Давным-давно, в далекой галактике, две равно уважаемых...

Сцена четвертая. Короли галактики Едва Кайло Рен и штурмовики скрываются за кулисами, едва стихает музыка, по сцене вихрем проносится пилот По Дэмерон. Глаза его горят, как пожар, он полон энергии и жажды свершений. — Друзья, у меня потрясающие новости! — Восклицает он, обнимая за плечи Финна и Рей. — Знаете ли вы, что сотворили презренные орденские шакалы? — Э… Нет? — Осторожно предполагает Финн. — Орденские шакалы, чтоб им гиперпривод посреди пояса астероидов отказал, отгрохали гигантскую круглую штуковину, и будь я проклят, если они не собираются с ее помощью что-нибудь подорвать. — По, но это же ужасно! — Пораженно говорит Рей, деликатно выворачиваясь из его хватки. — О, ну что ты. Это отлично. — Почему? — Потому что мы подорвем ее первыми! — По шутливо пихает Рей в плечо. Финн радостно потирает руки. Играет мелодия, и с первых ее нот понятно, что это именно та песня, которая застрянет в зрительских головах на всю следующую неделю, если не месяц. Сцена заполняется бойцами сопротивления, которые начинают самый энергичный и впечатляющий танец в постановке. Они танцуют парами, потом рассыпаются и танцуют поодиночке, потом снова сбиваются в пары. По поет. Всем здесь знакома По миру тоска Когда на пороге Снова война И все же, чего у войны не отнять Она позволяет Летать и взрывать! Пламя в глазах, и кипит кровь у всех Уже в истребитель зовет астромех Вперед, эскадрилья, врага подрывать Пусть нас не забудет Республика-мать! По, Финн, Рей и хор сопротивления: Мы бойцы сопротивленья, нам не ведомы сомненья Мы отчаянны как черти, мы стремительны как ветер Наша жизнь скора как выстрел, вспышка взрыва в небе чистом Пусть трепещет Первый Орден, мы летим ломать им ебла! Финн, изо всех сил стараясь перекричать всех остальных, заканчивает строчку: — Э… Планы! Внезапно на краю сцены появляется бутылка пива, а за ней, подтянувшись на руках, забирается не кто иной, как Хан Соло. Отряхнув колени и потянувшись, Хан присоединяется к танцу. Годы не властны ни над его харизмой, ни над неповторимой грацией движений. Хан: Прошлой войны я почетный герой Даже пусть первым стреляю порой Больше отваги, поменьше мозгов Лихая ухмылка, и подвиг готов! Шлем свой потертый до блеска протри И друга — джедая на дело бери И помни, приятель, во все времена Нет стрелка хуже Штурмовика! Все хором: Мы бойцы сопротивленья, нам не ведомы сомненья Мы отчаянны как черти, мы стремительны как ветер Наша жизнь скора как выстрел, вспышка взрыва в небе чистом Пусть трепещет Первый Орден, мы летим ломать им ебла! Финн снова пытается выступить воплощением цензуры, но против целого хора у него нет ни единого шанса. В конце концов музыка стихает. По Дэмерон и Финн исчезают за кулисами, увлекаемые бойкими девушками в откровенных летных комбинезонах. — Не могу поверить, сам Хан Соло с нами! — Рей так воодушевлена, что даже немного подпрыгивает от радости. — Эй, притормози «Сокола», девочка. С коронной песней помог, дальше сами. — Но почему? — Потому что у меня плохое предчувствие насчет этого. — Хан подхватывает оставленную бутылку пива, ободряюще хлопает Рей по плечу. — А теперь я вернусь на свое место. Мне надо как следует посмотреть его выступление. — Чье? — Недоумевает Рей. — Моего сына. Знаешь, я все время пропускал утренники, когда он был малой, и погляди теперь, что из этого вышло. Сцена пятая. Предчувствие сценарной импотенции Свет прожекторов приглушается, по сцене стелется туман. Оставшиеся пилоты заняты своими делами — кто полирует тряпочкой картонный х-винг, кто переставляет дроидов местами. Рей замирает в центре с воздетым мечом, туман озаряется мягким голубым свечением. Над залом плывут первые аккорды душераздирающе печальной мелодии. Рей только собирается начать петь, но осекается. На сцену медленно шагает высокий нескладный силуэт. Он взмахивает длинными руками, и его белые струящиеся одежды грациозно (по крайней мере, по идее) развеваются. Силуэт кружит вокруг замолкшей Рей. — Что ты такое? — Вопрошает она с недоумением. — О, не обращай на моя внимания. Моя звать Джа-Джа Бинкс, и моя хореографический символ. Все должны игнорировать моя совсем-совсем, как будто нету. Сценическая концепция, да-да. — Ох. И что твоя… Ты… Символизируешь? — Мертвая сценария. — О. Очень славно. Рей снова воздевает над головой опущенный было меч и, игнорируя сценическую концепцию в белых обмотках, поет. Мне снился сон, и там, во сне Следы я видела в песке Так, словно снова на Джакку И по следам вот-вот пойду Ждет впереди меня мой враг И алый меч в его руках Надеюсь, он не мой отец Иначе это уж совсем… Символ мертвого сценария в очередном размашистом па спотыкается о дроида-астромеханика. Производимый грохот и двоичная ругань заглушают последнее слово куплета, но Рей, и глазом не моргнув, стремительно взбегает по ступеням, размахивая мечом, и замирает в патетическом полуобороте к зрителям. Боюсь Судьбы Что вовсе не моя, а Люкова была Уже ль я захочу после победы над врагом Лететь на Татуин, чем лучше он Джакку? Боюсь Пройти Следами на песке, с чужим мечом в руке Донашивать за Ханом Корабль с Чубаккой в нем Уже ль из своего Лишь имя мне носить? Рей бессильно падает в руки символа мертвого сценария. Он, с опаской качая головой, говорит ей на ухо: — Насчет имя моя бы не загадывал.