Геленджик и пришельцы

      Представьте бурлящую манную кашу, которая пытается сбежать из кастрюли, но ей не дают. Представили? Теперь помножьте на пару триллионов кастрюль и разлейте по поверхности планеты.              Взрывающиеся протуберанцы, пузыри размером с Австралию, течения, которые поднимают со дна туши давно затонувших скал.              Океан никогда не затихал – он думал.              ТАРДИС приземлилась прямо на водоворот диаметром в несколько километров. Под ней тут же выпрыгнул остров: их ждали. Ждали очень, очень давно.              Синяя будка открылась, наружу извергся разноцветный поток. Он удлинялся и удлинялся, словно гирлянда из шляпы фокусника, которой хватает, чтобы обернуть всех зрителей, и непонятно, как она уместилась-то в шляпе.              Туман над водой разошёлся. Повсюду в Океане стали видны клочки суши с пляжами и пицундскими соснами; под соснами лежали существа, похожие на тюленей без головы, они лениво шевелили плавниками.              Пляж справа тянулся и тянулся, терялся в дымке. Сам приземлился на него, сложившись арками, осторожно наклонил морду к тюленю, повёл усами. Раздалось рокотание, как дальние раскаты грома:       – А у них точно нет этих…       – Ракет? – негромко подсказал Доктор, прислонившись к будке и удобно скрестив ноги.       – Мозгов!       – Ну, если ты очень попросишь, Океан создаст существ, которые могут разговаривать. Но они будут лишь его марионетками, так что общаться вам придётся тет-а-тет. Учись.              Дверь за галлифрейцем закрылась, ТАРДИС растворилась в воздухе, появилась снова, потом пропала.              Берег Цемесской бухты. Да, опять.       Почему ещё плохо быть без тела – нельзя переодеться. «Первым делом сниму это ужасное пончо», – думала Инга, стоя на диком пляже рядом с веселящимися друзьями. Хорошо, что, кроме охотника, её никто не видит.              Расни разворошил костёр и вытянул палкой из песка улитку, завёрнутую в печёные листья.       – Поскольку я вместо тебя, улиток приготовила как бы ты, – заявил он.       – Можешь не оправдываться, – откликнулась призрак. – Никого из твоего племени здесь всё равно нет, нарушай свои табу сколько влезет.              Доктор отказался от угощения, а Клара сделала вид, что пробует – даяк с помощью ножа ловко справлялся с моллюсками и протягивал ей раскрытые раковины.              Бутылка муската (перекочевавшая в кожаную сумку из шкафчика капитана) пришлась кстати, благо в ТАРДИС нашлись бокалы из Римского дихроического стекла, которое было рубиновым в тени и изумрудным на солнце. Этим бокалам исполнилось две тысячи лет, стоил каждый как весь Люксембург. Разбили они всего два.              – Пора, прощайся, – легонько тронула Инга за плечо.              Расни вздрогнул. Медленно встал, засунул по местам нож и сумпитан.       – Дорога вышитым платком вам, Доктор. Пока, Клара! Возьми всё-таки пару черепов, в хозяйстве пригодится.       – А я думала – скажешь что-то вроде «не оставляй его одного».       – Зачем, ты это и так знаешь.       В ответ на кивок Доктора охотник поклонился, улыбнулся через силу и зашагал к морю.              Инга взглянула ласково:       – Здорово ты тогда, у ворот, прямо по бельсерафам промчался.       – А ты подсказала с красной кнопкой, – вспомнил Расни. – У ворот просто злость взяла на то, что сделали с моей землёй. Был бы я жив… – он сжал сумпитан.       – Телефон выложи, мне надо его вернуть.       Ловкие пальцы выудили из сумки розовый кирпичик, уверенно нарисовали «D» и увеличили картинку:       – Красивая девушка. Правда, татуировок на запястьях маловато.              Расни отложил волшебную вещь на валун, медленно выпрямился. В карих зрачках уже ширилась тьма.              Горизонт охватывал безбрежным краем, облака взмахивали голубиными крыльями, зыбкая дымка качалась над тоннами воды. Жалко, что нет дельфинов.              К бабочке на груди потянулась призрачная рука. Пустое море.              Обречённый скрестил перед собой локти, как будто это могло защитить.              Ледяные пальцы прошли через них, не заметив преграды, обожгли кожу и нащупали шнурок. Сердце билось часто-часто.       – Погоди немножко, – попросил Расни. – Вдруг сейчас появятся.       – Тянешь всё, – прозрачная фигура отпустила, дала вздохнуть, отвернулась. – И тебе так сложнее, и мне.              Мутные бирюзовые воды накатывались, отступали. Придёт волна, поднимет гальку, и снова бросает. Бегущая за ней тоже хватает те же камни, не даёт им покоя.       На какой планете он очнётся в следующий раз? И для чего? Нужен ли ему этот «следующий раз»?       Родной остров сейчас превращается в пустыню, а изгнанник должен вечно служить клинком в чьих-то чужих руках.              – Слушай, Инга… Ты можешь отметку возле меня оставить, чтобы уже не трогали? Вроде «не беспокоить»?       Она с болью посмотрела на друга:       – Хорошо. Напишу, что у тебя ложная самоидентификация. И когнитивный диссонанс между Путём и Запретом… М-да, похоже на диагноз, извини.Но вряд ли кто-нибудь захочет подобных проблем.       – Благодарю, лекарь.              Инга слышала, как у даяка внутри скрежещут тектонические плиты страха перед небытием и отчаяния поскорее всё закончить. Сталкиваются, трутся, словно мельничные жернова.       Она должна уже избавить Расни от этого. Именно она обязана сделать всё быстро. Зашла со спины.       Лёгкое касание под лопаткой. Холод глубже…       Охотник заставил себя не дёргаться, он шарил глазами по водяным холмам и впадинам, которые до самого дна пронизаны светом. Рыба плеснула…       Нет, не рыба – дельфины! Пришли-таки.       Спину опять согрело солнце.       – Инга! – взорвался даяк, развернувшись. – Сколько уже будешь мучить?!       Та опустила голову и сказала:       – Слушай… Я подумала – сейчас отпуск, ничего полезного не делаю. У тебя есть полторы недели. Перемещайся через Древо на свой Калимантан, в шестнадцатый век, родную деревню посети. Попрошу одного знакомого, пусть научит проходы в нужное время и место открывать. Там же твоя девушка осталась, Ритайя? Как она кулачки держала, чтобы ты побил Чёрного Быка! И ведь побил.              Расни понял не сразу. А потом сжал пальцы в замок и потряс в радостном жесте:       – Спасибо! Спасибо, о дух!       Ноздри его раздулись, губы напряглись в озорной улыбке. Впереди были только приключения.              Северный Калимантан, 1563 г.       Посреди древних джунглей у берега реки Кайян стоял на шестиметровых сваях Длинный Дом даяков. Возле него, под навесом из листьев, женщина в деревянной ступке толкла корни маниока.              От зарослей к женщине бежали два мальчика, сверкая босыми пятками.       – Мама! Мама, там удав со старую пальму, он обвился вокруг Сури и стал душить, я его палкой бил, просил, а тот сильнее кольца затягивает, но из леса кто-то выстрелил, и змей отпустил, и дохлый теперь валяется!       Сын подал Ритайе стрелу.              Женщина охнула, принялась осматривать детей, ругать, обнимать. Потом склонилась над красной палочкой с куском пробки на конце – и заплакала. Кольца в ушах зазвенели.              – Ну почему ты плачешь? Всё же хорошо! – мальчик погладил мать по спине.       – Я не плачу, – жена Чёрного Быка отёрла полой юбки слёзы, – я радуюсь. Красный Кот всё-таки стал воином! Вон его птичка(1), на отшибе стоит. Принесите к ней манго и поблагодарите за помощь. Он любил манго…              о. Калимантан, Саравак, 1942 г.       Их было всего одиннадцать, крестьян-ибанов с дедовскими мечами и духовыми трубками. До стоянки отряда японской Императорской Армии оставалось полчаса ходу по джунглям, но всех одолевали сомнения. Первым остановился молодой коммунист:              – Где наш Абду? Умбар, куда он делся, уж не крокодил ли его съел?       – Запропал Абду, с самого привала не видел.       – Все мы пропадём! – откликнулся крестьянин со шрамом во всё лицо. – Что мы против японцев? У них пистолеты у каждого, винтовки, автоматы. Не подобраться к лагерю. Как дадут очередью по кустам – и можно одиннадцать птичек ставить!              Крестьяне разом зароптали, идти на верную смерть никому не хотелось. Тогда крепко сложенный старик поднял кулак:       – Вы надеетесь отсидеться в лесу, пока узкоглазые будут резать детей в Длинном Доме и насиловать женщин? Посмотрите, как они обошлись с деревней меланау!       – У нас нет шансов, – скрипнул зубами Умбар; остальные продолжали причитать.       Старик одним движением распахнул рубашку: вдоль груди вилась татуировка-дракон.       – Видите рисунок? Я из Чёрных Быков. Моему роду покровительствует могущественный дух. Он поможет, ведь мы – за правое дело.              Воины замолкли и пошли дальше. Когда впереди среди деревьев показались огни Императорской Армии, коммунист запнулся, чуть не упал – и сдавленно прошептал:       – Смотрите, валяется кто-то!       – Похоже, Абду, – склонился над телом крестьянин со шрамом. – Он спит!       Умбар прищурился:       – Японцы за сведения о партизанах обещали триста иен и помилование для всей семьи. Лес мне шепчет, что эта гадюка шла нас сдавать. Только вот кто его остановил?       – Видите, я говорил вам! – старик вытащил из шеи лежащего алую стрелу и торжествующе показал всем. – Знак Красного Кота! Духи на нашей стороне!       Даяки бесшумно двинулись в бой. Завтра Император недосчитается целого отряда.              Келабитское нагорье, граница с Индонезией, май 2000 г.       Горец из племени лунь баван закивал и проговорил длинную фразу на своём лающем языке. Расни изобразил пальцами «птицу-носорога» – знак дружбы. Поклонился, повернулся к трём даякам и швейцарскому журналисту Бруно Мансеру:       – Они впечатлены твоей борьбой с оккупантами. Лунь баваны переведут вас через горы и готовы сделать всё для Освободительного Движения В Защиту Джунглей.              Переговорщик подобрал прислонённый к хижине сумпитан, пристегнул меч. Лицо его было сосредоточенным и отрешённым.       Швейцарец подошёл к своему хранителю:       – Красный Кот, пожалуйста, не исчезай опять! Никто из нас не знает их языка, и что там на границе встретится?       Дикарь, двадцать раз спасавший журналиста, только покачал головой.       – Прости. У меня кончилось время. Дальше вам придётся идти самим. Может быть, и получится как-нибудь помочь, только особо не рассчитывай.              Он нырнул в джунгли, скрывшись за кустом папайи. Добежав до толстенной расамалы, прислонился к ней спиной.       – Всё, Инга, я готов. Последняя минута пошла, так?       Призрак давно ждала этого, ворчала, а тут подёргала себя за серёжку-лисичку и сказала с тревогой:       – Без тебя Бруно пропадёт! Или местные его съедят, или носатые обезьяны кокосом прибьют.       – Что мог, я сделал, – вздохнул охотник, закидывая руки за голову и любуясь на растущую грозовую тучу. – Если кому-нибудь из Древа ещё понадоблюсь – продолжу.       – Так ты передумал отшельничать? Мне не писать на твоём фонаре «не беспокоить»?       – Передумал.       Он спокойно ждал, распрямив грудь и не закрываясь. От ледяного прикосновения перехватило дыхание, но Расни всё равно улыбался.