Пять шагов навстречу

Ямагучи опускает сумку и рюкзак на пол, садится на кровать, опираясь ладонями в её края, и только тогда позволяет себе выдохнуть и хоть немного расслабиться. Скоро национальные, но его мысли, даже во время тренировок, не хотят покидать воспоминания о том курорте, на котором он побывал… с ним. Тадаши обещал себе, обещал Тсукки, что отпустит Хинату. Что останется для него — популярного омеги-волейболиста, который стремится к своей мечте, несмотря ни на что, и уже, Ками, встречается с двумя альфами — просто другом. Забудет желание дотронуться, взять за руку, зарыться в волосы, заглянуть в глаза, не боясь; не будет вновь предпринимать попыток позвать на свидание и как-то ухаживать… Ямагучи сжимает футболку на груди, рядом с щемящим сердцем. …Но что-то как-то не получается. Взгляд сам, невольно, часто останавливается на рыжем сокоманднике. Следит за тем, как тот тренируется. Как ярко светится, занимаясь любимым делом, и тем самым вызывает на лице улыбку. А мысли будто специально подкидывают такие чёткие воспоминания: как он прижимал его к себе, тайком, украв это объятие у спящего Хинаты, как проснулся утром, ощущая, что их ноги так уютно переплелись, а Шоё, даже проснувшись от духоты, не поспешил его отталкивать. «Тадаши, ты слишком горячий» Ямагучи закрывает лицо ладонями. Щёки слишком горят, а дышать — не так-то просто. Он не сразу понял тогда смысл сказанного Хинатой, после — понял и понял правильно, отодвинулся, давая больше свободного пространства другому парню, но вот спустя время разыгравшееся воображение решило подсказать немного иной смысл той фразы. Тадаши чуть раскрывает пальцы и смотрит сквозь них, оглядывая комнату — такой беспомощный, растерянный перед силой стучащего влюблённого глупого сердца, которое не понимает: ему нельзя любить Хинату. Только не его. Только не ему. Ямагучи — бета. И уже это не даёт ему права влюбиться в омегу. Нет, влюбиться-то он, конечно, может, — что, как ни досадно, и произошло, — а вот быть с Хинатой — увольте, он не может. Шоё нужны сильные, уверенные в себе. Те, кто сможет защитить. Альфы. И Ямагучи не подходит ни под одно из перечислений. Его любовь смешна. Смешон сам Тадаши. И он обязан отпустить Хинату. Но как? Каждый раз, когда перед сном Тадаши уверяет себя, что всё, никаких больше взглядом, никаких больше мыслей — Шоё врывается в его жизнь ураганом, бурей, солнечным цунами, и не смотреть, не слушать, не любить — невозможно. Хочется взять за руку, прижать к сердцу, признаться, признаться во всём — в том, как горят в нём чувства, как стучит глупое сердце, как хочется стать лучше, чтобы соответствовать ему — и сжать в объятиях, быть всегда-всегда рядом и не отпускать. Но отпустить как раз таки и нужно. Ямагучи нервно закусывает губу, берёт в руки мобильник. Крутит во все стороны и будто изучает каждый сантиметр вещицы, затем резко открывает контакты и печатает. Привет, Шоё. Извини, если отвлекаю, я Ямагучи вздыхает, трёт лицо ладонью и смотрит на напечатанные слова. Стирает и печатает снова. Это Тадаши. То есть, Ямагучи Тадаши. Хотя у тебя, наверное, есть номера всех ребят из Карасуно. Да и не из Карасуно тоже… Он отрывается от телефона, поднимает лицо вверх и облизывает сухие от нервов губы. Извини. И если отвлекаю, извини. Я просто хотел сказать Ямагучи замирает. Несколько секунд смотрит в попытке осознать и тут же распахивает в ужасе глаза. Он не хотел этого! Тадаши чуть не роняет телефон из начавших трястись рук и как можно скорее удаляет отправленное сообщение и лишь только тогда, задержав на мгновение дыхание, позволяет выдохнуть с облегчением. Сглатывает. Сердце бьётся встревоженной птицей. Вороной. Ямагучи хочет усмехнуться уголком губ, но не может. Он такой трус. Собирается с духом, сидит какое-то время и смотрит на открытый диалог. Здесь могли бы быть их переписки. Пожелания доброго утра и доброй ночи. «И я тебя, Тетсу» Воспоминания о таких нежных словах, произнесённых с такой теплотой и лёгким оттенком смущения, — произнесённых не ему, — ударяют больно-больно — обухом по голове. Тадаши мотает головой: нет, нельзя. Ему нельзя думать о том, что могло бы быть, если бы… Нет. Он хмурит брови и поджимает губы, стараясь не обращать внимания на то, как щиплет в носу. Никаких «если бы». Никаких «мы», только он — Ямагучи Тадаши, пинч-падающий, 12 номер, сокомандник и… возможно, друг, — отдельно от Хинаты Шоё — центрального блокирующего, 10 номера, сокомандника и друга-а-вовсе-не-возлюбленного. Ямагучи сжимает ладони в кулаки, стискивая в одной из — свой мобильник, переводит взгляд на него, чему-то кивает и подрывается с места, рыщет по ящикам стола, достаёт тетрадь, вырывает без капли жалости листок из неё, находит ближайшую к себе ручку и садится за стол, рвано пододвигает стул ближе, но совсем не обращает внимания на всё ещё неудобную позу и — пишет. Пишет, пишет, пишет — строчит без задней мысли, почти не задумываясь о том, как выглядит получающийся текст, как часто он повторяет одни и те же слова. Просто выворачивает всего себя наизнанку — открыто, прямолинейно, без утайки. Раскрывая этой прямотой то, как его ведёт от мыслей об одном рыжем солнышке, что абсолютно оправданно завоевало место в его сердце (и абсолютно неправильно). Раскрывая всего себя — такого Ямагучи Тадаши, который мыслит подобно только о Хинате Шоё. Я не хочу этих чувств. Точнее, я действительно ощущаю себя рядом с тобой счастливым и хочу сделать счастливым тебя, но я знаю, что не могу этого сделать. Тебе ведь нужен не я. У тебя уже есть Тсукки и Куроо (хотя я очень долго не понимал, почему ты выбрал этого подозрительного капитана чужой команды, а не того же, допустим, Сугавару-сана. Хотя о чём я вообще, прости меня. Но после того твоего разговора с ним по телефону, я понял, что, кажется, ошибался на его счёт. Ты звучал счастливо. Я рад) Хотя я вру. Я не рад. Мне очень и очень больно. Я не хочу в этом признаваться, не хочу, чтобы ты видел меня слабым. Я хотел стать тем, кто будет заставлять тебя улыбаться. Я просто вдруг понял, что твоя улыбка необходима мне — слишком ванильно будет написать, что это нужно мне как воздух? Тсукки меня бы высмеял. А как он ведёт себя с тобой? Он ведь всё-таки не такой и чёрствый, как может показаться со стороны Я опять ухожу от темы. Прости! Но я точно рад тому, что рядом с тобой не будет такой жалкой личности, как я. Тебе нужна уверенная опора, тот человек, который сможет тебя поддержать, сказать нужные слова. Тсукки умный, уверен, он найдёт их. Я верю в то, что он сможет сделать тебя счастливым. Если не Куроо, то Тсукки — точно. Но не я. Точно не я Я так жалок. Может, я просто оправдываю свой страх перед соперниками тем, что я просто не могу стоять рядом с тобой, ведь тебе нужен альфа, а не бета, хотя ты никогда не говорил ничего подобного. Ты удивительный, Шоё. Ты яркий. Солнечный. Думаю, любой скажет это, когда увидит тебя. Ну вот, даже тут я ничем не отличаюсь от других. Никакой оригинальности, обычный среднестатистический бета. Ничего удивительного, что могло бы подходить тебе Тсукки же подходит тебе уж точно больше, чем я. Прости меня за то дурацкое приглашение (и спасибо). Я так запаниковал, когда осознал, что сделал. Схватил тебя за руку, вдруг позвал на свидание — какой дурак! А тогда, тот поцелуй… Я хотел бы сказать, что мне жаль, но тогда я бы соврал. Я не жалею о том поцелуе, ведь… это ты. Было очень страшно выходить тогда на поле, когда я понял, что сделал. Дурак, дурак, дурак! Теперь сижу, вспоминаю это, и внутри всё так сжимает. Не понимаю, что это за чувства. Я вообще стал мало понимать себя и что я делаю, когда понял, что Я не могу это даже написать. Я не должен, наверное, да? Я хочу отпустить тебя, поэтому мне нельзя думать об этом, но А может, наоборот, я ведь за тем и пишу это глупое, никому не нужное письмо — чтобы выговорить всё и отпустить тебя (я так не хочу) Я Я так люблю тебя. Люблю-люблю-люблю Люблю твои глаза, люблю привлекающие внимание волосы, широкую улыбку, неловкость и такую открытую прямолинейность, люблю твою такую сильную любовь к волейболу — всего, всего тебя, полностью. Хочу тебя себе полностью. Забрать тебя у всего мира и просто не отдавать Прости меня за то, что я чувствую. Я не хотел этого, ведь ты и так страдаешь из-за ужасно большого количества внимания, у тебя уже есть двое альф, и, конечно, к чему тебе ещё какие-то ухаживания? тем более от того, кто точно не сможет тебя защитить. Ты говорил мне, что я был похож на альфу. Ты Ты очень милый, знаешь? Я хочу остаться в твоих глазах крутым парнем, но я не могу оставаться крутым, потому что… Я на самом деле очень слаб Прости меня, Шоё. Я обещаю стать для тебя лучшим другом, которому ты сможешь без тени сомнения доверять свои секреты, свои мечты, с которым ты не будешь бояться обсудить проблемы. Я больше никогда и никак не намекну тебе о том, что когда-то схватил тебя за руку, что пригласил на свидание, никогда уже не расскажу, полушутя, как признался бы как своему парню, что обнимал тебя тогда, крепко-крепко, на курорте, когда ты уснул, такой доверчивый ко мне, — никогда не вспомню, что был был влюблён. Я забуду это сам и помогу забыть тебе. Хотя наверняка твои парни не дадут тебе ни времени, ни желания думать о ком-то ещё. И я не буду давать им повода ревновать. Больше ни за что. Я Я отпускаю тебя. Надеюсь, ты будешь счастлив с ними (а я никогда не пожалею о своём решении), и надеюсь, что смогу быть рядом как друг. Больше мне ничего не будет нужно не надо Ямагучи до боли сжимал ручку, когда писал, и теперь пальцы расслабляются, выронив предмет, а по щекам текут жгучие слёзы. Тадаши прерывисто вздыхает, но не останавливается: он берёт исписанный листок, сворачивает на несколько раз, встаёт, на ходу вытирая запястьем лицо, идёт на кухню, радуясь тому, что там никого нет, тихонько находит и забирает спички и идёт на задний двор. Там он, подсев к мангалу для барбекю, поджигает письмо. Пламя вспыхивает резво (совсем как Хината в его жизни), колышется на ветру (совсем как его собственное моральное состояние), поедает листок шустро (совсем как Шоё — любимые мясные булочки; впрочем, и не только их), не оставляет после себя ничего, кроме пепла (совсем как его никому не нужные чувства). Ямагучи бросает остаток письма в мангал, шмыгает носом, но упорно не отводит взгляд до того, пока белое до конца не превратится в чёрное. Точка. Тогда, когда он пригласил Шоё на свидание, Тадаши сделал в его сторону три шага — Хината же: согласился, оставаясь на месте, — и теперь Ямагучи отсчитывает шаги обратно.