Звёзды в море ран

Неделя проходит слишком однообразно. Утро в одной постели с альфой, немного нежностей с ним (но все ещё без поцелуев), а после работа вместе с Джоном почти целый день (и это тоже почти однотипно, только блюда порой меняются). Одной из любимых частей проживания в этом небольшом лагере для Тэхёна оставались вечера у костра, иногда даже с зефиром, как в детском лагере. Ещё сильнее ему нравилось, когда Чонгук закутывал его в свою куртку и позволял обнимать руку. Просто омежке так сильно нравится ощущать тепло альфы, нравится его забота, нравится его прикосновения, ощущение запаха так близко (кажется, это другие называют влюблённостью). По сравнению с тем, что происходило в городе, его жизнь стала однообразной и совсем скучной, но что-то приятное определённо было в этой повседневности, к которой Тэхён даже начал привыкать. Он так скучал по чувству безопасности, а теперь снова обрёл его в тёплых объятиях. Что-то даже родное начало приглядываться в палатках и запахе дыма, окутавшем будто все вокруг, даже от огонька свечки на столе Чонгука, за который он не садился, исходил уют, отзывавшийся в сердце искрами. И все это оставалось очень домашним и правильным, пока не пришло время к тому, что Чонгуку нужно уйти в город ещё с несколькими солдатами. Ким знает, что происходит, когда военные возвращается. Он готов расплакаться, когда видит, что альфа берет автомат. Не то, что расплакаться, но впасть в истерику. Тэхён ведь совсем отвык от того, что его альфа, к которому он наконец привык, как к своему истинному, может брать в руки оружие. Чтобы потом убивать. — Гуки! Омега бросается обнимать главнокомандующего сквозь все слои его формы. — Тише. Тише. Все будет хорошо. Не бойся, — Чонгук мягко поглаживает спину мальчика, проходясь ладонями по изгибам его талии. Он тихо вздыхает. Конечно, Чон понимает, что виной этих истерик является всего лишь предтечное состояние мальчишки. Поэтому он слишком тактильный и сладко пахнущий сейчас. Альфу в этом беспокоит только то, что другие солдаты прознают, что Тэхён на самом деле омега, а не гамма, как всем рассказывал Чонгук. Тогда-то к мальчику начнут приставать. — Не убивай. Пожалуйста. Пожалуйста, Гуки. Пожалуйста. Я не смогу быть с тобой. — Тише. Я постараюсь. Чонгук мягко целует его макушку, немного убаюкивая. — К тебе придет Чимин, хорошо? Может, Юнги с ним. Они оба омеги, но я просил их при тебе сейчас не слишком много целоваться, — альфа говорит тихо, немного хрипло, кажется, Тэхён видел, как он снова выпивал утром. Но сейчас все равно от него Ким немного успокаивается (но скорее это действие ласковых рук, утирающих щеки, и теплой улыбки), — я скоро вернусь, малыш. Обещаю. Тебя никто не обидит. Тут остаются всего два-три альфы. Не бойся. Тэхён кивает и трёт щеки. Он так сильно боится, что сейчас Чонгук уйдет и не вернётся. Конечно, Ким понимает, что своим поступком сделает себе только хуже, если все же Чонгук уйдет. Но все равно впивается в губы альфы, жадно обняв его шею. Тот прикрывает веки и осторожно углубляет поцелуй, прижимая омегу к себе ближе. — Хорошо, у меня на одну причину больше вернуться живым, — он улыбается и поглаживает спинку омежки, — не реви. Мой сладкий, все будет хорошо. Мне нужно уйти сейчас. Тэхён кивает. Ким позволяет альфе укутать его острые плечи в теплую куртку Чонгука. Кажется, он понимает, почему тогда Джин сказал, что Тэхён особенный. Омега нехотя отпускает старшего из объятий и смотрит в спину парня, когда он уходит. Ким оседает на пружинистую кровать и закутывается в плед, который Чонгук так заботливо стащил у Юнги, когда узнал, что Тэхёну слишком холодно по ночам. Сам же Мин все же узнал об этом, немного злился, но много нежности и поцелуев от Чимина спасли ситуацию. Уже через несколько минут две омеги, смеясь, заходят в палатку, но в следующее мгновение улыбки сходят с их лиц. Чимин тревожно сжимает руку Юнги. Конечно, он помнит, как сильно боялся и убивался его любимый омежка, когда Хосок уходил. И когда Хосок не вернулся. — Тэ? Малыш, ты чего это? — он спешит оказаться рядом, а вместе с ним и Юнги. Омежка склоняет голову Тэхёна к себе на плечо и поглаживает по волосам. — Гук же сказал, он предтечный. Ты себя не лучше ведёшь, — Чимин тихо фыркает и поглаживает спинку Тэхёна, нервно сжавшегося и уткнувшегося в плечо Юнги. — Я просто боюсь, что он не вернётся. Или убьет кого-то. Мин шатко выдыхает. Рука, поглаживающая волосы Тэхёна, дрожит. Чимин замечает это и сжимает другую его ладонь своей. — Я тоже когда-то боялся. Он не вернулся. Но не он последний. — Чонгук мой истинный, — растерянно скулит мальчик и сжимается сильнее, — если он не вернётся, я не выдержу. Чимин обречённо выдыхает и прикрывает веки. — Не выдержишь. Ни Юнги, ни Чимин не находит утешения для потерянного мальчика, так что они позволяют ему плакать в плечо Юнги, но вместе с тем не отпускают руки друг друга. Кажется, проходит десять минут, но на деле уже несколько часов. Даже солнце сменилось на луну и звёзды. Но омеги не станут осуждать мальчишку, впавшего в истерику, потому что определённо понимают его чувства. — Так. Нет. Тэ, тебе нужно успокоиться. Я принесу тебе чай с мятой, хорошо? Сходи умойся пока. Осторожно только. Тэхен, быстро кивнув, спешит скрыться за пределами палатки (ощутив липкость в белье и резко накатившее возбуждение). Чимин, оставив поцелуй на губах Юнги, тоже выходит из палатки, но идёт в другую сторону. Но даже в другом конце лагеря Чимин слышит вскрик Тэхёна. Не видит, как его зажимает какой-то высокий блондин, явно не азиатской внешности. Не слышит усилившегося яблочного запаха, от которого у альфы во рту сахар кристализируется. А ещё Чимин не улавилает Чонгука и других солдат, так неожиданно, но вовремя появившихся рядом с перепуганным омегой. Коленочки Тэхёна дрожат. И не понятро от страха или возбуждения, ведь его истинный выглядит чертовски горячим, когда отталкивает от своего омеги обидчика. — Гуки… Тэхён хватается за его плечи и впивается ноготками, как только появляется возможность. Он смотрит на альфу заплаканными глазками, а тот может только подхватить омежку на руки. — Я здесь. Не бойся. Все хорошо. Чонгук позволяет ему уткнуться носиком в шею и прижатьчя ещё ближе. — Его здесь больше не будет, обещаю, — альфа убаюкивает мальчика. Но Тэхёну сейчас все равно на того солдата. Он ощущает, как смазка просачивается сквозь штаны. — Мой бедный малыш. Так невовремя… Чонгук гладит его спину и относит в палатку. — Юнги, можешь сейчас? Омега понимает все без лишних слов и уходит на улицу, вернувшись к Чимину. Тэхён не слезает с колен альфы, жмется только ближе. — Прости. Он прижимает дрожащее тельце мальчишки ближе и осторожно целует его макушку. Тэхён всхлипывает. Он поверить не может, что с ним случилось это. Что, если бы Чонгук не вернулся так вовремя? Его бы изнасиловали? Почему вообще такие приставания происходят тут? — Малыш, животик болит? — он осторожно укладывает руку на тело омежки, осторожно поглаживая. Тот только перехватывает запястье альфы и, тихонько скуля, кивает, — мой бедный Тэ-Тэ. Чонгук целует его макушку. Он не спешит впиваться в омежьи губы поцелуями и трахать нежное тельце до потери пульса, хотя возбуждение кроет с головы до ног от вида этого нуждающегося мальчика. — Ну-ка… Малыш, хочешь отвлечься от этого немного? Тэхён часто кивает. Он получает свой поцелуй в горячий лоб, а после все же отпускает Чонгука, скрывая то, как сильно ему нужны прикосновения именно этого человека. Омега через несколько минут слышит тихое мяуканье и раскрывает веки. На губы невольно забирается улыбка. — Это котик? — Это котик, — Чонгук кивает и отдает в руки ребенку, наконец забывшему о его болях и ноющем возбуждении, пушистое серое создание. — Можно оставить его у нас, Гуки? — омега просяще смотрит в глаза главнокомандующего. — Нужно. Я вытащил это чудо из одного здания. Так что он теперь твой. Альфа мягко целует висок Тэхёна, заулыбавшись. Тот с трепетом берет животное из рук и осторожно гладит его между пепельно серых ушек. Котенок отзывается лёгким урчанием и сворачивается клубком на руках омежки. Тэхёна наконец накрывает спокойствием и объятиями.