тогда пойдём, пройдёмся до кафешки. Ещё июнь не начался, и бабье лето, говорят, долгое будет. Погуляем.       – Точно! – улыбнулась Инга сквозь слёзы.              По дорожке шли под руку парень и девушка. Они не были повелителями своего времени, и всё, что у них оставалось – лето, которое шумело кругом. Но тем ярче сияла трава после дождя, тем острее пахла сосновая кора и пронзительнее журчала вода под мостиком.              – Инга, – хитро скосил глаза Алексей, – а ты вот действительно бы так просто уступила меня Маринке?       – Ага, ей нужнее, – беспечно ответила девушка. – Знаешь, у меня теперь такое чувство… Как будто все люди на Земле – это один и тот же человек.       – Да? И что же он делает?       – Смотрит на звёзды.              Солнце сквозь тучи следило за ними, и от золотого шара тремя зигзагами шла лазурная полоска. Вот в хвосте просвета показалась точка; она подросла в синюю коробочку, потом стала будкой, мигнула несколько раз – и исчезла.              Поле заливали одуванчики, воздух казался густым от медового запаха. Алексей облокотился на перила мостика, кинул монетку в воду.       – Слушай, а зачем тому человеку смотреть на звёзды?       – Потому что те, на звёздах – тоже он, – улыбнулась Инга.       – Получается слишком грустно: ведь кроме него, никого нет. И одиноко.       – Вот человек и старается об этом забыть.       Небо расчистилось и стало пронзительным, словно засасывало своей глубиной.