Кровавая гортензия

- Ты что задумал, придурок? – Аомине инстинктивно отходит вглубь комнаты и уже готовится врезать мужчине, только кулак успешно рассекает воздух, а Кагами оказывается близко слишком неожиданно. Пакеты с грохотом падают на пол, дверь захлопывается громко – наверняка весь подъезд слышал, а еще если Тайга разболтал на ней гвозди, Аомине его... - Я хочу тебя. - Что? – Дайки застывает, хочет прочистить уши, но успевает только дернутся, когда Тайга толкает его к стене, защищая от удара холодной ладонью. Касаться коротких жестковатых волос на затылке слишком странно – они колются, выскальзывают из пальцев быстро, и от одного этого становится приятно. Кагами оглаживает голову Аомине, словно ребенка, вновь и вновь, перехватывает смуглую перебинтованную руку и целует. Он знает, что его губы сухие и холодные, с мелкими шершавыми трещинами, но Аомине, кажется, это вовсе не волнует – он бесится, брыкается и плечами пытается скинуть Кагами с себя. Кагами кусает его нижнюю губу сильнее, чем рассчитывал – он не знает, как это делать с мужчиной, потому что девушки любят больше ласки, а Аомине никогда не казался ему человеком, который будет ожидать прелюдий и нежничать по поводу и без. - Если ты меня сейчас не отпустишь, я тебе яйца оторву, - шипит Дайки, и предупреждающе дергает коленом. - Я правда тебя хочу, - шепчет Тайга и не успевает насладиться видом обескураженного соперника – Аомине упрямый, и если сейчас не воспользоваться тем, что он перестал оказывать сопротивление, Кагами действительно лишится члена между ног. Он запускает язык в горячий рот баскетболиста и сам удивляется, когда Аомине неожиданно отвечает и смотрит таким пронзительным, горящим взглядом – опять, идиот, соревнуется, не хочет отдавать первенство. И Тайга поражается – он не рассчитывал лапать Дайки, но с опозданием замечает, что его руки проникают под домашнюю футболку друга. Они обхватывают жесткую, напряженную талию, большими пальцами оглаживая рельефный пресс, ползут куда-то на спину, очерчивают линию позвоночника, и – блять – Кагами хочется провалиться под землю. Потому что он не находит это омерзительным, ему не хочется блевать – как он думал каждый раз, как представлял этот процесс. Что еще хуже – ему нравилось. Нравилось чувствовать твердые мышцы под мозолистыми пальцами, прижиматься к бедрам Аомине, ощущать его стояк и скользить языком по его смуглой коже. Во рту - привкус кофе и таблеток – видимо, Дайки недавно их принял. Он ведет языком вдоль шеи, прикусывает кожу, оставляет большие засосы, не задумываясь над элементарным «зачем?». Признаться, он начал все это, потому что думал, что так Аомине станет легче, что ханахаки хоть на грамм перестанет его мучить, и даже не заметил, как втянулся, как стал получать удовольствие от того, как хмурятся тонкие брови Дайки, стоит ему укусить ключицу посильнее, с легким садизмом отметить, что Аомине нравится побольнее, и возбудиться. Господи, в голове бьется только одна мысль – взять. Нагнуть самого Аомине! Да вы просто шутите! - Что же ты... – Вдыхает мужчина со свистом и вжимается в стену – Кагами через ткань штанов схватил его член. – Ты – скотина, - выдыхает Дайки и смотрит на Тайгу свирепым взглядом. Тот цепляет резинку штанов, стягивает, и рука зависает над возбужденным членом на пару мгновений. - Если сделаешь это, дороги назад не будет, - предупреждает Аомине, сжимает пальцы и пытается успокоиться. Он делает глубокий вдох – знает, что Кагами откажется. Он правильный, у него есть невеста и... Тайга затягивает его в новый поцелуй и крепко обхватывают чужой член. Он водит большим пальцем по головке, массирует так умело и Дайки уже берут сомнения в том, что Кагами не спал с мужчинами. Слишком виртуозно Кагами обращается с чужим членом – на собственной дрочке так не научиться. Аомине присасывается к его шее, впивается зубами в загорелую кожу и, когда прокусывает ее, чувствует, как Кагами сжал член болезненно сильно. Тайга едва слышимо рычит, подставляется под горячий язык, дергает плечами – и Аомине понимает без слов. Мужчина стягивает с него куртку, разрывая сладкую пытку на пару бесконечных минут, избавляется от футболки и дышит тяжело – Дайки чуть ли не виснет на нем, царапает короткими ногтями лопатки и кусает. Кусает, как настоящее животное, помечает, показывает, что Кагами – его собственность. Тайга слегка сжимает член у основания, ведет мучительно медленно шершавыми пальцами вверх, чувствуя каждую венку, и не может остановиться прижимать Аомине к себе, будто хочет слиться с ним, не оставить ни миллиметра, и лишь где-то на самом краю сознания проскальзывает мысль, что это неправильно, что он уже решил посвятить себя другому человеку. Аомине кончает ему на пресс, утыкается лбом в изгиб плеча и дышит рвано, жадно. Кагами собирает языком капельку пота на виске и толкает Дайки в сторону спальни. Ноги подрагивают – то ли от страха, то ли от возбуждения – и Кагами чувствует, как внутри все горит, как наливается кровью собственный член и просыпается что-то животное. Овладеть Аомине – показывающего, что он готов уступить в этот раз лишь, потому что сам этого хочет – сносит крышу, дурманит так, что Кагами задыхается от желания. Тайга кидает Дайки на кровать. Блять, как он раньше не замечал, насколько сексуален Аомине, насколько идеален. Ремень расстегивает быстро, штаны, звякая, остаются на полу вместе с трусами, и Кагами наваливается на Дайки всем весом. Жарко. Душно. В воздухе витает напряжение. Аомине слегка потный, его грудь вздымает часто, а руки сжимают чужой зад. Он ерзает, с трудом подавляет в себе желание улыбнуться. Хотя бы мимолетно – он столько этого ждал, столько мечтал, а теперь все происходит наяву, и от этого нехило рвет крышу. - Аомине, - выдыхает Кагами прямо в губы, облизывает пальцы и тянется к тугому кольцу мышц. А потом замирает. Кристин. Что он ей скажет? Ему же потом совесть не позволит в глаза ей смотреть. Она же искренне любит его, ждет, наверное, сейчас дома одна. Она ему доверилась, а он... Одно дело целовать, дрочить, а другое войти, окончательно овладеть и показать, что он отдается Аомине полностью. Вина неприятно горчит на кончике языка и разгорается сильнее, когда взгляд цепляется на перебинтованную руку. Нет, он не хочет, чтобы Аомине умер из-за того, что Кагами жестко затупил. Он... -...должен. – Шепчет Тайга, убеждая самого себя, и касается ануса. Аомине словно бьет пощечиной. Он упирает руки в грудь Кагами и чуть отодвигает, заглядывает в глаза и щурится. - Должен? – Собственная слюна застревает в горле, и Аомине приходится прокашляться. Кагами останавливается, напрягается всем телом, когда чувствует, как начинают подрагивать пальцы Дайки. Внутри все замирает, сердце сжимается, перестает биться на несколько секунд. Фатальных секунд, за которые Аомине успевает нахмуриться, догадаться о смысле этого простого, невзрачного слова, а потом скинуть Тайгу с себя на пол. Должен? Аомине тошнит - все тело в миг становится грязным, противным, каждое прикосновение Кагами горит. И если пару секунд назад ему это нравилось, то теперь их хочется смыть, облиться бензином и поджечь. Ему дико стыдно и смешно – как он мог поверить Тайге? Этому не менее самоуверенному идиоту, который всегда считает, что поступает правильно? Твою мать, почему Дайки сразу не понял, что такое поведения для мужчины слишком странное, почему решил довериться своим чувствам? Мулат делает вдох – мало, воздух будто совсем не поступает в легкие, вязнет в трахее. Он прячет лицо в ладонях, отсчитывает про себя, сжимает губы – за свои двадцать восемь лет он плакал раза два. Один – когда мама ушла, оставив их с отцом одних, второй – когда Кагами победил все поколение чудес. Сейчас, кажется, будет третий. Дайки терпеть не может неженок, которые из-за отношений наматывают сопли на кулаки, но – блять – это правда так больно, так обидно. Вдох. - Ты издеваешься? – Аомине беспомощно изгибает брови, смотрит на Кагами остро, чувственно и впервые настолько открыто, не пряча ничего, что творится у него внутри. Тайга открывает рот, хочет что-то сказать, но язык разбух, совсем не слушается. - Ао... - Убирайся. - Послушай, - Кагами подрывается, намеревается взять Дайки за руку, только не успевает среагировать на удар. Он валится на ковер, проезжается по жестковатому ворсу и жмурится. Кулак у Аомине тяжелый - скулу сводит от боли. - Я знал, что ты больной, но, оказывается, и глухой, - мужчина давит оскал, сжимает пальцы сильнее. Боже, это так абсурдно: они голые, все еще возбужденные, дерутся. Все, как в лучших комедиях. Только Дайки чувствует, как слезы подступают к горлу, как виноватое лицо Кагами медленно расплывается. Нет, плакать перед этим гадом он не будет. Ни за что. - Я сказал: убирайся! Иначе по роже прилетит сильнее. Но Кагами не чувствует и капли злости, Аомине – разочарован?.. Еще никогда за двенадцать лет, что он знал Дайки, он не видел у него такого взгляда, не слышал эти особенные нотки в голосе. Тайга кусает губы – ему хочется соврать, как-то выкрутиться, только чтоб сердце не разрывалось на мелкие части, словно старая ткань. Каждый клочок он чувствует остро, будто штыки. - Мне помочь тебе?! – Аомине перешагивает его, комкает вещи и всучивает растерянному Кагами. - Аомине, прошу выслушай меня. – Кагами хватает его за предплечье и чувствует неровности на коже. Недавно здоровая рука на глазах покрылась несколькими бутонами. – Аомине, - Тайга с ужасом разворачивает руку, смотрит на цветки и не знает, что делать, что сказать. - Это твое так называемое «хочу»? Спасибо за искренность. – Дайки вырывает руку и смотрит так жалостливо, словно говорит: Прошу, просто уйди. Просто оставь меня в покое. – Кагами, свали. Уходи и не возвращайся. По-хорошему прошу. - Но... - Да что ж ты такой ублюдок? – Легкие привычно сокращаются. Ему срочно надо принять таблетки, и мысль о том, что ханахаки не ушла – обухом бьет по голове. Значит, и правда не любит. – Иди, давай. – Аомине толкает его в грудь. Еще, и еще, и еще, пока Тайга не оказывается по ту сторону двери, и Аомине не остается наедине. Перед глазами темнеет, он бредет к тумбочке, отодвигает ящик и жмурится – сердце адски колет при каждой попытке вдохнуть. Ему приходится делать короткие вдохи, подражать собаке, но этого недостаточно. Голова кружится, глотку разрывает от лекарств и прилипших к стенкам цветов. Такого еще не было. Аомине залезает под одеяло, подгибает края под бока и сворачивается в клубочек. Он совсем один – впрочем, как и всегда - и от одной этой мысли становится холодно и тяжко. - Почему ты так долго? – Кристин выглядит вымотанной – ее волосы спутались, глаза покраснели. Она точно не спала, ждала его, и от подобной мысли Кагами морщится. Стыд обжигает язык, и Тайга в очередной раз извиняется. Стаскивает ботинки носками ног и просто обнимает ее. Он прячет лицо в сладко пахнущих волосах – таких знакомых, мягких и шелковистых. Чувствует, как она охает, как воздух разом выходит из нее, стоит пальцам замкнуться на хрупкой спине, и прекрасно знает, какое у нее сейчас лицо – наверняка она удивлена, приподняла брови в легком недоумении, а ее руки зависли в воздухе в нерешительности. Кристи всегда мешкала в такие моменты, будто считала простые объятия чем-то странным, а Кагами казалось это милым. Он любит, когда тонкие руки стараются оплести его и подушечки пальцев нежно проводят по лопаткам. Это успокаивает. Только не в этот раз. Даже через куртку пальцы девушки будто протыкают его шпилями насквозь, и Тайга отстраняется также неожиданно. - Что-то случилось? – Она щурится, заглядывает в алые глаза и слегка приседает. И это кажется забавным – у них разница в росте двадцать сантиметров с кепкой, а она сгибает колени, будто перед ней стоит ребенок. – Тайга, ты в порядке? – Кристин осторожно берет его руку, поглаживает большим пальцем ледяную кожу и сокращает между ними расстояние. Кагами хочется сбежать. Сбежать от девушки, которой поклялся в вечной любви, которая отдала всю себя ему, которая готова мириться с любыми его заскоками и заморочками и просто поддержать в нужный момент. Но больше ему хочется сбежать от себя: такого лживого и неправильного, сомневающегося, предающего чужие чувства. Дважды. Как Кристин и Аомине вообще смогли в нем что-то найти? Да и еще такое, чтобы влюбиться? - Я с Аомине... – Кагами поднимает на нее взгляд и видит неприкрытую обескураженность. Она понимает все сразу, слишком быстро, прикусывая губу и отворачиваясь. – Кристин, - Кагами делает шаг ей навстречу, ожидает увидеть слезы, но девушка лишь молча глядит в пол. Она прикрывает лицо рукой, глубоко вдыхает, подавляя слезы, и оседает на пол. Ноги перестали держать собственный вес, тряслись и отказывались слушаться – ей надо было присесть, подумать, успокоиться, но силы разом исчезли, оставляя опустошающую апатию. Пол кажется недостаточно теплым, он сводит ягодицы и спину. - Крис... - Тайга, ты никогда не умел давать людям время, - выдыхает она, втягивает сопли и лихорадочно вытирает слезы. Они прожигают кожу, размывают обеспокоенное лицо Кагами и текут, не останавливаясь. – Дай мне прийти в себя. * - Ты совсем с головой не дружишь? – Аомине застывает на пороге, сжимает ручку двери и тяжело вздыхает. Слов таких нет, чтобы описать всю нелепость ситуации: Кагами стоит перед его квартирой, ежится от морозного ветра, проникающего из окна подъезда, и прячется в вязанном шарфе. - Привет. - Блять, - Дайки проводит языком по десне и колеблется – ему бы дверь закрыть, перечеркнуть все, что между ними было, скомкать весь поток мыслей, что течет вязко, медленно. Но какая-то маленькая частица внутри тает, радуется приходу вечного соперника и заставляет его смотреть на Тайгу сомневающимся взглядом. - Ты дашь мне войти? – Аомине не двигается, вслушивается в неуверенный голос Кагами и, будто убедившись в его открытости, отступает, позволяет мужчине пройти и медленно закрывает дверь. Ничего необычного – кроме того, что они, вроде как, крупно поссорились - но сейчас, когда Тайга пришел просто так, без каких-либо умыслов «накинуться на Дайки, чтобы спасти», ностальгия ударяет в голову. Дверцы от шкафчиков шумят, а по кафелю шаркают чужие ноги. Не его. Он так давно не чувствовал этот странный уют и тепло, что уже успел соскучиться. С тех пор, как Дайки понял, что его отношение к Кагами меняется, тот – словно инстинктивно почуяв – перестал его навещать. Стены посерели, а диван, на котором они так любили засыпать после матчей, стал жестким и неудобным. - Я не просил тебя готовить, - Аомине присаживается на стул и смотрит на достающего сковородку Кагами. - Да, прости, как-то само вышло. – Он мнется – ему явно неловко, особенно после всего случившегося, и это выводит Аомине из себя. Кагами – уверенный в себе человек, упрямый, несгибаемый, часто чем-то недоволен, когда они с Дайки остаются наедине. Это нравилось Аомине, подкупало его, заставляло чувствовать себя живым рядом с Тайгой. А теперь. - Перестань нервничать. - Я не нервничаю. - У тебя руки трясутся. – Подмечает мужчина и подпирает голову ладонью. – Если хочешь что-то приготовить, валяй, только не веди себя так стремно. - Легко сказать. – Усмехается Тайга, водит большой ладонью по полке и хмурится. – Фартука нет? - Мне он не нужен. – Аомине пожимает плечами, внимательно наблюдая за тем, как Тайга закатывает рукава черной кофты, тщательно моет руки и принимается за нарезку овощей. – Я не люблю помидоры. - Я знаю, - Кагами не оборачивается, только поудобнее перехватывает нож, - они для вкуса. Много их не будет, не переживай. И правда, он знает о Дайки столько же, сколько Момои, с которой они провели чуть ли не всю жизнь. Хотя, может, Кагами знает даже чуточку больше. Больше, чем хотелось бы самому Аомине. - Если ты беспокоишься о вещах, я могу тебе дать сменные. – Тайга легко улыбается, оборачиваясь. - Было бы неплохо. Аомине скрывается в спальне, перебирает вещи и находит футболку со штанами – как хорошо, что их фигуры не так уж и различаются, если вообще не одинаковые. Дайки почти улыбается, возвращаясь в старые воспоминания старшей школы и начала университета. Он тогда даже не думал, что Кагами сможет куда-то исчезнуть, отдалиться от него. Тогда естественным казалась его близость, находить его в какой-то из комнат, провоцировать на состязания и общаться. Открывать для себя новые двери, грани и стороны Тайги, о которых Дайки и не подозревал. Узнать, что тот жутко боится собак, что терпеть не может, когда его щекочут или что он любит жевать губы, когда думает или нервничает. Мужчина просто на подкорке мозга записывал его привычки – Кагами многое в себе даже не замечал. И очень удивился, когда Аомине однажды сказал, что многие из них умилительны. Тайга тогда так прифигел, что потерял челюсть на полу. Во-первых, он не знал, что Аомине вообще знает такое слово, а, во-вторых, это звучало слишком странно и неожиданно, даже как-то смущающе. - Аомине, мне нужна твоя помощь, - слышится со стороны кухни, и Дайки моргает. Он и правда слишком долго засел в комнате. - Неужели сам не... – начал было Аомине, а потом почувствовал тошноту. Во рту стало вязко и горько, челюсть уже знакомо свело, и мулат с ужасом понял, что его ждет. Он прикрывает рот ладонью, закрывает дверь, стараясь делать это как можно тише и мягче, и несется к кровати. На ладони уже чувствуется омерзительное тепло, в нос отдает сладким, а из щели меж пальцев вылетает пару лепестков. Плохо. Нельзя, чтобы Кагами увидел или услышал, что у него начался приступ. Дайки сгибается пополам – тело сводит судорогой – и прежде, чем оглушительный кашель успевает вырваться, Аомине прижимает ко рту подушку. Цветы то ли застревают в горле, то ли их становится слишком много, но они, словно мокрота, вязнут, мешают дышать, и мужчина сильнее вбирает воздух, пытается от них избавиться, и когда его чуть попускает, он мигом хватает баночку с таблетками и выпивает несколько сразу. Воды оказывается мало, пилюли смешиваются с гортензиями, и Аомине жмурится. Горько. Мужчина сжимает окровавленную подушку дрожащими пальцами и выдыхает. Вроде как помогло. - Аомине? – Дайки вздрагивает, слышит, как приближаются чужие ноги, и запихивает следы приступа в шкаф. Кагами открывает дверь сразу, без стука, и замирает. – Снова? - О чем ты? – Аомине хочет казаться расслабленным, невозмутимым, как всегда, но даже он понимает, что его плечи слишком видимо напряжены, а уголки губ приподнимаются в нервной улыбке. - Не строй из себя идиота. У тебя кровь на щеке. – Кагами прикусывает губы. - Тебя это теперь не касается. – Мужчина толкает его плечом, хватает за локоть и выводит из комнаты. - Это и мое дело. – Упирается Тайга, но выходит, смотрит на чужую спину и думает, сколько несет на своих плечах Аомине. Слышать о том, что любимый человек женится, что его поразила страшная болезнь, и он, скорее всего, умрет, невыносимо. – Почему ты выбрал меня? - Ты думаешь, я выбирал? – Дайки ухмыляется, пихает Кагами к плите и садится обратно. – Если бы я мог, выбрал бы красивую грудастую девушку. Миленькую и маленькую. Но вместо этого получил высокого мускулистого мужчину со странными бровями и чертовски аппетитным задом. - Придурок, - выдыхает Тайга, но чувствует, как жар обжег щеки. - А ничего, что ты тут? – Аомине встает, вытаскивает две кружки и одними глазами спрашивает, хочет ли Тайга чай? Тот кивает, продолжая шинковать капусту. – Твоя девушка. Думаю, она будет против. - Не будет. – Кагами огибает его, скидывает все в сковородку и накрывает крышкой. Он ловит замешательство Дайки и молча принимает горячую кружку. - Странно, я думал, все невесты немного нервные. Ну, там, волосы тебе вырвут, если даже на столб не так посмотришь. - У тебя какая-то дикая фантазия. – Смеется Кагами. Страх медленно отступает, стоит заметить, как опускаются плечи Дайки, как мышцы расслабляются, а скованность проходит не только у самого Тайги. – Мы расстались. Аомине хмурится, останавливает кружку на полпути и ставит ее обратно на стол. - Так, Кагами, если это опять из-за твоих закидонов по поводу вины... - Нет. – Обрывает он его и смотрит мягко. – Все слишком запутанно. - Блять, Тайга, как ты не можешь понять? Единственный, кто делает что-то запутанным и сложным, это ты. Ты даже меня задолбал своими принципами. - Э? – Кагами морщит нос, обжигает язык о чай и оставляет кружку. Он хочет разозлиться, но внутри поселяется незнакомое доселе спокойствие. Странный теплый уют обволакивает кожу, и от этого внутри все щекочет. Кажется совершенно естественным и правильным вот так просто стоять с Аомине и спорить. – Что за принципы? - Ты мечешься между «хочу» и «надо». Жизнь слишком коротка, чтобы вечно подчиняться «правильным» поступкам. Сделай одолжение, поступай так, как хочешь, и прекрати заебываться. Не надо оглядываться на меня и мою ханахаки, то, что ты считаешь «спасением» меня еще больше задевает. Мягко говоря. – Бурчит Дайки в кружку, опираясь поясницей в столешницу. - Делать то, что хочу, да? - Да. Так что готовь мне ужин и вали к своей «любимой и ненаглядной». – Аомине сглатывает. Говорить подобное, оказывается, больнее, чем он думал. - Но это не то, чего я хочу. – Дайки давится кофе, слезы накатывают на глаза, и дышать впервые становится тяжело не из-за цветов. - Что? - То, что я хочу. – Кагами прячет улыбку за кружкой, но смотрит своим пронзительным взглядом на растерянного мужчину. – Попробовать влюбиться в тебя.