Пять шагов навстречу

      Махиру облегчённо вздыхает, когда наконец доходит до двери квартиры, и, пока открывает её, чувствует, как Куро из рюкзака ловко перебирается ему на плечо и едва слышно звякает колокольчиком на шее. А как только парень заходит внутрь и их окутывает полумрак помещения — Широта тут же оказывается придавленным к полу под весом внезапно обратившегося сервампа.       — Слушай, Куро, — тяжело пыхтит парень, приподнимаясь на локтях и устремляя недовольный взгляд из-под чёлки на нерадивого напарника. — Может, ты сначала будешь спрыгивать на пол, а потом только обращаться? Ты вообще-то тяжелый, чтоб ты знал.       — Извини, — пожимает плечами в ответ Куро, поднимаясь, и уходит в комнату, даже не собираясь, по всей видимости, подавать руку. Махиру ещё раз тяжело вздыхает, прикрывая на мгновение глаза, а затем поднимается и сам. Он заносит свой рюкзак в комнату, где уже сидит у телевизора сервамп, ставит возле стола, и замечает, что тот успел ещё и еды из холодильника прихватить. И когда только? Широта сдерживает вздох, уходит поесть сам, а когда возвращается, то сразу садится за уроки — забот слишком много, и ему не очень-то хочется сидеть после допоздна и ходить на следующий день не хуже того же самого Куро, когда он в человеческом обличье.       Махиру бросает короткий взгляд в сторону сожителя, пока проверяет, хорошо ли прикрыты шторы (это давно уже стало привычкой после появления в его жизни одного очень ленивого «кота»), затем только включает светильник на столе и принимается за учёбу, пока на фоне довольно тихо, между прочим, работает телевизор и слышится лёгкое шуршание обёрток от всевозможной упакованной еды.       — Куро, — отвлекается и зовёт Махиру, но не оборачивает головы от тетради. Ответом ему тишина, и парень зовёт ещё раз. Раздаётся слабый, безразлично-ленивый, но будто вопросительный вздох. — А ты когда-нибудь снимал этот свой плащ? То есть, если ты оденешь что-то другое, кроме него, то эта вещь уменьшится и будет надета на тебе, как на котёнке, или останется прежнего размера, а ты просто превратишься сам? Просто ведь ошейник увеличивается, становясь длинным кулоном.       Куро некоторое время молчит, пока Широта продолжает писать конспект, зная, что тот может начать говорить, если чуть-чуть подождать.       — Почему ты так интересуешься?       — Я живу с тобой в одной квартире уже долгое время, мы с тобой немало пережили, думаю, было бы неплохо узнать о тебе ещё чуточку больше. К тому же, — вздыхает парень, подпирая щёку кулаком и вперяя взгляд перед собой. — Кое-кто… когда-то все уши мне прожужжал про теории о том, будет ли менять цвет шерсть волка-оборотня, если он покрасится, как человек, вот и мне пришло в голову подобное…       — Странные вы, люди.       — Не страннее, чем вы, — пожимает в ответ плечами Махиру, вновь берясь писать. — Ну так что?       — Не знаю.       Впрочем, Широта ничуть не удивлён. Он вздыхает, понимая, что лучше просто продолжить заниматься уроками и оставить сервампа один на один с телевизором. В любом случае, можно спросить чуть позднее. Их вечера после происшествия с Цубаки не особо изменились внешне, но каждый точно чувствовал, что их взаимоотношения, их доверие друг к другу — всё это стало крепче. Они больше не говорили о чём-то таком, что касалось бы их личных чувств — будто бы незачем было. Проблем больше не возникало, и они довольствовались тем спокойствием, которого так не хватало последние несколько дней, пока могли.       В одну из ночей Махиру просыпается от того, что Куро сильно ворочается. Несмотря на то, что постелено было в другом месте, сервамп частенько в хвостатом виде забирается на кровать Широты, явно думая, что тот спит, сворачивается где-то в уголку одеяла, а на утро Махиру оказывается на краю кровати, потому что во сне боится зацепить чёрный кажущийся хрупким в таком обличье клубочек и на автомате отодвигается.        Не зная, что делать, но зная, что сделать что-то нужно, ведь Куро явно что-то снится и наверняка — неприятное, Махиру не находит ничего лучше, как, аккуратно освободившись из-под одеяла так, чтобы не потревожить лежащего поверх него котёнка, встать — и открыть шторы, чтобы не покалечить сливающегося с темнотой сервампа. Лунный свет просачивается в комнату, обливая всё, до чего может дотянуться, голубоватым свечением. Только тогда Широта ложится, перевернувшись на кровати, чтобы оказаться лицом к мечущемуся Куро, тихонько обвивает руку вокруг него, едва-едва касаясь шёрстки, укладывает голову на вытянутую другую руку и с беспокойством следит, надеясь, что тепло чужого тела хоть как-то поможет ему.       «Если не успокоится, придётся будить».       Но через какое-то время котёнок перестаёт дрыгать лапками и ушами, изворачивается в последний раз, чтобы устроиться поудобнее, и спокойно засыпает. Засыпает за ним и облегчённо вздохнувший Широта.       На утро Махиру просыпается от трели будильника — по обыкновению, раньше Куро, который почти никогда не обращает внимания на надоедливый звон. Возможно, ему просто лень его выключать. А может, это и правда его не раздражает. Широта не сразу понимает, что что-то не так. Жар исходит будто отовсюду сразу, хотя, если память не изменяет, он даже из-под одеяла вылез ночью из-за сервампа. Нос что-то щекочет, и он морщится, открывая глаза, и тут же видит перед собой голубоволосую макушку. Удивлённо проморгавшись, чуть отодвигается назад. Опускает взгляд: пальцы Куро крепко держатся за его футболку.       — Куро?.. — на автомате тихо зовёт парень, а затем оглядывает комнату и останавливает взгляд на окне: точно. Он ведь открыл шторы ночью, и из-за солнца они оказались спящими буквально в обнимку. Неловко немного.       Сервамп устало едва бормочет что-то, но не сдвигается с места и даже глаз не открывает. И не понять ведь, правда он не проснулся или притворяется от лени. Махиру тихонько вздыхает, но уверенно отцепляет от себя чужие пальцы и садится на кровати, потягивается. Косит взгляд, зевая: Куро ворочается, накидывает по самое лицо капюшон, ещё дальше отворачивается и снова затихает.       Широта как обычно завтракает, оставляет еды для Куро и кричит ему, что если тот не поторопится встать, то придётся ему идти голодным, а после всё-таки они опаздывают — но не из-за Куро, а из-за соседки, которая просит присмотреть за племянниками вечером. Махиро снова не смог отказать.       Они не касаются произошедшего в разговорах, Широта лишь беспокоится: «Куро, ты плохо спал ночью» — «Мхмх» — «Снились кошмары?» — «…» — «Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поговорить со мной, ты же помнишь это?» — «…» — «Куро?» — «Я помню, Махиру… Спасибо».       Широта расстилает кровать. Уроки закончены, рюкзак собран, ночник тушится, и комната укутывается темнотой: даже телевизор уже не работает, этим вечером Махиру засиделся всё-таки дольше, чем предполагал, и сервамп уже спит.       Тишина, сестра темноты, присоединяется к ней, лишь иногда едва разрываемая приглушёнными звуками с улицы, и это убаюкивает, а кажущаяся еще более уютной от сонливости кровать сладко утягивает в мир грёз (или иногда кошмаров).       Широта находится как раз на той самой границе между сном и явью, когда чувствует, как что-то касается его ног. Мысль об этом практически сразу улетучивается, но возвращается, когда чужого веса становится больше. Махиру краем сознания понимает, что это Куро, но сон окончательно ловит в свои сети. Открывает глаза Широта только под утро, но ещё до будильника. В комнате витает предрассветная полутьма, которая, впрочем, позволяет достаточно чётко, пусть и в лёгкой тени, рассмотреть всё вокруг.       Махиру чувствует, как чужие руки обнимают его со спины, но не ощущает дискомфорта. Кажется, они проспали так всё это время… Он чуть оборачивается через плечо, видит спокойное лицо спящего Куро и ещё больше расслабляется сам. Возвращается в прежнее положение, укладывает ладони поверх чужих рук (так просто удобнее), и прикрывает глаза. Тепло. Уютно.       Сервамп только недавно начал спать без кошмаров, только пару дней назад Махиру перестал подрываться от чужого беспокойства. Если Куро, не любящий говорить прямо, может справиться со своими страхами так, то… почему нет, верно?..       В этом ведь ничего странного. Объятья нередко помогают успокоить человека, так что незачем усложнять такие простые вещи. А если и Куро это не беспокоит, то, пожалуй, пусть так и будет. Махиру обещал быть рядом; они ведь напарники, так что всё просто: тактильная поддержка и ничего больше. А после Широта вновь заговорит с ним о его снах, спросит, точно ли всё теперь в порядке.       Возможно, Куро ведёт себя так, также основываясь на понимании такой порой важной тактильности в общении. А возможно, ему просто лень задумываться о чём-то сильнее, чем этого требует ситуация. Махиру не заводит речи, не пытается как-то достучаться до него, а разбираться в этом чувстве необходимости каждую ночь обнимать кого-то (Широту) самому — было как-то… геморно. Не буди лихо, пока оно тихо — кажется, так говорят? Зачем доставлять всем хлопоты и пытаться понять природу всей этой ситуации, если можно просто плыть по течению. Если будет нужно, Махиру точно возьмётся за это. Куро верит ему. Верит в него. А пока он просто продолжит делать вид, что ничего не происходит, и будет и дальше прижимать в полудрёме к себе свою Еву.       Он не очень хорош в общении, совсем не знает, как себя точно нужно вести, что говорить, даже своих собственных желаний у него немного: лишь бы проблем не было, и это главное. Но сейчас он чувствует непреодолимое желание лишь крепче прижать к себе человека, который, кажется, даже пахнет спокойствием, который действительно помог ему и заботиться о нём, даже если порой и журит за разбросанные пачки от еды или за слишком большую медлительность. Куро мог бы усмехнуться, наверное, но это лишняя затрата сил, а все они сейчас уходят на объятия и на то, чтобы уткнуться носом в чужую макушку. Всё-таки, он не привык к тактильности. Зато привык к такой их общей повседневности.       А если его всё-таки спросят, зачем он это делает, он скажет:       …просто так спокойнее.