Blind Message

      Она громко кричала. Ее заплаканное лицо искажалось в агонии, пока я перерезал ей глотку своими длинными мерзкими пальцами, от и до перепачканными свежей кровью. Ни одна мышца не дрогнула на моем лице. Я обернулся, чтобы глянуть на остальные растеррзанные тела, лежавшие неподалеку. Если бы я мог что-либо почувствовать, то больше всех мне было бы жаль эту девушку, ведь она детально увидела смерть своих близких. Сидела в углу и старалась не кричать от шока, пока я разделывал их тела. А потом попыталась сбежать, когда заметила, что я нашел ее. Не получилось.       Я убивал. С первого же дня, как мне вручили оружие. Таких, как я, было много. Людей с отнятыми судьбами, из которых сделали безжалостных марионеток. И этих безвольных кукол учили убивать такие же невинные семьи, какой была и моя. После первого убитого мною человека я долго бился в истерическом припадке. Мне постоянно казалось, будто мои руки пропитаны несмываемой кровью. Так и было. Я убил десятки — а может, и сотни беззащитных людей, даже не желая этого. Мне некуда было уйти. Да и я не видел в этом смысла. Стало все равно на жизнь — она потеряна так же, как и я. Я умер вместе с Биллом. И всем руководил тот, что породил меня на свет. Жалкое, жестокое чудовище — вот кем я стал. Стал не по своей воле и смирился с этим. Полное отражение родного «отца». Так продолжались дни. Недели, а может, и года. Время пропало.       Оставив на полу метку Организации, я поспешно удалился. Голова была пуста. Я научился выключать эмоции, когда делаю это. Научился ничего не чувствовать. Я не мог позволить себе расслабиться хотя бы на секунду, потому что знал, что они нахлынут на меня снова, как в первый раз. Я должен оставаться сильным и не думать о том, что делаю. Так легче. Ни эмоций, ни раздирающего душу чувства вины. Теперь это — моя жизнь. Я должен строго делать свою работу, если хочу выжить. А хотел ли я так жить? Хотел ли жить вообще? Другой вопрос.       А может, все дело было в таблетках, которыми меня пичкали каждый день. Сначала я действительно принимал их. Было плевать, возымеют ли они какой-то эффект. На все было плевать. Потом я прекратил, спрятав их куда подальше. Когда лишаешься самого дорогого, жизнь перестает быть жизнью. Ты один. Один, слышишь? Кричи, плачь, вопи во все горло, никто тебя не услышит. Кроме людей из Организации, конечно. Услышат и сделают так, что ты вообще пожалеешь, что на свет родился. Как жаль, что пожалел об этом я еще в первый день, как сюда попал.       Иногда я действительно думал, что неплохо было бы это все закончить. Прервать эту адскую агонию, название которой Моя Жизнь. Один раз я действительно попытался сделать это, напившись таблеток и погрузившись в горячую воду. Я чувствовал, как захлебываюсь, но мне было все равно. Еще одно замечательное последствие отключенных эмоций — ты не чувствуешь, как умираешь. Ни мыслей, ни хотя бы слабой реакции на происходящее, ничего. Ни страха того, что… Какая глупость, Том, ты снова забыл, что остался один в этом мире. Тебя никто больше не ждет. Никто. Обидно даже, что меня все-таки спасли. Только я не мог понять, зачем вообще это было нужно. Одним больше — одним меньше. Я не понимал своего отца. Он так сильно меня ненавидел, что вырезал всю мою семью. А зачем меня оставил? Было бы легче, если бы я отправился вслед за ними.       Я умел бесшумно проникать в квартиры домов. Через люки, потайные ходы. Иногда приходилось притворяться мирным жителем, чтобы пропустили и чтобы создать много шума, когда это нужно. И самое главное правило — красная метка Организации, нарисованная кровью только что остывшего трупа — огромный перечеркнутый череп с маленькой буквой «о» посреди лба. Спустя десять убитых мною человек я научился ставить ее безупречно.       О существовании Организации все знали и не знали одновременно. Полиция уже много лет пыталась распознать загадочные убийства, случавшиеся едва ли не каждую неделю. Однако по новостям не говорилось ничего о метке, и это было обоснованно — как сказали власти, им просто не хотелось пугать народ. Какая глупость. Лишь с недавних пор эта тема начала освещаться все шире — убийства участились и стали более жестокими. Отец смеялся, слушая испуганные голоса журналистов, трубящих об очередном зверски разделанном человеке на окраине города. Организация не была маленькой — напротив, ее сети раскинулись по всей стране и даже за ее пределами. Нетрудно догадаться, кто был одним из Четырех Основателей. И прямо сейчас он разговаривал по телефону, пока я стоял, как вкопанный, готовясь оповестить об успешно выполненном задании.       — Собирайся, — грубо бросил он, кладя трубку.       — Собираться?       — Новое задание. Сейчас же.       — Но…       — Координаты тебе пришлют через пару минут. Нечего думать и стоять столбом! — он резко схватил какую-то папку, быстро ее листая.       — Я разделал ту семью.       — Я знаю, — он громко хлопнул папкой, даже не глядя на меня. Я уже не удивлялся: дождаться от отца похвалы всегда казалось чем-то недостижимым. — А теперь — живо на задание!       Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться и пулей выскочить за дверь. На телефон тут же пришло новое сообщение с координатами. Отлично, сегодня едем в центр…