Коктейль (MIXED) все смешать, не взбалтывать

Слушать - Henry Jackman – Big Daddy Kills - Ино, Ино... Ино. Ино! И-ино... - девушка сидела перед зеркалом. - Ино, - девушка расчёсывала свои длинные белые волосы. - Ино! - девушка глядела на себя, глаза в глаза. - Ино, - и сама к себе обращалась. Её губы улыбались, то ядовито, то любезно, то злобно, то лучезарно... Её руки иногда выдёргивали целые пряди, а временами ласково гладили жёсткие кончики волос. Её глаза смеялись. И сразу же плакали. Её лицо было не её. Её руки были чужими; слова, выходящие из её рта, выглядели подделкой, а иногда продевали насквозь своей искренностью. Ино была не Ино. Это была и она, и не только она. Она была сама себе чужой, сама себе друг, сама себе - заклятый враг. Её руки опустили расчёску на трюмо под зеркалом. Её руки сжали его края. Её руки напряглись, а лицо исказилось в жуткой усмешке, исказилось ненавистью, злостью. Она ненавидела себя, ненавидела отраженную в зеркале сущность. Если это было хоть чем-то большим, чем комок спутавшихся эмоций, она это ненавидела. А это было большим, ведь в зеркале отражалась она, не просто безымянное лицо, нет. Этим лицом была она сама, и оно было ужасно. - Чёртова Ино... Ино встрепенулась. Её звали по имени, но она не знала, кто. Вокруг была темнота, она давила на сознание. Голос, зовущий её, пропал, как и не бывало. *** Ино очнулась ото сна в тёмном подвале, среди спящих личностей, которые были обрывками её самой. В ногах Ино зевала Романтичная. Её сон всегда был слишком чутким. Она сонными глазами посмотрела на свою прародительницу и улыбнулась. - Нас кто-то зовёт, - тихим загадочным голосом сказала она. Ино встрепенулась, но встать не смогла, потому как Романтичная лежала на её ногах. Она обхватила руками чужие колени. - Ах, как это сладко и больно... - повторила Романтичная. Ино дёрнулась, но в глазах Романтичной блеснула искорка. Она знала, кто их звал. И Ино испугалась, глядя на непривычно притихшую девчушку в длинном белом платье с грязным подолом. На поясе платье было порвано, руки, которые обхватывали Ино, были все в царапинах, покрыты слоем грязи. Романтичная улыбнулась, а в Ино пробуждался животный страх. Все они здесь одичали... Провести столько времени на задворках сознания - это не шутки. Ино накрыл с головой страх, из открытой копилки эмоций выплеснулся заодно и гнев. - Проваливай, - сказала она Романтичной, пиная её ногой в живот. Отцепилась. Ино вскочила на ноги и прижалась к холодной стене. Та стена была перегородкой, отделявшей задворки сознания от реальности. Никаких полутонов, никаких недомолвок - есть только тюрьма и только реальность. Ино сидела в кандалах. Хоть её истончившиеся руки не были связаны, она ощущала на себе путы, которые ограничивались не только лишь каменной клеткой. Ино снова прикоснулась к холодной неровной стене. Булыжники были навалены вразнобой, без системы: большие и маленькие, покрывшиеся трещинами и идеально-гладкие. Девушка стиснула кулак, стараясь держать руки подальше от романтичной части себя. Та девчонка в грязном белом платье тоже обезумела. И она хватала руки - неважно, чьи, неважно, были ли они грязны и насколько были уродливы. Она хватала руки, сжимала пальцы и водила по коже губами. И ей было также наплевать, была ли кожа рук грубой или нежной, словно лепестки цветов... Девчушка в белом платье... Ино смотрела на неё от стены. Девчушка сидела на полу. Её платье - пятно слабого света, и тьма вокруг. Романтичная частичка плакала, уткнувшись себе в ладони. У Ино на душе стало паршиво и гадко, стало мерзко, захотелось блевать - Ино душила жалость. Чёртова жалость, которую она ненавидела, но без которой не могла. Ино отошла от стены, приблизилась к островку белого света... Романтичная вцепилась ей в запястья, плача, водила по тыльной стороне ладоней губами, целовала чужие руки и плакала... Ино тошнило, но она стояла рядом, согнувшись, скрючившись, чтобы не топтать белое платье, чтоб не отвергать невиновную девушку... Ино тошнило, потому что она желала для себя того же. Не быть отвергнутой, не быть поруганной, брошенной, бесполезной... не быть в точности такой, какой она была сейчас. Черты лица Романтичной разгладились. Она стала похожа на совершеннейшую девочку - лицо стало спокойным, она будто стала ещё хрупче и ранимей. Она улыбалась Ино в спину. А та шла вперёд, через горы развалившихся тел, словно через кладбище. Вот на её пути распласталась Безрассудство... Ино была такой множество раз. И когда впервые пришла в новую школу, и когда смело принимала чужие чувства. И что сталось с этим безрассудством? Ино перешагнула через голые, скрюченные от холода ноги. Ничего от него не осталось. Дальше пришлось пробираться через гряду развалившихся гор - гордость, жизнерадостность, яркость, величие... Слишком громкие явления, чтобы вечно оставаться такими. Ино перелазила через их тела с трудом, руки соскальзывали, ноги попадали в сгибы локтей, коленей, упирались в мягкие животы. Зубами приходилось иногда вцепляться в чьи-то волосы. И Ино в такие моменты было больней всего. Все эти эмоции, всё пережитое... вот так просто оставить позади? Когда с ними столько мыслей, столько времени связано? Девушка окончательно увязла в страхах и боли. Прямо перед её лицом остановилось мертвенное лицо Горечи. Бледное-бледное, с синими тенями в складках кожи. Страх тоже был здесь. Всегда где-то здесь - невидимым зверем скачет позади, а иногда пробирается прямо по следам, выпивая остатки сил, чтобы внезапно появиться на горизонте - слишком близко, чтоб с ним сразиться безоружной. Ино закрыла глаза, чтобы не видеть свою мёртвую Горечь. Заткнула уши, чтобы не слышать шепотка своего Страха. Но запах она всё равно ощущала. Запах несбывшихся надежд. Вроде бы, он был неуловимым, но его слабый приторный вкус застрял в лёгких. Несбывшееся притаилось по правую руку от Ино. И оно всегда будет там, стоит лишь обратить на него внимание. О! Как оно радостно посмотрит в ответ! Зато по левую руку... должно же там быть что-то лучшее? Что это будет, Ино не знала. У этого невесомого чувства не было названия, только связь со всем остальным. Это не была надежда, это было что-то другое... сладкий запах в лёгких. Ино вынырнула на поверхность, выбралась из трясины неподвижных тел бывших частей самой себя. Она стала грести, только это ей оставалось. И она двигалась вперёд. Её тянули вперёд за левую руку и крепко держали за правую. Но это всё было одно и то же - Ино с трудом подобрала этому неприятному и прекрасному запаху имя, и оно было тем же - ожиданием. Чего ждать от жизни, чего-то прекрасного или страшного удара? Несбывшиеся надежды толкают тебя вперёд или предвкушение от сбывшихся желаний? Что толкает, не важно. Главное, что всегда можно двигаться. Бежать вперёд, идти, плыть. Ино чувствовала, как с каждым гребком рук она становится на свой путь. Дорога было ужасная - всё колдобины и наледь. Трудно, неловко, все недостатки выпячивались наружу. А ещё - Ино пришла в ужас от таких мыслей - за спиной она вечно оставляла кладбище из мёртвых эмоций. Старые страхи, боль, разочарование. Кладбище надежд и мечтаний. Всё оставалось позади, и она шла дальше почти голой, прикрываясь обрывками правды, а иногда и лжи. Когда же она наконец выберется из кладбища?! Когда?! Ответа не было. Дыхание сбилось. Руки устали и будто отваливались. Ног Ино не чувствовала. Трясина снова начала засасывать. Можно было о стольком подумать перед смертью, множество достойных тем, а Ино думала лишь: "Всё? Это всё?". Гребла по привычке и повторяла один-единственный вопрос. Пустышка. "Это всё?" Кто знает... Совсем уж по инерции, ещё гребок. А почему нет? Ведь это всё равно подошло к концу. "Это". Жизнь. Совсем уж никаких эмоций не осталось, только боль в мышцах. Как после тренировки. Как же хорошо. Такая простота, что в голове проясняется. И никаких переживаний, просто "это" закончилось. Ино дотронулась рукой до ледяных булыжников лестницы и будто обожглась. Не поверила себе сначала, но болото не затягивало её в себя. Выбралась. В голове - пусто, как после занятий в спортивном клубе. В голове - легко, всё лишнее ушло, осталось только самое главное. Ино забралась на ступеньки, они были слишком высоки для её роста, и стала подниматься наверх, хватаясь пальцами за трещины и изгибы. От боли в мышцах осталась лёгкость, подъём показался таким же простым, как на эскалаторе. Казалось, что став на одну ступеньку, уже просто не сможешь свалиться, всё равно доберёшься до самого верха. Что ж, это должно было когда-нибудь случиться. Ино вцепилась похолодевшими пальцами в медную круглую дверную ручку. Дёрнула на себя, раз, другой... А ничего. Ино чуть не засмеялась. Это было в духе этой чёртовой жизни. Столько идти, пробираться сквозь водовороты, наконец-то выбраться на поверхность, уже почти подняться на пьедестал и... споткнуться на ровном месте. Ещё по инерции держаться за ручку, Ино прислонилась лбом к двери. Скри-ип... Двери открываются от себя. Как в автобусе. Благоразумная, оставшаяся почти одна в огромном пустом белом зале уставилась на выпавшую из дверей девчонку. Молоточек из красного дерева был в её руках. Ино поднялась с пола, отряхнула колени трясущимися руками. Теперь ей было не до смеха. За спиной зияла чёрная дыра в подсознание, а в ней - гора трупов, настоящее кладбище. Она всегда их так не любила, особенно кресты на братских могилах... Но ничего не поделаешь. Ино криво, очень слабо улыбнулась. - Привет, - это слово повисло в тишине. Ино оглядела кучу сваленных в углу стульев, но нигде не было и намёка на чьё-то присутствие. Благоразумная убрала всех. Молочный туман справа от стола разрядился. Взгляду открылась тёмная комната с голыми стенами. Была ночь, свет луны лился в окно, а на кровати, забравшись прямо на коленки к лежащей в психушке Ино, сидел Саске. Он что-то говорил, как будто повторял одно и то же по кругу, ни на секунду не останавливался. Плёнка крутилась, крутилась... Щёлк. Появился слабый звук. - Чёртова Ино... - Ино чуть было не заплакала. Его голос повторял это уже во второй раз. Он сидел на белом одеяле, брал из пачки чипсы и засовывал себе в рот. И болтал, и болтал сбивчивым голосом всё одно и то же. *** Саске смотрел в мёртвое лицо. Луна его не красила, наоборот - углы становились острее, впадины глаз - больше, волосы истончались. И даже ореол белого света вокруг макушки не делал из сидящей на кровати девчонки святую. Она была просто больной, помешанной, и уже очень давно. Глаза её открылись, а Саске вроде и не заметил. Мало ли, кто в этот раз таращится на него таким пустым взглядом. Да ему вообще всё равно, было бы чем закусить. Чипсы хрустели на зубах, оставляя неприятный искусственный привкус. Словно кто-то сдох. Саске глянул напротив себя - на него таращились голубые глаза. На вид они были глупы, бездушны... - Чёртова Ино, - Саске отбросил от себя пачку чипсов. - Чёртова... Неподвижную ночь разогнала хлёсткая пощёчина. Саске бил со всей силы, он был пьян, да и даже если бы был трезв - всё равно Ино он бы ударил со всей своей силы. Не от ненависти, не от жажды убийства... Просто ему не хотелось портить её образ бесстрашной. Если уж бить - то на всю катушку. *** Рука Благоразумной соскользнула со стола. Девушка упала на пол и разбилась прямо как стеклянная ваза. Её осколки замерли в воздухе. Всю комнату качнуло, Ино отбросило в сторону, и она ударилась головой о пол. Краем глаза она видела, как всё разбивается, как стулья в углу ссыпаются вниз и поочерёдно превращаются в облака блестящих осколков. Рядом с облаком, которое осталось от Благоразумной, лежал деревянный молоточек. Изящный, маленький... так и хотелось его разбить. Комнату качнуло ещё раз, но Ино всё равно поползла к нему. Стол крошился прямо на глазах, из ровного пола на поверхность выглядывали целые глыбы, похожие на айсберги. Рука схватила молоточек. Ино сжала его, на секунду она почувствовала власть, такую неуловимую, что это ощущение тут же пропало. Ино швырнула его в стену. Это было детонатором. Волна взрывов накрыла девушку. Сознание разошлось волной осколков. Ино, сидящая на кровати психиатрической лечебницы, взвыла, и, если бы не ленты, связывающие её руки, упала бы с кровати. Её тело превратилось в мешанину. Руки, ноги, пряди волос, белая ночнушка - всё смешалось. Саске ударился головой об железную перекладину кровати. Ино выла. Пачка чипсов упала на пол с лёгким хрустящим звуком. Ино смотрела на луну безумными, но осмысленными глазами.