Шабкадар

      Занятия закончились, и Кейт закрыла оконные ставни на скрипящий, кое-где ещё покрытый остатками белой краски шпингалет. Металл и краска, нагревшиеся на солнце, были приятны своей естественностью, какой-то осязаемой подлинностью, которой лишён пластик. Кейт провела рукой по тёплому и широкому деревянному подоконнику, шершавому из-за местами потрескавшейся, местами исцарапанной надписями на урду краски, и с наслаждением потянулась перед тем, как собрать книги и тетради с учительского стола.       Старик-сторож подремывал, перебирая чётки, на своей скамейке под навесом у ворот, часть детей — в основном, мальчишки — ещё тусовались у забора: бегали, толкались, кидались портфелями, громко кричали друг на друга. За полгода, проведённые здесь, Кейт толком так и не научилась понимать ни урду, ни пушту. Иногда это обстоятельство пробуждало в ней угрызения совести: как можно требовать от детей успехов в изучении английского, если она сама почти не продвинулась в понимании их родных языков?       Дети — темноволосые, темноглазые, в возрасте от шести до двенадцати лет — попрощались нестройным хором с характерным акцентом: «Да швиданья, миз Кейт!», когда она проходила мимо. Кейт помахала им в ответ, припомнив слова Патрика о том, что он не понимает, как из таких красивых детей вырастают такие страшные взрослые. «Ранние и многочисленные роды, тяжелый физический труд плюс плохое питание и здравоохранение, » — ответила ему тогда Кейт, но чем дольше жила в Шабкадаре, тем больше в ней крепло убеждение: дело не в последнюю очередь в генетике. Раннее взросление и, как следствие, ранняя старость.       И все равно, ей нравилось здесь. Нравился бедный, простой, в чем-то даже убогий быт, так отличающийся от жизни в Нью-Йорке или Брисбене. Нравились кубики глинобитных домов с плоскими крышами, узкие, кривые улочки и жуликоватые уличные торговцы овощами и фруктами. Нравились горы, суровые, почти лишенные растительности, и влюбленный в них учитель географии Салман, водивший детей в походы для наблюдения за жизнью горных козлов. Нравилось, как он волновался, когда речь заходила о будущем Пакистана, как горячо и с трогательным достоинством пытался убедить Кейт и других иностранцев в том, что его страна не только рассадник терроризма.       Экспатов* тут, впрочем, было немного, и все они так или иначе были связаны с программами «Врачи без границ» и «Учителя без границ». Кейт приехала сюда именно по второй, в отличие от многих вступив в неё не ради гарантированного преподавательского места в школе в Штатах по окончании, но по зову души, из желания помогать, а заодно и повидать разные уголки мира. Её определили в сельскую среднюю школу в Шабкадарский тексил**, повесив практически всю нагрузку по английскому языку и литературе, но Кейт с радостью согласилась — она любила свою работу.       Других школ в этой деревне не имелось, ни младшей, ни старшей, за ненадобностью. Большинство местных жителей не могли себе позволить оплачивать обучение в старшей школе, водить детей в младшую не было принято, да и в бесплатную среднюю их отпускали неохотно, особенно если речь шла о девочках.       Именно с этой гендерной дискриминацией Кейт пыталась бороться. Когда очередная её ученица переставала ходить на занятия, Кейт шла к родителям, убеждая вернуть девочку в школу. Получалось далеко не всегда, но это не значило, что надо прекращать пытаться.       Первое время компанию Кейт в этой борьбе составляла Насим — жена Салмана и по совместительству учительница истории, но трое маленьких детей, забота о хозяйстве и больной свекрови не позволяли Насим тратить внеурочное время на чужих дочерей так часто. К тому же Кейт постепенно начала ориентироваться на местности самостоятельно и теперь ходила по родителям, на рынок и на прогулки одна. Её уже знали все (единственную блондинку в деревне трудно не заметить) и при разговоре добавляли уважительное «миз» в конце фразы, служащее на пинглише*** стандартным обращением к учительнице вне зависимости от возраста и семейного положения.       По дороге Кейт не удержалась и купила гуаву. Мальчишка-торговец, расположившийся с мешком товара на перекрёстке, слегка срезал кожицу на боку плода, чтобы покупательница могла видеть — фрукт именно такой, как она просила: слегка розоватый, не твердо-недоспело-белый и не сочно-переспело-розовый. Кейт любила кисло-сладкий вкус созревающей гуавы, распробовала его ещё в Брисбене, но здесь собранная прямо с веток, гуава была на порядок свежее и вкуснее.       О покупке Кейт не пожалела — идти ей предстояло далековато, почти на самую окраину, и гуава ощутимо скрасила дорогу. Твёрдые как камень семечки Кейт собирала в ладонь и, не встретив по пути ничего, похожего на мусорный бак, выкинула на землю у старого дерева, в чьей тени, под рассыпающимися по лицу, телу и дорожной пыли «солнечными зайчиками», простояла какое-то время, вытерев руки влажной салфеткой и сверяясь с гугл картой.       В нужном ей доме на первом этаже располагалась мастерская по ремонту бытовой техники. На двери и жестяной пластине, прислонённой к стене, красовалось намалёванное синей краской слово «ремонт» на трёх языках, по сторонам от надписи чуть более умелой рукой были нарисованы ключи, часы, ножницы, мясорубка и неожиданный в этом ряду смартфон.       Внутри мастерской, за покрытым клеёнкой прилавком, заваленным инструментами и деталями каких-то механизмов, Кейт застала худого, очень красивого мальчика в сером шальвар-камизе****. Уже почти взрослый, лет пятнадцати-шестнадцати, не меньше, такие в Штатах учатся в старшей школе и готовятся к поступлению в колледж, но здесь, как правило, уже давно работают. В помещении было душно и остро пахло нагревшимся на солнце машинным маслом.       — Добрый день. Я ищу родителей Фатьмы Касми.       Парень оторвался от чистки часового механизма и посмотрел на Кейт враждебно, пожалуй, даже с брезгливостью. Скорее всего, не одобряет женщин, не носящих бурку***** (Кейт ограничивалась платком, небрежно наброшенным на волосы), возможно, к тому же не любит блондинок, и уж совершенно точно ненавидит американцев. Впрочем, Кейт, следуя советам бывалых экспатов, въехала в Пакистан по своему второму, австралийскому паспорту, так что про то, что она американка, мальчик, как и вся деревня, ничего знать не мог.       — Два квартала, налево, потом через мост направо.       — Но по документам её семья живет здесь…       — Родители — в кладбище.       Наряду с неправильным употреблением предлогов, в уже по-мужски низком голосе слышался ощутимый акцент, навскидку скорее пуштунский — в Пешаваре и его окрестностях ещё с 1980-х годов осело множество беженцев из Афганистана.       — Хорошо, как мне поговорить с её опекунами?       — Что вы хотите?       — Ты — её родственник?       — Да. Старший брат.       То, что ему явно не было восемнадцати, не исключало вероятности, что парень — глава семьи. Если родители умерли, а родственники не озаботились или их не нашлось… на социальные службы в пакистанской деревне рассчитывать не приходилось.       — Ты — её опекун? — на всякий случай еще раз уточнила Кейт.       В больших тёмных глазах мелькнул гнев. С таким выразительным взглядом и тонкими, правильными чертами лица парню бы в сериалах сниматься или обложки глянцевых журналов украшать, а не прозябать в деревенской ремонтной мастерской. Но с пониманием неместного варианта произношения английского у него, похоже, проблемы.       — Кто сейчас старший в семье? — перефразировала Кейт, стараясь говорить медленнее и отчетливее.       — Я.       — Почему Фатьма перестала ходить в школу?       — Она должна смотреть маленьких.       Стандартный ответ. Даже если родители были живы, зачастую они сами прекращали отпускать девочку в школу, чтобы она стала полноценной нянькой для братьев и сестер и таким образом готовилась к замужеству. Кейт вздохнула.       — Мы можем выстроить индивидуальный план обучения так, чтобы она успевала и учиться, и помогать по дому. — Аргумент для этих случаев у неё тоже был заготовлен стандартный.       — Нет.       Короткое, полное сдерживаемого гнева слово прозвучало категорично.       — Почему? — не сдавалась Кейт.       — Зачем ей учиться? — Встречный вопрос, заданный с насмешкой, тоже был не нов. Кейт понадеялась, что, будучи ещё очень молод, собеседник понимает ценность образования, и отвечать на этот вопрос здесь ей не придется. Зря понадеялась.       — Чтобы больше зарабатывать. Закончив школу, Фатьма сможет устроиться секретарём или менеджером, а не заниматься тяжелым физическим и ручным трудом за гроши. Она сможет дать своим детям более качественное образование. Возможно, у нее появится шанс выйти замуж за пределы вашей деревни и за человека с более высоким социальным статусом.       С социальным статусом Кейт перегнула палку, но все равно то, что мальчик зло рассмеялся ей в лицо, стало неприятной неожиданностью. Неужели её аргументация показалась настолько неубедительной? Умение общаться с подростками никогда не было сильной стороной Кейт, именно поэтому она отказалась от преподавания в старшей школе, а теперь стояла, не зная, что ещё добавить, как найти верный тон и слова для того, чтобы одиннадцатилетняя Фатьма смогла вернуться к занятиям.       Отсмеявшись, парень внезапно застыл, будто в голову ему пришла совершенно новая мысль. Он внимательно посмотрел на Кейт, и в этот раз взгляд был каким-то оценивающим. По-мужски оценивающим. Кейт это напрягло. Мальчик ей нравился, но чисто умозрительно. Ничего хоть как-то связанного с сексом, позволять себе или, тем более, позволять ему она не собиралась.       — Замужем?       Кейт перехватила взгляд, обращённый на ее левую руку. Кольца там, естественно, не было.       — Какое это имеет отношение к делу?       — Не замужем, — сам себе кивнул парень. — Дети есть?       — Нет.       Кейт опасалась прервать тонкую цепочку диалога между ними, и в то же время бесцеремонность вопросов рождала в ней желание послать юнца куда подальше.       — Учительницы английского всегда без мужа и без детей, — он вдруг улыбнулся на этих словах.       Кейт хотела было возмутиться, но следом услышала:       — Хорошо, давайте делать план для Фатьмы.       Приглашающим жестом он отодвинул занавеску, отделяющую мастерскую от коридора с лестницей, ведущей на второй, жилой этаж дома. Оттуда слышались звуки песни, транслируемой по радио, и детские голоса, поэтому Кейт уверенно шагнула вперёд.