Сиреневый стаканчик

      Шум от музыки с вечеринки распространялся сбивающими с ног волнами на весь квартал, потому что какой-то гений догадался вытащить колонки еще и на улицу. Было немного удивительным, как такое немалое количество желающих помещалось в коттедже братства — все забились, как селедка в бочку. Забавным было еще то, что никто друг другу не мешал, и не было каких-то конфузов, а парочки так и вовсе умудрялись уединяться. В общем, народ веселился, общался, танцевал и лобызался потихоньку.       Иван Брагинский, будучи одним из тех, кто впервые попал на тусу с подобным размахом, воодушевленно, таким искренним и чистым взглядом оценивал окружающую обстановку. Он ведь и подумать не мог, что когда-нибудь окажется на одной из тех самых американских молодежных вечеринок, про которые он смотрел тайком от отца в фильмах и сериалах. Даже амбре из пота, алкоголя и царившего сексуального возбуждения, что распространяли некие персоны, кидая голодные взгляды на симпатичных, не отпугивало Брагинского никак вообще.       Он, мальчик из российской глубинки и думать о подобном не смел, если бы не его старший брат. Олег не был каким-то одаренным гением, нет, однако природные очарование и хитрожопость сыграли в его судьбе прекрасную роль. А это потом, в свою очередь, сказалось на судьбе Ивана.       Жили они всей семьей в небольшом селе, атмосферненьком таком, но получилось так, что Олег, никогда не любивший всю эту грязь и срамоту, да и вообще, будучи человеком, который терпеть не мог марать свои лапочки, поступил в городской университет. Город, может и не Москва, но все-таки был одной из научных баз России, поэтому частенько случалось так, что туда приезжали иностранные специалисты на различные конференции. Ну и так получилось, что одному такому американцу запал в душу Олег (конечно, тому очень уж пришлось потрудиться), и он, без памяти влюбленный в молодого паренька, решил забрать его с собой в США, дабы там обустраивать их собственное гнездышко.       Сказать, что семейство Брагинских было в шоке, — ничего не сказать.       Отец в принципе сразу махнул на это рукой, прекрасно понимая, что у Олега всегда гулял ветер в голове, и зная, что тот при первой же возможности упорхнет из села, ведь Олег всегда грезил о Европах-Америках. В то, что Олег оказался геем, отец не верил вообще, как и в его «единственную и неповторимую любовь с первого взгляда». Старший Брагинский прекрасно чуял запах фиктивности и аферы именно со стороны сына, который мечтал просто-напросто свалить из России. Подобную романтичную историю с остросюжетной драмой и любовью до гроба он ожидал, скорее, от среднего сына, Ивана, но никак не от Олега.       Но встретившись с «женишком» Олега, мысленно жалея его, горемычного и дико влюбленного, за то, что он попался в ловко расставленные сети сынка, старший Брагинский решил отпустить их с Богом, только при условии, что никто и никогда не обидит Олежека и что через пару лет они помогут поступить любимчику умняшке-Ванечке в неплохой американский университет. Новобрачные сразу согласились.       Сам Олег поступил в Нью-Йоркский университет, и все у него было шито-крыто. А примерно через год они с мужем решили пригласить в гости Ивана, чтобы тот знал, с чем он может столкнуться в будущем и к чему должен быть готов.       Так получилось, что Олег стал достаточно популярным парнем в университете, и его постоянно приглашали на разного рода вечеринки в братские и сестринские общества. И на следующий после приезда Ивана вечер, как раз должна была состояться очередная подобная тусовка. Олег решил, что в принципе было бы хорошей идеей взять с собой туда Ивана: познакомить его с местной элитой для будущего имиджа и показать университетский городок, чтобы его младший братик не растерялся в год поступления. Он был умным мальчиком, но слегка рассеянным, порой, по-детски наивным и весьма добродушным. При этом Ванечку должны были увидеть вместе с Олегом, чтобы никто и не думал обижать этот одуван, неразвращенный американской университетской жизнью.       — Но я ведь там никого не пойму, Олег, — грустно хлопал ресницами Брагинский.       — А я говорил тебе, чтоб ты усердно взялся за английский, мистер, — с упреком сказал ему Олег, но заметив, как Иван виновато опустил взгляд, добавил: — Ладно. Ничего страшного. Просто не пей то, что тебе будут настойчиво втюхивать — наливай себе сам, — и не смей употреблять алкогольные напитки, радость моя. Иначе получишь.       Хоть Олег и дружелюбно улыбался, но в голосе частенько слышались отголоски угрозы. На самом деле, подобное несовпадение эмоций на лице и тональности голоса было общей семейной чертой Брагинских. Иван и сам умело пользовался этой «суперспособностью».       — Ладно, — выдохнул младший Брагинский и взволнованно взглянул на коттедж.       Они припарковали автомобиль недалеко от места сборища и теперь направлялись туда.       — Там ребята старше тебя, так что, прошу тебя, не позорься. Просто постой возле меня, мило поулыбайся, похлопай своими длинными ресничками… Да, именно вот так, — добавил Олег, когда Ваня моргнул. — И считай, что ты уже свой. Мы ненадолго. Мой ненаглядный не любит, когда я хожу на подобные мероприятия, — губы Олега на долю секунды скривились, но затем улыбка вновь расцвела на них. — Но я уговорил его на это ради тебя.       — Ясно, спасибо, — честно говоря, это прозвучало так, словно бы Олег делал ему одолжение, но Иван прекрасно понимал, что брат делал это и ради себя — решил поискать новую жертву.       Друзья Олега с нескрываемым интересом разглядывали Ивана, а он делал то, что и просил его брат: мило улыбался и смущенно хлопал глазками.       — Я пойду, возьму попить, Олег, — закричал ему в ухо сквозь биты музыки Иван, когда в горле нестерпимо пересохло и стоять в качестве аксессуара надоело.       — Конечно, радость моя, только потом обратно сразу же, — сказал ему в ответ Олег, и Брагинский послушно кивнул.       Подойдя к столу, он заметил четыре стопки стаканчиков разного цвета: голубые, сиреневые, розовые и зеленые. Иван пожал плечами и хапнул один из них, налив туда какой-то заморский лимонад.       И только он осушил стаканчик, как у него сложилось странное ощущение, словно за ним наблюдают. Брагинский обернулся, встретившись взглядом с каким-то парнем, стоявший в окружении компании из нескольких ребят. Тот смотрел в упор, не моргая, а потом улыбнулся ему прямо-таки самой настоящей американской улыбкой, и Иван, смутившись, отвернулся, налив себе еще лимонаду. Быть может, ему просто показалось.       Наверное, это здорово обращать на себя внимание таких поистине привлекательных людей. Но такой, как Иван вряд ли бы кому-то понравился.       Брагинский немного взгрустнул и задумался, поэтому, когда он обернулся, то вздрогнул, увидев перед собой того самого парня.       — Привет, — дружелюбно улыбнулся он. — Не видел тебя раньше. Альфред Джонс.       Иван сначала обернулся, удостоверившись, что он обращался именно к нему, а когда сомнения были исчерпаны, то он смерил его потерянным взглядом и смущенно поджал губы. Вроде как этот парень ему представился, может быть, Брагинскому тоже стоило сказать свое имя?       — Да ты не стесняйся.       Мимо прошла небольшая компания из парней и девушек: первые присвистнули и загоготали, похлопав Джонса по спине и плечам, а девушки смерили Ивана ревниво-презрительными взглядами, от которых стало не по себе. Брагинский стушевался, совершенно оторопев от сложившейся ситуации. Он абсолютно не понимал, что происходило.       — Пойдем туда, где тише, а то сейчас еще отнимут тебя, — парень снова расплылся в улыбке, а Иван, не сдержавшись, тоже растянул губы. Такая улыбка растопила бы любое сердце.       Альфред мягко взял его за запястье и повел куда-то вглубь дома, а Иван по непонятной причине просто послушно пошел следом. Ответить на вопрос, почему, он бы не смог никак. Наверное, захотел, наверное, взыграл интерес, а может быть, ему понравился этот Альфред, который очень располагал к себе и мгновенно втерся в доверие.       Странно, что когда Альфред завел его в небольшую подсобку, инстинкт самосохранения у Брагинского не сработал вообще. Он просто продолжал с интересом глядеть на парня, по-прежнему не выпуская стакан с лимонадом из руки.       — Черт, до чего у тебя пронзительный взгляд, — усмехнулся Альфред и дёргано провел ладонью по своей взлохмаченной шевелюре.       Брагинский, наконец-таки, смог нормально, без ярких лучей светотехники разглядеть парня. Тот словно сошел с обложки журнала или из какого-то сериала для подростков. Подтянутый, с искрящимися весельем голубыми глазами, обворожительной улыбкой, пускай и ростом чуток не дотягивал до Иванового. Иван даже немного обомлел. В их деревне таких красавцев точно не было.       И все же Брагинский все еще не догадывался о происходящем.       — Ты если не уверен, в том, что действительно этого хочешь, то можем просто разойтись, — Альфред неуверенно улыбнулся и как-то грустно выдохнул. — Но я, честное слово, расстроюсь. Никогда не встречал такого, как ты… Я просто в смятении…       В своей манере Иван вновь поджал губы, и его взгляд начал метаться.       — Ты хочешь этого? — Альфред выжидающе уставился на него и молчал.       Догадавшись о том, что от него точно ждут какого-то ответа, Брагинский тупо поморгал, губы его скривились в подобии улыбки, и он наконец тихо выговорил:       — Я… Я ведь… — но не успел он договорить, как его заткнули поцелуем.       Ни на секунду не отрываясь от его губ, Альфред забрал у него из рук стаканчик и поставил на какую-то полку. Иван думал, что от шока у него глаза из орбит повылетают. Один вопрос только и метался вмиг опустевшей голове: «Какого черта сейчас происходит?».       Брагинский очень хотел оттолкнуть парня от себя, но… Что-то с ним было не так. Отчего-то чужие губы так приятно посасывали его, так уверенно игрались с его языком, что приготовленные для толчка руки просто упали на чужие плечи. Иван был абсолютно неопытным в таких делах, но природное любопытство, порой, играло с ним такие злые шутки, что он разрывался: либо ему выть от страданий, либо смеяться до потери пульса.       Прикрыв глаза и утонув в ощущениях, он и не заметил, как горячие ладони стали поглаживать его бока и поясницу под футболкой. Брагинский и не сразу узнал свой собственный голос, когда гортанно замычал в поцелуй, а затем его сдавили в тесноте: сзади почувствовал твердую поверхность двери, впереди — тепло чужого, очень сильно прижавшегося к нему заведенного тела.       — Я очень постараюсь быть аккуратным, но ты должен потерпеть, ладно? — Альфред оторвался от него и пошел поцелуями по изгибу шеи, а Брагинский довольно выдохнул.       Он понятия не имел, что может испытывать такие странные и одновременно приятные ощущения. Его совсем не пугало и как-то не угнетало то, что он сейчас целовался в чулане с незнакомым парнем, которого он, к слову, не понимал совершенно, позволяя ему делать с собой абсолютно все. Этот Альфред, вероятно, был весьма сведущим: он знал, как целовать так, чтоб у Ивана выветривались все нехорошие мысли, он знал, как трогать, чтоб Брагинский стал выгибаться и подставлять все участки тела для новой порции прикосновений.       Внезапно, вырвав из мира блаженства, Брагинского развернули, и он ощутил щекой гладкое, но уже теплое дерево двери. Иван стал в панике оглядываться на Джонса, но от новой порции поцелуев в шею его вновь разморило.       — Не бойся, — очередной смачный поцелуй, от которого, вероятно, останется хороший такой засос. — Ты просто сводишь меня с ума… Откуда ты такой взялся и где ты был раньше?       Альфред стал водить ладонями по его бедрам, несильно надавливая и сжимая их. Потом же его резвые пальцы оказались на ширинке Ивановых джинсов, и тот сообразить не успел, когда и джинсы, и трусы были сброшены вниз. Иван ахнул, когда его кожи коснулся слегка прохладный сквозняк, но покрылась она мурашками только тогда, когда Альфред вновь коснулся его горячими ладонями.       Одной рукой он провел по низу живота Брагинского, коснувшись пальцами еще лишь слегка приподнятого члена. Альфред отодвинул крайнюю плоть и умело стал ласкать теплую головку, надавливая на уретру. Иван оперся руками в дверь и уткнулся в нее лбом, тяжело и быстро выпуская воздух из груди, а потом начал наблюдать за его пальцами заплывающими глазами.       Вторая же рука Альфреда прошлась по ложбинке между ягодицами Ивана. Вдруг она легонько хлопнула Брагинского по одной из упругих половинок, а тот вздрогнул и тихо застонал, когда Альфред начал ласкать его сжатую дырочку пальцем.       — У тебя просто прелестный голос, не молчи, — американец прикусил его тонкую кожу на плече, и Иван, не сдержавшись, вскрикнул.       Брагинский отметил, что он очень разочаровался, когда тепло разгоряченного американца исчезло из-за его спины. Иван вновь выглянул через плечо: Альфред скинул с себя бомбер и стал шариться в его карманах. Заметив взгляд, он подмигнул и ухмыльнулся, а к щекам Брагинского хлынула кровь.       — Вот, как тебе запах? — в итоге найдя в куртке небольшой тюбик, он открыл его и поднес к носу Ивана.       Почувствовав приятный запах малины, Брагинский кивнул, сразу почему-то поняв, что это за тюбик.       — Мне он так нравится, — Джонс выдавил себе на пальцы немного этой субстанции и хорошо размазал ее. — Но ты пахнешь еще прекраснее. Я балдею и еле сдерживаюсь.       Иван дернулся, ощутив холодные от смазки пальцы около ануса, но Джонс погладил его по пояснице, и он сразу расслабился, чуть прогнув спину. И только Альфред медленно ввел один палец, как Брагинский болезненно шикнул, напрягаясь всем телом от дискомфорта.       — Знаю, знаю, неприятно, но ты должен расслабиться.       — Сам, блять, попробуй релаксировать*, когда тебе в жопу что-то суют, — забурчал себе под нос Иван.       Наверное, до Альфреда донеслись отголоски агрессии, поэтому он буквально вжался в спину Ивана торсом и стал терпко целовать выступающие позвонки у него на шее, пока палец аккуратно двигался в горячей тесноте. И в момент, когда Брагинский вновь разомлел, Джонс добавил второй палец и стал уже разрабатывать тугие стенки более настойчиво. Они тяжело поддавались, да и Иван не специально, но сопротивлялся, однако в один миг Альфред остановился и стал крутить пальцами внутри Брагинского, сгибая их.       Иван вскрикнул. От приятного спазма по телу расползлись волнами мурашки, и оно мгновенно среагировало: дыхание утяжелилось, сердце забилось, как сумасшедшее, а задница сама поддалась назад, лишь бы только повторилось это восхитительное ощущение.       — Вот и оно, — Джонс нежно зарылся ему в волосы носом и нежно пролепетал: — Обещаю, все будет в разы круче, — но Ваня, конечно, этого не понял.       Решив, видимо, что издевательств и над Иваном, начавшим нетерпеливо вертеть бедрами и злобно царапать дверь, да и над собой тоже хватило, Альфред вытащил пальцы. Он под томный взгляд Брагинского расстегнул ширинку и вытащил свой стояк, раскатав по нему презерватив, который достал ранее, а потом уже растер по члену смазку, не жалея ее.       Закончив с приготовлениями, он развернул Брагинского к себе лицом и ловким движением приподнял его за бедра. Иван больно ударился затылком о дверь, но не сразу это осознал и, пожалуй, не заметил вовсе. Он скрестил ноги у Альфреда на пояснице и сжал его талию, боясь упасть. Джонс подхватил его под бедра так, что руки Ивана оказались под его подмышками и крепко цеплялись за сильную спину и плечи. Надо сказать, Брагинский был удивлен тому, что Альфред его поднял, да еще и собирался заниматься с ним сексом в таком положении — до чего же это было возбуждающе.       — Держись крепче, булочка моя, — Джонс клюнул его в подбородок. — Я не хочу, чтобы ты был на полу. Такая прелесть заслуживает самых роскошных перин. Жаль, что мы до спален не дошли.       Иван смотрел на него абсолютно тупым взглядом с расширенными зрачками. Он не думал ни о чем, кроме как о своем опустевшем анальном отверстии, которое ранее так прекрасно развлекали чужие пальцы, и о пульсирующем горячем члене Альфреда, что должен был быть не хуже его пальцев, а то и лучше, по идее, но Джонс тянул, и это выбесило.       — Да заткнись же ты уже, — пробурчал Брагинский и сам поцеловал Альфреда.       Они вновь стали целоваться с неописуемым упоением и страстью. Когда Ивана начало изнутри распирать от боли, он прикусил губу Джонса и больно сжал его плечи. Однако Альфреда это не остановило. Он с трудом, но вошел до упора, и затем протяжно выдохнул в губы Брагинскому, прижавшись к нему лбом.       Иван зажмурился и болезненно запыхтел, и глаза начало щипать от слез.       — Тише, милый, — Альфред мазнул его щеку поцелуем и стал медленно двигаться в Брагинском, и он тихо застонал и открыл свои глаза, с мольбой уставившись на Джонса. — Ты просто прелесть, потерпи немножко.       Иван заскулил, закусив губу. Член в заднице — просто предел его юношеских мечтаний. Альфред явно очень старался быть аккуратным, но распирающую боль в спине Брагинского он не прекратил бы даже при большом желании и гигантской любви.       Джонс прижался чуть сильнее к нему, и внезапно прошелся членом по бугорку простаты Ивана. У Брагинского аж искры из глаз посыпались, и он вздрогнул всем телом, сжав член Альфреда в себе.       — Альфре-ед, — протянул он с последними частицами выдыхаемого воздуха, а Джонс счастливо сверкнул глазами и ускорил темп.       Брагинский скользил по деревянной поверхности двери, но он это практически не чувствовал. Единственное, что он сейчас здорово ощущал, это член Альфреда, который свободно входил в него с нехилой такой скоростью и доставлял теперь уже не боль, а явное удовольствие. Разум Ивана выпал в осадок, и он, закатив глаза, просто стонал в такт движениям, порой, отвечая на короткие поцелуи в губы. Брагинский взял в ладонь свой пульсирующий от возбуждения стояк и стал надрачивать его; Джонс же немного снизил скорость, чтобы Иван, державшийся за него теперь одной рукой, не упал. Он стал входить размеренно, но в то же время гораздо глубже, до упора, словно смакуя, и с каждым таким толчком выбивая из Ивана воздух вместе с громкими вскриками.       Голова у Брагинского кружилась: от духоты небольшого помещения, от нахлынувших и ранее неизведанных чувств, а также получаемого наслаждения, и еще от жара чужого, до безумия сильного тела, что прижималось, соприкасалось и потрясающе трахало. Губы Альфреда, попеременно шепчущее на абсолютно непонятном Ивану языке (но судя по ощущению, точно что-то слащавое и сексуальное) и целующие в, оказывается, эрогенно чувствительную шею Брагинского. Длинные пальцы Джонса больно впивались в бедра, но отчего-то мурашки носились по телу как угорелые от этих его прикосновений.       Ивана ужасно разморило, и он, уткнувшись в приятно пахнущий изгиб шеи Джонса, кончил с громким стоном, сжав в себе Альфреда.       — Прости за то, что я сейчас сделаю…       Альфред вышел из него и аккуратно посадил размякшего Ивана на колени перед собой. Он одним резким движением стянул презерватив и вышвырнул куда-то в сторону. Его пальцы погладили заалевшую щеку Брагинского, затем прошлись по искусанным им же губам, чуть оттянув нижнюю губу и приоткрыв рот тяжело дышащего Ивана, и Джонс мягко пригладил его челку и приподнял голову, взглянув в мутные от нахлынувшего ранее оргазма невероятные глаза.       — Черт… — прошептал он.       Брагинский явно плохо соображал и не смог бы понять задуманного Альфредом. Джонс стал надрачивать себе, массируя чувствительную головку и смотря прямо в глаза Ивана. Тот видел меняющиеся на его лице эмоции: Альфред то закусывал губу, то громко выдыхал, а потом что-то выстанывал.       В какой-то момент он рыкнул, и со стоном с его стороны на лицо Ивана начала капать густая сперма, попав на лоб, волосы и губы. В этот самый момент Брагинский и очнулся.       Его глаза наконец-то наполнились осмысленностью, но он продолжал сидеть и смотреть на запыхавшегося Альфреда, которой оперся на дверь, нависнув над Брагинским. Иван не смог одолеть свое чертово любопытство и высунул язык, слизнув немного спермы с губы.       — Не понял… — сказал самому себе он.       — Я сейчас! — вскрикнул Джонс и стал носиться от полок к большому шкафу со всякими инструментами. — Где же тут были эти чертовы салфетки, — судорожно сбрасывал он какие-то вещи на пол.       А Брагинский, словно прибывая в трансе, встал, надел дрожащими руками штаны, вытер предплечьями сперму и вышел из подсобки.       Он не понимал, куда шел и как вновь оказался в забитом людьми зале. Кажется, только сейчас до него дошло, что у него был первый секс, первый его секс был с парнем, с чертовски обворожительным парнем, кстати, но ведь его, по сути такой, изнасиловали. Или нет?..       — Ты где, черт подери, был?! — чьи-то руки сжали его плечи, и Иван, сморгнув туманную пелену, заметил перед собой знакомые светло-голубые глаза брата. У Альфреда они определенно красивее, да.       — Я…       — Ты с ума сошел?! — голос Олега стал словно ультразвуковым — он был очень и очень зол. — Я искал тебя битый час!       — У меня, вроде как, был сексуальный дебют… — сказал ему Иван с таким спокойствием, аж самому стало не по себе.       — Чего было?! Что… — хотел продолжать возмущаться старший Брагинский, но вдруг его внимание что-то отвлекло. — Иван, что у тебя на волосах…       Догадавшись, что он имеет в виду, Брагинский дотронулся до них и нащупал холодную и липкую субстанцию. Он под шокированный взгляд брата поднес ее к лицу и попробовал, а лицо Олега приобрело зеленый оттенок.       — Да, это сперма… — вынес вердикт Иван.       — Что ты, блять, сейчас сказал? — совсем тихо спросил брат.       — Я же сказал тебе до этого, у меня был секс…       Ну, судя по раздувающимся от гнева ноздрям, Олег это уже понял. И чуял Иван, что кто-то до завтра не доживет.       — Кто это сделал, Ванечка, родной мой? — старший Брагинский так мило улыбнулся, что у Ивана свело зубы, а все его существо завопило от ужаса, но он молчал. — Кто это сделал, я тебя спрашиваю?! — завопил он прямо в лицо Брагинского.       — Воу-воу, — послышалось со стороны. — Давайте немного полегче.       Медленно повернув голову, Брагинский заметил Альфреда с пачкой салфеток.       — Привет, Олег, — улыбнулся он оному.       Старший Брагинский раздраженно взглянул на Джонса, а потом сфокусировался на зарумянившемся и поджавшем губы Иване, который смотрел на Альфреда очень многозначительным взглядом.       Однако тот, казалось, был ну просто непроходимо туп, поэтому, не почуяв угрозы и не поняв взгляд Ивана, который про себя вопил «Беги, идиот!», подошел чуть ближе и протянул младшему Брагинскому салфетки. Тот их медленно взял, продолжая прожигать Джонса не моргающим взглядом.       — Ты так быстро убежал, булочка, ты ведь даже не сказал, как тебя зовут, — Альфред неловко засмеялся и совсем не заметил, как Олег повернулся к нему, сложив руки на груди и прислушиваясь к их разговору. — Давай сходим куда-нибудь, пожалуйста. Я просто умру, если мы не сходим на свидание. Это разобьет мне сердце.       Он взял в свою ладонь руку Ивана и с огромной надеждой взглянул на него. Но затем, проследив за напуганными глазами своей пассии, что стрелял ими в сторону Олега, Джонс и сам обратил на него внимание. И у него аж волосы на загривке встали от жуткого сочетания убийственного взгляда и прелестной улыбки.       — Ну, Джонс, за осквернение моего брата, ты теперь просто обязан на нем жениться, — истерично хихикнул Олег.       — Брата? Осквернение? Погоди-ка… — напрягся Альфред, нахмурившись.       — Но это только, если ты выживешь, — оскалился старший Брагинский и как-то возвысился над Джонсом.       — О чем ты? Мы ведь…       Но договорить несчастный Альфред не успел. Олег замахнулся и вмазал Джонсу так, что тот отшатнулся и, оступившись, повалился мешком на пол.       — Альфред! — подскочил к нему Иван, взволнованно глядя на него.       — Мой ангел… — мир вокруг Джонса закружился и поплыл, и только сиреневые глаза цвета того злосчастного стаканчика были последними, что он увидел, перед тем, как вырубился.

***

      На самом деле, все вечеринки перестали приносить какую-то радость в жизнь Альфреда уже с середины второго семестра в его первом учебном году. Каждый раз было все по какой-то одной схеме: тусовка, танцы, алкоголь, какая-то девчонка, уволакивающая его в темный угол, чтобы отсосать. Иногда везло, и это был парень, но который тоже, к большому сожалению, никак не привлекал его внимания.       В следующем году, когда президент братства закончит университет и оставит все дела на своего зама, то бишь Джонса, будет, наверное, все еще хуже. Все эти мелькающие лица были такие одинаковые и неинтересные, что просто тошнило.       Сегодня он стоял в небольшой компании парней и попивал пиво, пребывая где угодно, только не на этой вечеринке.       — Ох, вы только посмотрите на это невинное Божье создание, — ткнул один из парней со смешком в сторону столов.       Джонс на мгновение отмер и без интереса взглянул туда. И тут его глаза расширились, а кровь начала приливать к щекам и, черт возьми, паху. Он-то думал, что уже вообще импотентом стал.       А тут… Эти прелестные румяные щеки, так ярко выделяющиеся на фоне бледной кожи, чувственные линии губ, идеальные изгибы тела, длинные ноги с манящими ягодицами…       Парень немного неуверенно взял один из стаканов. Альфред пригляделся, напрягая свое близорукое зрение, и… Черт же тебя дери, сиреневый стаканчик. Сиреневый, мать его, стаканчик. У Джонса аж в глотке пересохло, тело покрылось мурашками от выброса адреналина, а в штанах стало тесновато.       Видно, почувствовав на себе взгляд, парень обернулся, и сердце Альфреда пропустило удар, когда он встретился взглядом с невероятного цвета и необъемлемой красоты глазами. Они просто отпечатались в голове у Джонса, и он понял, что пропал.       — Вашу мать, до чего же смелый парень, — хихикнул кто-то. — Он вообще понял, что на себя навлек?       — Надеюсь, да. Подержи-ка мое пиво, — Альфред сунул другу бутылку и под всеобщее улюлюканье рванул со скоростью света к столам.       Парень повел себя с ним странно и очень неуверенно, что-то бормотал себе под нос, но Джонс списал это на стеснение. Он даже представиться то ли не успел, то ли Альфред настолько не мог сконцентрироваться, так как тонул все это время в его бездонных глазах, что просто-напросто не услышал его имени.       Давно же Альфреда так не торкало. Он был приличным человеком, и естественно без желания партнера секса не могло быть в принципе, поэтому, когда он услышал тихое «да», то весь его мир сузился до данной подсобки и конкретно этого человека.       Эти стоны побуждали к действиям, туманные сиреневые глаза просили о большем, приоткрытые губы шептали его имя, заставляя целовать их вновь и вновь, а горячая узость его тела делала из Альфреда дикое животное.       Это был самый быстрый, но до потрясения самый страстный секс в его жизни. Он никогда еще не слышал так отчетливо биения своего сердца, которое ныло и готовилось выпрыгнуть навстречу этому парню. Он мечтал схватить его в охапку, посадить в машину, увезти его в свою квартиру в Нью-Йорке, возможно, откормить, а потом лежать, обниматься, целоваться, заниматься любовью, пока они оба не вырубятся.       Если быть честным, то Альфред не всегда вытаскивал наружу свои пошлые мысли, но ему в момент приближающегося оргазма очень захотелось посмотреть, как его сперма будет смотреться на сексуальных губах парня. И искреннее желание пересилило здравый смысл. Он кончил парню на лицо, и тот посмотрел на Джонса таким взглядом, что у того нутро перевернулось, а когда он слизнул с губ, то Альфред был готов кончить еще раз.       Кажется, парню «гениальная» идея Альфреда пришлась не по вкусу, и Джонс почувствовал искреннюю вину. И пока он искал салфетки, его булочка пропала, словно прекрасный сон перед пробуждением, вызвав бурю негодования и страха. Альфред, как ошпаренный, ринулся искать его, пока не уволокли.       Очень странным показалось то, как его солнышко разговаривало с одним знакомым Джонса — Олегом. Вернее, Олег не просто говорил, а явно кричал со злобой, и Альфреду это не понравилось.       Но еще более странным было то, что Олег ему ни с того, ни с сего врезал, при этом вырубив.

***

      Альфред с трудом поднял тяжелые веки. Он хотел потрогать руками раскалывающуюся голову, но они никак не хотели слушаться. Пахло медикаментами — вероятно, он был в больнице. Перед взором плавал потолок, словно бы Джонс находился на лодке, но затем показались знакомые чарующие глаза. Разум у Альфреда внезапно просветлился.       — Я что, умер и попал в Рай? На меня ведь ангел сейчас смотрит, — попытался улыбнуться он.       — Он проснулся! — крикнул его ангел куда-то в сторону, и тут перед глазами появилось еще одно весьма знакомое рыло.       Судя по подрагивающим губам и веселому взгляду его брата, Мэтта, тот всеми последними силами держался лишь бы не засмеяться Джонсу прямо в лицо. Лучше бы Альфред умер, и его обласкал тот ангелочек.       — Ну что, горе-любовник, как оно? — усмехнулся он.       — Ты вообще что здесь забыл? — заплетающимся языком, еле приоткрывая рот, спросил его Альфред, нахмурившись.       — Да вот сижу, на тебя гляжу, — иронично подметил Мэтт. — Думаю о том, какой же ты идиот.       Он не смог больше сдерживаться и засмеялся в голос, а Джонс цокнул, и затем перевел взгляд в другую сторону. Тот самый парень сидел возле его больничной койки и хлопал глазами, переводя потерянный взгляд с Альфреда на Мэтта. У Джонса в животе что-то заклокотало, а сердце стало делать кульбиты прямо в груди.       Альфред вспомнил, как Олег говорил ему что-то. Про брата и про какое-то осквернение. Может, Джонс сделал что-то не так? Было бы обидно получить в табло от Олега просто так, тот силушки точно не пожалел. Альфред всегда считал себя довольно выносливым и сильным, но он не знал, что его можно вырубить одним лишь хуком. В любом случае, он сейчас очень хотел узнать, что же такое произошло, в конце концов.       — Я тебя обидел чем-то, малыш? — спросил парня Альфред.       Тот снова как-то неуверенно поджал губы и печально взглянул сначала на него, а потом на Мэтта, а тот снова громко захохотал. Такое поведение для него было абсолютно несвойственным, видно Джонс и правда попал впросак.       — Он тебя не понимает, Ал, — утирая слезы из-под очков, сказал ему Мэтт.       — В каком смысле не понимает?       — Познакомься, мой дорогой, это Иван Брагинский, младший брат Олега, — представил парня Мэтт, а тот, услышав свое имя, приветливо поднял ладошку и помахал. — Он из России, и совершенно не знает английского.       — Это что пранк какой-то?       Головную боль, упорно не хотевшую проходить все минут десять, как рукой сняло, и он ошарашенно уставился на Ивана, а тот в свою очередь грустно улыбнулся ему, переведя взгляд на свои пальцы.       — Ты смеешься, да? — спросил он у Мэтта.       — Если бы, — его позитив как-то сразу угас. — Он взял сиреневый стакан чисто случайно, он даже не понял, какой посыл несет в себе цвет стаканчика. Записки-то рядом с ними на английском были. Поэтому, по сути, ты занялся с ним сексом, не получив его согласия. У тебя будут большие проблемы, Ал, если мы не сможем договориться с Олегом.       Джонс покачал головой, не веря в происходящее, а он вновь перевел взгляд на Ивана, который попытался ободряюще улыбнуться ему.       — Вы блять вот сейчас прикалываетесь?! Вашу же мать, — Альфред спрятал лицо в ладонях и застонал. Да, лучше бы он действительно умер. Хотя нет, потом бы его ненаглядный Иван проблем нахватался. Но Джонсу сейчас было очень и очень дурно. Наверное, стоило объясниться с Иваном обо всем произошедшем. Но только как?       Вселенная, возможно, услышала его. Хлопнула дверь, и Джонс взглянул на зашедшего Олега, с отзеркаленным сожалением глядя на Джонса.       — Олег, я…       — Подожди, Альфред, давай лучше сначала я, — выдохнул он и помассировал свои виски. — Прости, что я тебе врезал. Наверное, это все одно сплошное недоразумение.       — Ну как бы вам сказать и не обидеть, — встрял Мэтт, но к нему тут же обратились две злые пары глаз, и он мгновенно умолк.       — Олег, я действительно даже не подумал. У него был сиреневый стакан, который был призывом к… Ну, ты понял. И я бы ни за что не подумал, что Иван и понятия не имел о его смысле. А когда я спросил его о том, хочет ли он этого, он согласился.       Олег подозрительно нахмурился и обратился к Ивану на русском.       — Я… — взволнованно начал младший Брагинский.       — Вот, видишь! — вдруг крикнул Джонс, услышав знакомое слово.       — Блять, — выругался Олег, хлопнув себя по щеке. — Он сказал не «yeah», Альфред, а «I» на русском. А тебе показалось, что он согласился.       — Сучий же потрах.       Всем в этой комнате, пожалуй, стало очевидным, что Альфред познал всю тщетность бытия и оказался в дерьме по уши.       — Не мог бы ты ему перевести то, что я скажу? — жалобно просипел Джонс, обращаясь к Олегу.       — Конечно.       — Иван, мне так жаль, что так получилось. Я сейчас в таком ступоре и ужасно себя чувствую, ведь, наверное, я тебя очень обидел. А ты, видимо, думаешь, что я какой-то больной ублюдок.       Иван нахмурился.       — Я очень, очень сожалею, что так вышло. Я бы никогда не позволил себе прикоснуться к тебе без твоего желания, и я не понял, что ты говорил в этот момент на русском. Даже подумать не мог, что ты в принципе не знаешь и не говоришь по-английски. Ты просто… — Джонс потупился и немного растерялся, но потом договорил: — Ты просто так заворожил меня, — на этом моменте младший Брагинский чуть покраснел и улыбнулся. — И я растерял последние мозги.       — А у тебя они когда-то были? — Иван шикнул на Мэттью, а Альфред бросил на него убийственный взгляд. — Простите за то, что прервал интимный момент.       — В общем, прости меня, пожалуйста.       — Конечно, прощаю, — улыбнулся Брагинский, а у Альфреда как гора с плеч упала. — Тем более что мне очень даже понравилось.       Джонс обрадовался и засмеялся, а когда Иван поцеловал его щеку, то он замолчал и словно дышать перестал.       — А еще Иван несовершеннолетний, — как бы между прочим заметил Мэтт, ковыряющий свои ногти.       — Ты вообще молчать можешь? Выйди отсюда нахер! — закричал на него Джонс и кинул в него подушкой.       — Это статья, чувак!       И Джонс как-то сразу притих.       — Олег, давай договоримся?       — Хотел предложить то же самое, — выдохнул старший Брагинский.       — Вы с Иваном не пишите заявление за изнасилование на меня, а я не пишу заявление на тебя за подпорченное лицо, идет?       — Идет, — и они пожали руки.       — И… Я хочу позвать Ивана на свидание, если ты не против, — неуверенно начал Альфред.       Олег пожал плечами, мол, это не мне решать, и перевел Ивану послание.       Тот на глазах расцвел, воодушевившись, и быстро согласно закивал. Он уже совершенно без стеснения пересел к Альфреду на койку и уткнулся в щеку Альфреда носом. У Джонса на скулах заиграл румянец, и он взял руку Брагинского.       Олег подозрительно сощурился, а Альфред поднял свободную руку в примирительном жесте.       — Без интима, обещаю!       — Да можно и с сексом, — сказал Иван, счастливо глядя на Джонса, а тот словно все понял.       — Иван Брагинский, марш на выход! — Иван обиженно посмотрел на возмущенного Олега, а потом, клюнув Альфреда в губы, встал, и, помахав на прощание, скрылся вместе с братом за дверью.       Джонс, словно какой-то дурачок, еще минуты две махал закрытой двери и влюбленно улыбался.       — Убью того, кто придумал эту хреномуть со стаканами.       — Я бы посмотрел на то, как ты душишь себя, потому что это была твоя идея, — усмехнулся Мэтт.       — Все-таки я чертов гений, — и увалился на подушки с довольным видом, а Мэттью хлопнул себя по лбу и помотал головой.

***

      — Ни слова отцу об этом, Иван, — сказал Олег, когда они сели в машину.       — Конечно, — кивнул ему Иван. — Но, думаю, он не был бы удивлен.       — Это точно. Он всегда считал, что ты со своим суженным познакомишься в очень странных обстоятельствах.       — Суженным? В смысле, с парнем?       — Конечно. Папа всегда считал тебя особенным мальчиком. Он бы удивился больше тому, если бы от тебя кто-нибудь залетел.       — Бедный наш старик.       — Может, хоть с Колей повезет?       Иван досадно поджал губы.       — Это вряд ли. За ним все какой-то с Европы ухлестывает. Душу готов свою отдать, ну, а Коля… Это Коля. Если европеец переживет этот конфетно-букетный период, то наш братик, возможно, и позволит спать ему на коврике возле своей кровати.       — Ты прав. Бедный наш старик.