Reclaimed

– Нашёл ее, – крикнул мужчина вверх по лестнице; его голос звучал искаженно через маску. Рей медленно моргнула, ее зрение было размыто после препарата, который Дедушка давал ей каждую ночь. Скукожившись от страха, Рей напряженно наблюдала за парой тяжёлых, вымазанных в грязи ботинок. Она была так близка к беспамятству, но заставляла себя оставаться сосредоточенной. Собрав всю оставшуюся силу, Рей попятилась, волоча себя по холодному бетонному полу к своей клетке – ее дому, единственному месту, где она чувствовала себя в безопасности. Она уже слышала об этих людях. Спасатели. Спецподразделение, отправлявшееся в дома альф, на которых было доложено за жестокое обращение с омегами. Дедушка пытался держать ее вдали от подобной информации, но новости были повсюду. Фермы по разводу омег, бойцовские ринги, бордели и гаремы – все закрылись в свете нового законопроекта. Омеги теперь были людьми, вроде как, и у них были права. Вроде как. Спасатель подхватил ее с лёгкостью, осторожно сжимая в своих руках. Он был одет в черный кевлар; все его тело наглухо заковано в тяжёлую спецформу. Она видела его глаза, скрывающиеся за стеклом маски, – светло-коричневые – и шрам на лице, что пересекал бровь. Она пыталась сопротивляться, извиваться в его хватке, колотить по груди. Омег спасали тысячами, однако их не могли свободно пустить в общество. Их должны были взять под опеку альфы или беты. Рей слышала, что приюты начали усыплять омег, которых так и не забрали. Здесь, с Дедушкой, она питалась три раза в день. Он иногда покупал ей подарки, блестящие безделушки и обрывки тканей. Она записывала книги, которые ей хотелось бы прочесть, и он приносил их из библиотеки. Если Рей случалось заболеть, к ней без всяких возражений приводили доктора. Дедушка хорошо заботился о ней. Он любил ее. С ней хорошо обращались, а потому она совсем не ожидала, что за ней придут спасатели. Другие омеги, которых Дедушка покупал на аукционе, не раз испытывали на себе всю его строгость. Несколько из них даже погибло; их могилы стояли безымянными на заднем дворе. Но Рей была любимицей Дедушки. Она была особенной. Он никогда не бил ее в приступе ярости, если только Рей не совершала чего-то недозволенного. Он укусил ее сразу же после первой течки. Она была – и всегда будет – его. Никто не захочет забрать себе омегу, которую уже пометили. Она, несомненно, умрет в приюте. Мужчина наконец опустил Рей на пол, опирая ее о холодную стену. Они до сих пор находились в подвале и не ушли далеко от клетки. Запах спасателя ощущался остро, почти головокружительно. Альфа. Она думала, что альфы не работали в этой сфере, что все они были подобны Дедушке. Они были людьми, которые создавали правила, а не исполняли их. – Да что с тобой такое? Рей задержала дыхание. Ни один альфа кроме Дедушки никогда не обращался к ней напрямую. – Что тебе нужно? Я что-то забыл? – он приостановился, ожидая ответа. – Черт. Ты наверно не можешь говорить. Мужчина оглянулся в тускло освещённой комнате и направился к клетке, откуда он достал Биби – плюшевую собаку, принадлежавшую ей столько, сколько она могла себя помнить. Ее руки налились свинцом и двигались словно под водой. Он протянул игрушку. Рей нерешительно приняла ее. – Хорошенькая тут у тебя обстановка, не то что у других, – альфа осмотрелся снова, – если есть что-то еще, что тебе хотелось бы забрать, то ты должна сказать мне. Ты больше не вернёшься сюда. Она ему, конечно же, не поверила. Дедушка был состоятельным и влиятельным. Он – сенатор, и ему определенно не составит особого труда заполучить ее обратно. Все, что она заберёт с собой, скорее всего, будет отобрано или украдено, поэтому Рей крепко прижала Биби к груди и отрицательно покачала головой. Мужчина снова взял ее на руки. Это только дело времени, пока Дедушка не придет за ней. Она решила не беспокоиться и позволила препарату втянуть себя в сон.

–––––––––––

Приют оказался намного хуже, чем она предполагала изначально. В нем находились сотни омег. Клетки были маленькими и без мягких пледов на полу. Ей разрешалось выходить из тесноты железных оков всего лишь три раза в день: на прогулку и справить нужду в канаве, служившей там вместо туалета. Они забрали ее пижаму, мягкий кожаный ошейник и выдали взамен тонкую блеклую сорочку с виниловым ошейником, который ужасно натирал кожу. Ярлык, повешенный на нее, совпадал с семизначным номером на клетке. Они никогда не выключали свет. Помещение круглыми сутками было наполнено плачем и воем. Ей давали миски, заполненные волокнистой белковой пищей, которая горчила и с трудом разжёвывалась. Рей наблюдала неделя за неделей, как омег приносили в приют десятками, но мало кто из них уходил со своим опекуном. Время от времени альфа или бета останавливались у ее клетки и говорили о ней так, будто она их не понимала. Смотритель, мужчина по имени Прайд, увлеченно рассказывал о ней и показывал почти каждому приходящему альфе. – Вот эта – молчаливая, – произнес Прайд, указывая на Рей. – Достаточно молодая, покорная. И у нее отменное здоровье. – Миленькая, – говорили альфы. Иногда, желая ее погладить, они тянулись пальцем или двумя к разрезам в клетке. Рей только отшатывалась от них. Прайд уверял посетителей, что она просто стеснялась. Сначала, будучи уверенной, что Дедушка придет за ней в любой момент, она не желала, чтобы ее брали под опеку. Затем она убедила себя, что если он не придет за ней лично, то точно кого-то наймёт. Возможно, даже Джанго, водителя и по воле случаев телохранителя. Неизбежно каждый альфа или бета, останавливавшийся перед ее клеткой, читал табличку. Она наблюдала за их лицами, когда они обнаруживали ее статус, подчеркнутый в самом низу строки: РАНЕЕ ПОМЕЧЕНА. И проходили мимо. По ночам во время отсутствия смотрителей охрана обычно забавлялась с омегами. Рей знала, что пройдет совсем немного времени, и они также доберутся и до нее. Она не боялась. Дедушка часто проводил вечеринки, где временно отдавал ее своим друзьям. Рей ненавидела эти дни, когда они заявлялись в дом, но все равно ожидала того, что случится после. На протяжении следующих дней после подобных действий Дедушка души в ней не чаял. Рассказывал, какая она хорошая и особенная, как сильно она понравилась его друзьям, и что они не могут дождаться увидеть ее снова. Выносить подобные мероприятия было легче, когда Рей знала, что после этого ее ожидала награда. Всего пару часов неприятных ощущений, и ей позволят спать столько, сколько она захочет, ее разбудят для большого сытного завтрака, цветов и подарков. Обычно ей не разрешалось сидеть на мебели, но после вечеринок она проводила целый день на диване и, завернувшись в одеяло, клацала большой телек. Дедушка даже позволял ей пользоваться пультом. Но когда охрана все же пришла за ней, смеясь, издеваясь и отпуская пошлые комментарии о ее теле, ей нечего было ожидать. Всё, что она могла сделать, так это закрыть глаза и притвориться, будто она дома.

–––––––––––

Рей благодарна всего за одну вещь: никто не пытался отобрать Биби. Прайд, кажется, был убежден, что стоял во главе какой-то важной операции, а потому охрана никогда не избивала ее. Если бы они оставили на ней свой след, Прайд сразу же бы выяснил, кто это сделал, и уволил бы их. Ей давали подавители высокого качества, так что все шансы, что у нее начнется течка или она забеременеет, сводились к нулю. Рей хорошенькая, а потому ее клетку поместили прямо возле входа в приют, и когда кто-либо открывал дверь, она могла мельком увидеть мир за пределами – солнечные лучи, машины, деревья. Она могла узнать пору года и время суток. Рей всегда ждала тех моментов, когда дверь открывалась, и в помещение прорывался свежий воздух; иногда она ожидала целый день, чтобы хоть кто-нибудь зашёл. Одной бессонной ночью пара мужчин вернулись в приют подбросить нескольких омег. Новенькие выглядели истощённо, они тряслись от страха и холода и были лишены всякой одежды. Они так юны. Рей старалась не вглядываться – все равно в ближайшие дни они тут и умрут. Когда омеги выглядели слишком жалко, вместо того, чтобы выходить и спасти несчастных, их предпочитали усыплять. Поначалу Рей испытывала от этого ужас, но проходили месяцы, она все меньше доверяла жалкой судьбе, и подобный акт уже казался избавлением. Несмотря на то, что спасатели носили маски, один из них буквально пялился на нее. Но она все равно узнала шрам, пересекающий его бровь. Испытав ужас от того, что он увидел ее в таком состоянии, стыд и позор окатил Рей подобно холодной волне. Она отвернулась от него и крепко сжала глаза, свернувшись калачиком вокруг Биби. Она слышала, что спасатели пришли с новыми омегами, но по-прежнему ощущала того странного мужчину за своей спиной. Решившись взглянуть на него, Рей увидела, как он читал ее табличку. – Они обижают тебя? – тихо спросил он. Соседняя клетка пустовала, ее обитателя взяли под опеку пару дней назад. Она знала, что его заберут. Он был красивым и не сдавался так легко, а потому его еще никто не присвоил. Рей ужасалась тому, кого же следующим посадят в эту клетку. Она кивнула. Он, кажется, хотел сказать что-то еще, когда другой спасатель его окликнул: – Бен, дружище, пошли. И, окинув Рей последним взглядом, он удалился.

–––––––––––

На следующий день охранник разбудил Рей ни свет ни заря. Он пристегнул поводок к ошейнику и с силой выдернул ее из клетки. Спросонья она споткнулась, и пока он вел ее по длинному коридору, старалась держать голову низко. Рей пребывала в смятении: они не остановились ни у душевых, ни даже у канавы. Они продолжали идти до самого конца здания, направляясь к кладовой, в которой содержалась еда и припасы. В углу располагалась маленькая клетка с пледом и подушкой. Раньше ей подобного не давали. – Внутрь, – приказал охранник и грубо толкнул ее к клетке. Рей заползла в нее, радуясь, что успела захватить с собой Биби. Охранник закрыл дверь и выключил свет. Тишина и темнота – впервые за многие месяцы. Поначалу подобные изменения несказанно обрадовали Рей, и она как никогда спала крепко и мирно. Она полагала, что, конечно же, причиной ее отделения от других омег был Дедушка, который наконец-то отыскал ее и со дня на день должен был забрать с собой. Самым лучшим было то, что ни один охранник так и не пришел к ней той ночью. Но ни один охранник не пришел и на следующий день, никто не давал ей еды, не выводил к канаве или на прогулку. Кладовая – до безумия холодная, даже пледы не согревали Рей. Дедушка так и не вернулся. Они забыли о ней, решила она. Возможно, теперь они позволяли умирать омегам от жажды или морили их голодом. Она лежала в холодной темноте на протяжении десятка часов, а может быть и дней, уверенная, что это конец.

–––––––––––

К тому времени, как они достали ее, Рей находилась в бреду, готовая и желающая умереть. Она едва могла стоять, но охранник все равно пристегнул к ней поводок и потянул за собой. Коридорный свет ослеплял глаза так, что было невозможно что-либо разглядеть. Ее усадили на койку в комнате, что напоминала смотровую, в которой она раньше никогда не была. Один из охранников влил ей в рот немного воды. От долгого отсутствия всякой влаги во рту Рей закашлялась, но, в конце концов, смогла сделать пару глотков. Он втолкнул ей в рот гранулы, она покорно прожевала их и проглотила одну за другой. Все мышцы ныли. Череп нещадно пульсировал. Охранник снял с нее грязную одежду, протер тело влажной тряпкой и помог надеть новые вещи. Рей дергалась каждый раз, когда охранник касался ее, будучи уверенной, что он воспользуется ее телом, когда ему вздумается. За пределами комнаты послышался мужской ор. Она могла уловить только обрывки фраз – мужчина был зол на что-то, что сделали охранники. Прайд с испугу заикался, пытаясь выдавить из себя жалкие извинения. Охранник снял с Рей ошейник. Повреждённая под ним кожа зажила и неприятно покалывала при оттягивании. И, кажется, впервые с того момента, как она прибыла в приют, Рей наконец смогла вдохнуть полной грудью. Она едва успела приложить кончики пальцев к поврежденной коже, как дверь оглушительно распахнулась. Перед ней стоял огромный мужчина, тот, который, по всей видимости, орал. Возле него топтался Прайд, выглядя чрезвычайно раздражённым: губы поджаты, от лица отлила вся краска. Волосы мужчины были темными и находились в жутком беспорядке, на бледном лице яркой полоской выделялся шрам, уходивший вниз прямо до шеи. Его запах ощущался настолько сильно, что Рей чуть им не задохнулась. – Пошли вон отсюда, – рявкнул он, – оба. Прайд и охранник покинули комнату, и мужчина сразу же закрыл за ними дверь. Ее сердце нещадно стучало, она соскользнула с койки и заползла под нее, пытаясь как можно лучше спрятаться за Биби. Закрытые глаза обожгли слезы. Она еле могла вдохнуть. – Эй, – мягко произнес он. Рей приоткрыла глаз и увидела, что он сидел у койки на корточках и протягивал к ней руку. – Я не сделаю тебе больно, обещаю. Она прижалась к холодной бетонной стене и представила, будто находилась дома, в большой клетке и мягком гнезде, листая мультики. – Ты идёшь со мной, – сказал он, – я взял тебя под опеку. Она резко втянула воздух. Под опеку. Этот мужчина, этот альфа, взял ее под опеку. Не пытаясь больше сдерживать слезы, Рей горячо заплакала. Она была так блаженно близка к смерти, к избавлению от всех мучений. Кто знает, какие ужасы ожидали ее впереди? Будучи спасателем, не было ни малейшего шанса, что он каким-то образом связан с Дедушкой, который как раз выступал против введения нового законопроекта. Теперь он никогда не сможет ее найти. Она никогда не вернётся домой. – Мне очень жаль, что это заняло так много времени, – продолжал мужчина. – Они потребовали на тебя разрешение. Тест и… чертов бюрократизм. Я попросил их, чтобы они отселили тебя, но они проебали и это. Мне очень жаль. Она покачала головой. Ее зубы стучали, а тело тряслось. – Я знаю, что тебе страшно. Учитывая, что тебе пришлось пережить... Но если ты тут останешься, то умрёшь. Ты и так была в списке на умерщвление. Хорошо, хотела сказать Рей. Умереть здесь намного лучше, чем продолжать терпеть все эти издевательства далее. Мужчина поднялся, и она уже подумала, что он бросил эту затею, но в ответ услышала какой-то шелест. Он вернулся с чем-то маленьким и протянул Рей раскрытую ладонь. Это была плитка шоколада. – Все в порядке, – произнес он, – ты можешь взять его. Немного помедлив, Рей взяла шоколад и бросила его в рот. Она закрыла глаза, пытаясь насладиться вкусом, позволяя сладости растаять во рту. Но Рей слишком нетерпелива и проглотила угощение в мгновение ока. Бен отломал еще один кусочек и вручил его Рей. На этот раз она схватила его с большей проворностью и смогла насладиться вкусом подольше. Еще один кусочек. Она, было потянулась за ним, но мужчина быстро одёрнул руку. Рей нахмурилась. – Ты его получишь, если только выйдешь оттуда. Она отрицательно покачала головой и прижалась теснее к стене. – Ну, тогда мне достанется больше. Он съел небольшой кусочек шоколада. Рей прямо открыла рот. Отломав еще одну плитку, он медленно поднес ее к губам. Он же может слопать целую шоколадку, осознала Рей. Приблизившись чуточку, она выровнялась. Еще чуть ближе. Он все еще не съел эту вкусноту. Тогда она выползла на ослепительный свет смотровой комнаты и стала ждать. Теперь он вручил ей шоколад, и Рей так же быстро сунула его в рот. – Хорошая девочка, – похвалил он, – можешь встать? Она все еще ощущала слабость, но, опершись на койку, попыталась подняться. Это забрало все силы и выбило воздух из лёгких. Комната завертелась. Он протянул следующую плитку, и Рей с благодарностью ее приняла. Она ожидала, что он назовет ее хорошей девочкой еще раз, но мужчина молчал. – Я принес тебе одежду и обувь. Переоденься, и мы сможем уйти. Рей выразительно окинула взглядом сладость. – Если оденешься, то сможешь получить все остальное. Он покинул комнату. Груда одежды лежала сложенной на столе. Вещи выглядели новыми и свежевыстиранными. Розовая толстовка и мягкие штаны были для нее слегка большими. Они подошли бы ей лучше в те времена, до того, как ее привезли в приют. Она обнаружила пару плотных носков и новых кроссовок как раз подходящего размера. Рей оделась так быстро, как только смогла, но все равно была вынуждена прерваться и присесть пару раз. Одевшись и засунув Биби в карман толстовки, Рей открыла дверь. Мужчина навалился на стену, ожидая ее. Она протянула руку для шоколада. – Еще один момент, – заметил он и вытащил что-то из кармана. Это был коричневый ошейник, изготовленный из мягкой кожи и украшенный золотой подвеской. Он зафиксировал его на шее Рей. Она зашипела от тянущего ощущения, когда предмет коснулся поврежденной кожи. – Я знаю, – прошептал он, застегивая его, – но я должен. Мы можем снять его попозже. Застегивая ошейник, его пальцы мимолетом скользнули по коже, отчего она вздрогнула, сжимая зубы и пытаясь устоять на месте. Наконец он отдал ей оставшийся шоколад, и пока Рей увлеченно поглощала награду, он прицепил к ней поводок. Мужчина потянул за него, но она будто пригвоздилась к месту, чувствуя, как от осознания реальности происходящего набирал обороты страх. Он попытался схватить Рей за кисть, но она отпрянула от него, прижимаясь к стене. – У меня есть еще один подарок для тебя, – доверительно произнес он, – в машине. Но для этого ты должна пойти со мной без лишней шумихи. Ей нравились подарки. Подарки Дедушки всегда делали ее счастливой, а шоколад Бена был чрезвычайно хорош. И все же, это могло быть ловушкой, и было бы лучше сопротивляться сейчас до тех пор, пока он не оставит ее в покое, чем позже выявить его истинное лицо. Он добр к ней, но Рей знала не понаслышке, что доброта не безвозмездна. Даже Дедушкина не давалась просто так. Бен протянул руку, а когда Рей так и не приняла ее, то подошел и схватил ее за кисть. Рей взвизгнула, пытаясь отпрянуть, но поводок сковывал любые движения. – Хорошо, понял, никаких прикосновений, – сказал он, вскидывая вверх руки в успокаивающем жесте, – я не хочу принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь. Дома можешь заниматься всем, чем только пожелаешь. Но сейчас ты должна пойти со мной. Дом. У нее снова будет дом. Возможно, там даже находилась уютная клетка и множество мягких пледов, или же телевизор, или еще больше шоколада… Но, возможно, этого ничего не было и нет, и то, что ее там ждало – неописуемо ужасно. Рей даже не могла представить, что могло быть хуже приюта, но все равно продолжала убеждать себя, что за его пределами ее поджидали вещи ужасные, вещи, которые не поддавались воображению. Но все же. Подарок. Он тоже мог оказаться уловкой. Возможно, никакого подарка не существовало и в помине. А возможно, он и был, и это было бы просто замечательно, она была бы очень счастлива. Рей давно не ощущала себя счастливой. Она несмотря ни на что окажется снаружи. На свежем воздухе. Она шагнула к нему навстречу. В кармане толстовки Рей сжимала лапку Биби. Бен неспешно направился назад к выходу. Она сделала еще один шаг. – Хорошая девочка, – одобрительно прошептал он. Похвала помогла двигаться дальше, соблюдая при этом расстояние, пока Бен выводил ее из здания. Солнце светило ослепительно ярко. На улице было холодно, снег падал на маленькие серые холмики по периметру огромной парковки. Казалось, дорога занимала целую вечность. На полпути под ногами начал дрожать асфальт, и в один момент она ощутила небывалую слабость. Рей почти что встретилась головой с поверхностью земли, но Бен успел подхватить ее, подняв на руки. Мозг кричал от страха и боли, пока он нёс ее весь оставшийся путь. Отдаленно Рей понимала, что если не получит подарок, то это произойдет именно по той причине, что это она усложнила дорогу к машине. Рей ненавидела себя за это. У него был грузовик – черный, блестящий и выглядевший ну очень дорого. Бен поместил ее внутрь и защелкнул ремень безопасности. И, какое счастье, на приборной панели ее ожидал подарок, но, несмотря на всю радость, Рей так и не решалась прикоснуться к нему без разрешения. Забравшись за водительское место, он одобрительно кивнул: – Ну, давай. Рей быстро поместила подарок на колени, а он смотрел за тем, как она с энтузиазмом принялась разрывать ярко-зелёную обёртку. Внутри коробки находился пушистый плюшевый мишка. Рей с придыханием достала его. Мишка был самым мягким из всего, что ей приходилось когда-либо трогать. Цвета слоновой кости и с бабочкой, охватывающей его шею. Новый друг. Она должна придумать ему имя. – Тебе нравится? – спросил Бен, внимательно наблюдая за ее реакцией. Рей воодушевленно закивала и прижала мишку к груди. Бен повернул ключ зажигания, и она стала наблюдать, как приют уменьшался и уменьшался, пока они не отъехали достаточно далеко, чтобы тот полностью скрылся из виду.