Коктейль (MIXED) все смешать, не взбалтывать

Слушать: MGMT – Time to Pretend Тишина в комнате... такая, что звенит в ушах. Странный голос во сне то ли зовёт, то ли прогоняет. На тумбочке мерцает зелёный огонёк будильника. Огромное, шершавое на ощупь одеяло лежит на мне мёртвым грузом. И я снова натягиваю на лицо ужасно радостную улыбку. Снова утро. Никаких важных дел, можно спокойно собираться, не спешить, даже подумать о жизни за завтраком. Давно в доме не было так спокойно, как сегодня. Возможно, это всё лишь из-за того, что сейчас очень раннее утро. Часы показывают пять двадцать. Солнце только встаёт, ветер за окном вовсю мотает верхушки деревьев, а настроение поднимается с каждой минутой, оно вот-вот достигнет пика блаженства, и лучше бы подольше на нём продержаться. В зеркале улыбка до ушей выглядит даже немного страшной, самую малость пугающей. Я стараюсь довести её до максимума безумия и в таком виде ухожу из дома. На улице холодный ветерок трепет волосы, я спускаюсь с холма, шагаю всё быстрее и быстрее, пока не начинаю бежать. Все мысли, кроме радости, выветриваются из головы. Так происходит вплоть до того момента, как я спускаюсь в затхлое метро, где уже кучи людей толкаются, снуют, бегут наперегонки с поездом. Я едва успеваю протиснуться в душный вагон. Там уже пахнет потом, а про удобство можно и не говорить. Как же можно так жить? Как же? Только эти мысли крутятся в голове, пока я еду пять остановок, вечно прижатый к двери вагона. К счастью, на моей остановке они открываются справа, я вылетаю из вагона, как пробка, и несусь вверх по эскалатору своим ходом, хотя мог бы и подождать, пока он не выкинет меня на поверхность. На улице меня снова встречает холодный ветерок, может, он мог бы подбросить меня до места быстрее, чем на поезде. Чем ближе к больнице, тем тише улочки, и на входе меня встречают скорбные лица медсестёр. Я открываю дверь и пропускаю вперёд сгорбленного старичка, что вечно приходит по утрам навестить свою больную жену. Сегодня он принёс ей букет цветов. Наверно он выращивает их в своём маленьком саду у старого, но красивого домика в традиционном стиле. Струи кондиционированного воздуха врезаются мне в лицо, принося с собой запахи лекарств... и сейчас особенно важно не растерять улыбку, улыбку и, вместе с ней, радость. Улыбайся! Говорю я себе, проходя мимо стеклянной вывески. Улыбайся, чёрт! Я уже пришёл первый этаж и поднимаюсь по лестнице. Улыбайся!!! Я перед дверью в палату, я здесь. Заткнись и улыбайся! И все мысли пропадают, как будто я проглотил таблетку экстези, я почти не моргаю, отчего слезятся глаза. Я широко улыбаюсь - и во рту пересохло. "Здравствуй, Ино!" - хотелось бы закричать, да нельзя. Ино сидит на своей кровати - ни разу я не заставал её спящей - и смотрит в окно. Интересно, возникают в её пустом сознании мысли о самоубийстве? Зачем она смотрит на улицу? Хочет ли она спрыгнуть с подоконника? Если бы она могла - но она не может, её руки привязаны к кровати - то забралась бы на подоконник и сбросилась бы вниз? Чёрт её знает, она же не соображает. Она не понимает даже, кто пришёл. Не понимает, что пришёл я. Ино! Я готов заорать и разгромить всю палату! Да я готов всё сверху донизу разбить и сломать, лишь бы ты хоть что-то поняла. Потому что мне осточертело смотреть на тебя, когда ты не врубаешься, что происходит; что не рубишь фишку, когда я травлю тебе умопомрачительные анекдоты; что ты не обращаешь внимания, когда я встаю на колени, объясняя, почему тебя так ненавижу и почему меня к тебе так страшно тянет... Ты страшная, долбанутая девчонка, которая никогда, никогда меня не любила! Какого же чёрта я всё ещё каждую неделю приезжаю к тебе в палату и смотрю на твоё осточертевшее мне, худющее лицо?! ... Сколько там времени прошло, я не знаю... Я всегда приезжаю в больницу так рано, чтобы настрадаться вдоволь. Я знаю, что ты меня не понимаешь, но мне помогают мои крики, помогает, что ты не можешь их услышать и понять. Я каждую неделю выхожу из больницы другим человеком. Каждый раз, как будто все наркотики пропали. Как будто всякая дрянь из тела вышла... и будет потихоньку возвращаться всю неделю, пока я снова не пойду в больницу, пока я снова не выкричусь тебе... На выходе из палаты я снова сталкиваюсь с сестричкой Ино. Она улыбается и, должно быть, снова заметила, что я плакал навзрыд. А ещё у тебя, Ино, все руки мокрые от слёз. Но потихоньку, с каждым шагом, всё легче идти. Печаль уходит, страх и омерзение испаряются, у тебя пальцы холодные. Как я хочу, чтоб ты спрыгнула из окна своей палаты вниз, Ино. Ха. Ветер смеётся мне в лицо, а я кричу ему, но он тоже меня не слышит: - Я люблю тебя, Ино, ты - дрянь! А ветер смеётся, смеётся и смеётся. И он всё знает и знает. И ей он расскажет... Расскажет, как я плакал и смеялся, как задыхался от хохота и давился слезами. *** Хината напоминает призрак, почти такой же, каким был я с утра. Она мёртвая, так же, как и я мёртв. Но я притворяюсь, и моего лекарства мне хватит на неделю. Я даже рад, что есть кто-то, кто выглядит хуже, чем я, кто ощущает себя большей дрянью, чем я. - Привет, Хина-ата, - пропеваю я её имя, но она не очень-то замечает, что я над ней посмеиваюсь. У неё ужасные осоловелые глаза, словно она видела призрака перед кроватью. Она поворачивает ко мне голову и вот-вот готова выдать все свои чувства, они переполняют её до края, она кипит, как чайник, она не спускает пар и она... тихо-тихо говорит: - Доброе утро, Киба, - на все её попытки можно только улыбнуться. Тщетные, тщетные, ей бы стоило хоть иногда сбрасывать груз со своих хрупких плечей, но она этого не делает. Она смотрит перед собой, открывает рот, как рыба, глотает воздух и старается им не поперхнуться. Ей бы стоило пить успокоительное. Так, посмотрим, что там у меня есть. В рюкзаке полно полезных вещей. От нервов, да от всего, что угодно поможет! Гляжу на Хинату краем глаза - ей нужно что-нибудь покрепче. Она и сама не поняла, как у неё в руке появилась малюсенькая баночка с коньяком. Спорим, она ненавидит один его запах. Но опять готов поспорить, что ей он поможет, она без него не обойдётся! И она не обходится. Рыдает в туалете и без конца полощет лицо водой. Хината, хватит. Хината, прекрати, будь сильной! Она и без того слишком долго была сильной, сколько она держалась на одном своём духе? Год, больше? И сломалась только когда я напоил её "лекарством". А я ломаюсь каждую неделю. Хината аккуратненько шагает по бордюру. Качается и плачет, снова качается и снова плачет... Она ведёт меня по узким улочкам, думаю, сама и не знает, куда. Ей лишь бы идти, потому что дома её снова ждут ужасы. Ужасы, что стоят над кроватью, те самые, что показываются белым призраком в коридорах, те, что воют и стонут... И Хината идёт вперёд. Куда-то ведёт и меня. В кафе? Ладно. Ей же нужно отсидеться, ей же стоит поесть, чтобы её вырвало. Тогда ей станет легче без этого коньяка, с пустотой в желудке. Тогда она станет похожа на призрака, но ей станет... лучше. Потому что она уже не будет собой. Её вырывает прямо на входе, и тут же из дверей вылетают два пьяных вдрызг парня. Саске изменился до неузнаваемости, кричит что-то официантке, в любви, что ли, признаётся? А она его прогоняет, бросает в лицо веник. Хината неловко падает прямо на вазу, стоящую у входа. Они вместе заваливаются набок. Какая же ты глупая. Со мной здоровается друг Саске, он потрезвее. Наруто, очень приятно позна... Хината вцепляется мне в рукав. Хин, ты чего? Снова тошнит, что ли? Или выпить дать? Она тянет меня на землю, из всех сил вцепляется а запястья. Парень за спиной спрашивает, нужна ли помощь, а Хината начинает плакать. Тише... Я глажу её по голове. Ти-ише, засыпай... Она успокаивается. Всё успокаивается. Остаётся только запах рвоты и коньяка. Ну и вонь же здесь стоит. Она тянет меня к себе и начинает целовать. И стоит вонь и запах коньяка. И асфальт шершавый. И... прости меня, Ино. Нет, не прощай.