Дневник Франческо Стоуна

— Ты весь мокрый. Боже, как я тебя хочу. — Дэвид начинает надрачивать мой член, и я стону, потому что это повторяется снова и снова. Его ладонь сжимается сильнее, кожица моего члена всё ниже, сам член все твёрже. Не ожидал что он такой большой и толстый. Внезапно Дэвид садится, стаскивает с меня трусы и бросает их на пол. После, он спускает свои трусы, высвобождая внушительных размеров свой член. Ого… он чуть больше чем у меня. Взяв со столика серебряную обертку и смазку, он раздвигает мне ноги, а затем становится между ними на колени и надевает презерватив. Ох… Неужели?.. Как?.. — Не бойся, — говорит Дэвид, глядя мне прямо в глаза. — Ты тоже расширишься. Он наклоняется ко мне и двумя руками, скидывая свою рубашку, поднимает мою голову так, чтобы я смотрел ему прямо в глаза. Его челюсти сведены, глаза горят. — Ты правда этого хочешь? — Да, умоляю. Он смазывает мое очко, и свой палец, а потом проникает им внутрь. Ох… Как больно. Я извиваюсь. — Не шевелись, лежи смирно.— приказывает Дэвид. Я стараюсь не двигаться, но каждая попытка проходит через боль. Вскоре я привыкаю к его пальцу… И спустя секунд десять, он засовывает туда два пальца и слегка расширяет мою дырку. — Согни ноги в коленях. — велит он, и я торопливо повинуюсь. — Сейчас я тебя трахну. — При этих словах, головка его члена почти утыкается мне в очко. — Трахну жёстко, — шепчет он и входит в меня. — А-а! — кричу я от щемящей боли где-то внутри — Дэвид лишил меня анальной девственности… Он замирает, его глаза сияют торжеством, рот слегка приоткрыт. — У тебя там так тесно… Не больно? Я отрицательно мотаю головой, мои глаза широко раскрыты, руки сжимают его предплечья. Я чувствую его в себе. Он неподвижен и ждёт, чтобы я привык к новым ощущениям. — Сейчас я буду двигаться, малыш. — предупреждает Дэвид. Ох. С утонченной медлительностью он отодвигается назад, а потом снова входит в меня — со всей силы. Я опять вскрикиваю, и он замирает. — Ещё? — Да.— выдыхаю я. Я не сдерживаю стоны. Моё тело принимает его в себя… О-о, как приятно. — Хочешь ещё? — Да! — умоляю я. На этот раз Дэвид не останавливается. Он опирается на локти, и теперь я чувствую на себе вес его тела. Сначала он движется медленно, свободно выходя и входя в меня. По мере того, как я привыкаю чувствовать его внутри себя, мои бедра начинают неуверенно двигаться ему навстречу. Он движется всё быстрее и быстрее в беспощадном, неослабевающем ритме, и я подхватываю это движение. Дэвид сжимает мою голову руками и жадно целует, прикусывая нижнюю губу. Я весь трепещу, о господи… Я и не знал, что так бывает… Даже не представлял, что может быть так хорошо. Мысли разбегаются… остаются лишь ощущения… только он… только я… о, пожалуйста… Затем Дэвид берёт мой член и начинает очень быстро надрачивать его. — Кончай, Франческо.— шепчет он почти беззвучно. От его слов я обмякаю, достигнув высшей точки блаженства, и распадаюсь на тысячу частей. Я кончаю прямо себе на грудь, сперма долетает до моей шеи и подбородка. Сразу вслед за этим, Дэвид проникает ещё глубже и, со стоном выдохнув моё имя, высунув член и порвав с него презерватив, замирает, кончая мне на очко. Я всё ещё не могу отдышаться, сердце колотится от счастья, в мыслях полный разброд. Здорово… Это было потрясающе. Я открываю глаза: Дэвид по-прежнему упирается лбом в мой лоб, его глаза закрыты, дыхание неровное. Он открывает глаза и встречается со мной взглядом. — Ох. — Я вздрагиваю от незнакомых ощущений. — Я сделал тебе больно? — Протянув руку, Дэвид перекладывает мою чёлку с глаз на бок. Я не могу сдержаться и широко улыбаюсь. — И ты спрашиваешь, не сделал ли мне больно? — А, ирония… — Он саркастически улыбается. — Серьезно, как ты себя чувствуешь? Дэвид смотрит на меня испытующе, даже жадно. Я вытягиваюсь рядом с ним, чувствуя, что мои кости превратились в желе. Я полностью расслаблен и не могу стереть с лица улыбки. Теперь понятно, вокруг чего столько шума. Два оргазма… распадаешься на куски, как будто в барабане стиральной машины прокрутили, обалдеть. Я даже не знал, что моё тело способно высвобождаться, как тугая пружина, с таким восторгом, с таким неописуемым блаженством. — Ты мне не ответил и снова кусаешь губу. — Дэвид хмурится. Я хулигански ухмыляюсь. Он восхитителен — волосы спутаны, чёрные глаза сужены и серьезны, а на лице мрачно-сосредоточенное выражение. — Хочу ещё раз.— шепчу я. На его лице мелькает выражение облегчения, а потом створки снова закрываются, и он смотрит на меня, полузакрыв глаза. — Да что вы говорите, мистер Стоун? — шепчет Дэвид насмешливо, нежно целуя меня в уголок рта и слизывая сперму. — А ты, оказывается, требовательная штучка… В другой раз… Я начинаю дуть губы. Он встает, берёт салфетки с комода и вытирает с меня сперму. — Ты мой. — шепчет он. — Только мой. Не забывай. — Его голос дурманит. Совершенно измученный, я подтягиваю колени к груди и проваливаюсь в усталый сон. Когда я просыпаюсь, за окном ещё совсем темно. Я не представляю, как долго длился мой сон. Вытянувшись под одеялом, чувствую приятную боль. Дэвида нигде нет. Я сажусь, глядя на панораму города передо мной. Почти все окна погашены, на востоке чуть брезжит рассвет. Доносятся звуки музыки. В серебристых переливах нот слышна грустная, нежная жалоба. Бах, как мне кажется, но я не уверен. Заворачиваюсь в одеяло и иду по коридору в гостиную. Дэвид сидит за фортепьяно, полностью погруженный в музыку. Лицо его печально, под стать мелодии. Играет он великолепно, как профессиональный музыкант. Прислонившись к стене у входа, я в восторге слушаю. Дэвид сидит полностью голый, освещенный светом единственного торшера, стоящего рядом с роялем. Во мраке дома он пребывает в своём, отгороженном от остального мира круге света, неприкасаемый… одинокий. Я тихо подхожу к нему, завороженный возвышенной, бередящей душу мелодией, и как загипнотизированный смотрю на длинные ловкие пальцы, мягко касающиеся клавиш, пальцы которые так искусно возбуждали и ласкали моё тело. При этой мысли я краснею и плотнее свожу ноги. Он поднимает голову: бездонные чёрные глаза ясны, выражение лица не разобрать. — Прости. — шепчу я. — Я не хотел тебе мешать. Дэвид хмурится. — Это я должен просить прощения. — говорит он и, закончив играть, кладёт руки на колени. Затем он ерошит рукой волосы и встаёт. Его член похоже встал вместе с ним… ах. У меня пересыхает во рту. Дэвид небрежной походкой обходит фортепиано и идет ко мне. Широкие плечи, узкие бёдра… видно, как перекатываются мускулы у него на животе. Он потрясающий. Только щас я понял что его татуировки на теле очень хорошо смотрятся. — Ты должен быть в кровати. — Какая красивая пьеса. Бах? — Переложение Баха, но вообще-то это концерт для гобоя Алессандро Марчелло. — Восхитительно, только очень грустно. Его губы чуть изгибаются в улыбке. Он резко спускает меня вниз на колени. — Открой. — командует Дэвид и сует свой большой член мне в рот. Я широко распахиваю глаза. — Теперь ты знаешь свой вкус, — шепчет он. — Соси, малыш. Его член прижимает мой язык, и я закрываю рот и отчаянно сосу. Вкус то кажется солёным, то сладким. Его член углубляется мне в горло, и я чувствую его своими гландами. Боже… Мне не чем дышать. Затем он резко вытаскивает его, и мои слюни соединяют его мокрый член и мой открытый рот. Дэвид начинает бить своим членом меня по лицу. — Запомни этот запах… Пахло чем-то странным, также где-то промелькал запах смазки. Моё лицо стало полностью мокрое. Затем Дэвид также резко засунул член мне в рот и начал быстро трахать меня туда. Я старался дышать по возможности через нос. — O-o fuck…— стонет Волф. Спустя пару мгновений, Дэвид быстро кончает прямо мне в горло и я всё заглатываю. О боже… Хоть и на вкус это не фруктовый крем, но это так эротично и возбуждает. Когда он высовывает член, я слегка кусаю его за кожицу яичек. Дэвид вскрикивает и больно тянет меня за волосы. — Спать. — приказывает он. — Завтра ты будешь чувствовать себя разбитым. — Я проснулся, а тебя нет… Дэвид улыбнулся, а потом берёт меня на руки и несет в спальню. Там он кладет меня на кровать и укрывает одеялом. — Спать. — снова приказывает он. Дэвид ложится рядом, за спиной, и обнимает. Он целует мои волосы и вздыхает. — Спи, милый Франческо. — шепчет он, и я закрываю глаза. Меня будит солнечный свет, наполнивший комнату. Я потягиваюсь и открываю глаза. Чудесное утро. Сиэтл у моих ног. Ух! Вид просто потрясающий. Рядом со мной крепко спит Дэвид Волф. Вид просто потрясающий. Во сне его красивое лицо выглядит как у ангела. Пухлые губы полуоткрыты, блестящие чёрные волосы в восхитительном беспорядке. Такая красота — это просто преступление. Хочется коснуться его рукой. Он как маленький ребёнок, такой милый, когда спит. Мне не надо думать о том, что он говорит, что я говорю, какие у него планы, в особенности на меня. Я могу смотреть на него весь день, но природа зовёт в ванную. Выскользнув из кровати, я нахожу на полу чёрную рубашку Дэвида и натягиваю на себя. Я захожу в дверь, думая, что это ванная, но оказываюсь в гардеробной, размером с мою спальню. Вдоль стен тянутся полки и ряды вешалок с дорогими костюмами, рубашками и галстуками. Зачем человеку столько одежды? Я фыркаю от негодования. Хотя, наверное, у Николь шмоток не меньше. О господи, мама! Как я мог о ней забыть! Я ведь должен был послать ей сообщение вчера вечером. Чёрт! У меня будут неприятности. Если они устроят панику, то уже скоро будут висеть мои объявления о пропаже, а папа будет разъезжать на мигалках по всему Сиэтлу, ищя меня. Мой рюкзак остался в гостинной. Сбегав туда, я достаю свой мобильный. Три сообщения от мамы. Как ты Франческо? Где ты Франческо? Франческо позвони? Франческо, ты с Николь? Я набираю номер, но мама не отвечает. Посылаю ей сообщение, что я жив и что якобы у Николь. Затем я возвращаюсь к поискам ванной. Пробую другую дверь и наконец нахожу её. Она больше моей комнаты. Зачем одному человеку так много места? Две раковины. Забавно. Если Дэвид всегда ночует в одиночестве, то одной из них никогда не пользовались. Я смотрю на себя в огромное зеркало на стене. Я изменился? По-моему, что да. Если честно, мне немного больно и мои мышцы… такое чувство, что я никогда в жизни не занимался физическими упражнениями. «Ты никогда в жизни не занимался физическими упражнениями», — подаёт голос проснувшееся подсознание. Оно смотрит на меня, поджав губы, и сердито топает ногой. Ты только что переспал с парнем, отдал ему свою девственность, а он тебя даже не любит… А может и просто скрывает свои чувства. Я морщусь, глядя в зеркало. Надо ж было влюбиться в парня, который безумно красив, богат как Крез. Я сбит с толку и совершенно запутался в своих чувствах. Волосы опять грязные и взьерошанные. Причёска называется «после секса» и мне не очень идёт. Я пытаюсь пальцами привести волосы в порядок, однако вскоре сдаюсь. Я достаю из сумки наушники и вставляю их в уши. Обожаю готовить под музыку. Засовываю смартфон в нагрудный карман его рубашки и начинаю танцевать под музыку Swish swish- Katy Perry. Есть хочется ужасно. Выхожу обратно в спальню. Спящий красавец ещё спит, и я оставляю его в постели и иду на кухню. Кухня производит на меня ошеломляющее впечатление, вся сверкающая и современная. На дверцах нет ручек, и я не сразу соображаю, как их открыть. Приготовлю-ка я Дэвиду завтрак. Он несколько дней назад ел сендвечи… Чёрт, сколько всего с тех пор случилось! Заглядываю в холодильник: там полно яиц, и я решаю сделать блинчики с беконом. Танцуя по кухне, начинаю замешивать тесто. Хорошо, когда есть чем заняться. Можно думать о своём, но не слишком серьёзно. Музыка, звучащая в ушах, тоже помогает отвлечься. Я пришёл сюда, чтобы провести ночь в постели Дэвида Волфа. Я улыбаюсь: задача выполнена. Круто. Да, очень, очень круто, и я переношусь мыслями во вчерашнюю ночь. Его слова, его тело, то, как он занимается любовью… Я закрываю глаза, и мышцы где-то в глубине живота сладостно сжимаются. Моё подсознание сердито смотрит на меня… «Трахается, а не занимается любовью сразу». — кричит оно, как гарпия. Я не обращаю на него внимания, однако в глубине души признаю: в чём-то оно право. Лучше об этом не думать и сосредоточиться на готовке. Здесь всё устроено по последнему слову техники. Кажется, я уже к этому привык. Мне надо положить куда-нибудь блинчики, чтобы они не остыли, и приниматься за бекон. Почему Дэвид такой? От природы или по воспитанию? Я никогда ни с чем подобным не сталкивался. Ставлю бекон под гриль и, пока он жарится, начинаю взбивать яйца. Когда я оборачиваюсь, Дэвид сидит на одном из барных табуретов, оперев голову на руки. Его верх оголён. Прическа «после секса» ему очень к лицу. Похоже, он немного удивлен и сбит с толку. Я замираю, краснею и стягиваю с головы наушники, при виде него у меня слабеют колени. — Доброе утро, Франческо. Я вижу, ты бодрый с утра. — Я хорошо спал. — выпаливаю я. — Ты голодный? — Очень. — отвечает Дэвид и пристально на меня смотрит. Я не уверен, что он говорит о еде. — Блинчики и яичница с беконом? — Было бы неплохо. — Не знаю, где у тебя подставки под тарелки… — Я пожимаю плечами, изо всех сил, стараясь скрыть волнение. — Я сам достану. Готовь. Хочешь, включу какую-нибудь музыку, чтобы ты мог под неё… хм… танцевать? Я упорно смотрю на свои пальцы, зная, что лицо у меня становится цвета свеклы. — Ну, пожалуйста, не останавливайся из-за меня. Это очень забавно. — В его голосе слышна насмешка. Я поджимаю губы. Забавно?.. Моё подсознание сгибается пополам от смеха. Ничего не остается, кроме как дальше взбивать яйца. Наверное, чуть интенсивнее, чем следует. Вдруг Дэвид оказывается рядом со мной, и легонько дергает меня за волосы. — Мне нравится, — шепчет он. — Но это тебя не спасет. — Тебе омлет или глазунью? — Омлет… хорошенько взбитый. Я отворачиваюсь, стараясь скрыть улыбку. На него трудно сердиться. Особенно когда он в таком несвойственном для себя игривом расположении духа, как сейчас. Дэвид открывает ящик и достает две грифельно-серых подставки. Я выливаю яичную смесь на сковородку, достаю бекон, переворачиваю и опять убираю под гриль. Когда я вновь оборачиваюсь, на столе стоит апельсиновый сок, а Дэвид варит кофе. — Ты будешь чай? — Да, если у тебя есть. Я нахожу парочку тарелок, ставлю их на мармит. Дэвид заглядывает в буфет и достает оттуда упаковку чая «Английский завтрак». Я поджимаю губы. — Похоже, ты всё предвидел заранее? — Неужели? По-моему, мы ещё ничего не решили, мистер Стоун. Что он хочет этим сказать? Наши э-э… отношения…? что бы под этим ни подразумевалось? Да, загадка. Я раскладываю еду на подогретые тарелки и ставлю их на стол, а потом залезаю в холодильник в поисках кленового сиропа. Подняв глаза, я вижу, что Дэвид ждёт, пока я сяду. — Мистер Стоун… — Он подставляет мне одну из табуреток. — Благодарю вас, мистер Волф… — Я чопорно киваю. Забираясь на табуретку, я немного морщусь. — Сильно болит? — спрашивает он, усаживаясь за стол. Его чёрные глаза непроницаемы. Я вспыхиваю. К чему такие интимные вопросы? — Честно говоря, мне не с чем сравнивать. Ты хочешь мне посочувствовать? — спрашиваю я сладчайшим голосом. — Нет, я только хотел узнать, можем ли мы продолжить твоё обучение. — О-о! — Я ошеломленно смотрю на него. У меня перехватывает дыхание, всё внутри сжимается в тугой узел. О-о… как приятно. Я сдерживаю стон. — Ешь, Франческо. Хм, не знаю, чего и хотеть… Ещё секса? Да, пожалуйста! — Кстати, вкусно, — улыбается Дэвид. Я кладу в рот кусочек омлета, но вкуса не чувствую. — И прекрати кусать губу, меня это отвлекает. А поскольку я знаю, что под моей рубашкой ты весь голый, это отвлекает меня ещё больше. Я опускаю пакетик в маленький чайник с кипятком. Мои мысли в смятении. — Какого рода обучение ты имеешь в виду? — с притворным безразличием спрашиваю я, но мой слишком высокий голос выдает меня с головой. — Ну, поскольку тебе там больно, ты можешь начать развивать оральные навыки. Я давлюсь чаем, широко раскрыв глаза и вспоминаю то, что было ночью перед сном. Дэвид мягко хлопает меня по спине и передает апельсиновый сок. Что у него на уме? — Это если ты хочешь остаться, — добавляет он. Выражение его лица совершенно непроницаемо. Это ужасно раздражает. — Я бы осталася на сегодня, если ты не против. Преподавателю скажу что стало плохо… А завтра по любому нужно на учебу. — Я привезу тебя к девяти на учебу завтра. Я хмурюсь. Он хочет, чтобы я остался ещё на одну ночь? — Мне нужно домой, меня родители ждут. И тут не во что переодеться. — Мы можем что-нибудь тебе купить. У меня нет свободных денег, чтобы тратить их на шмотки. Дэвид протягивает руку и, взяв меня за подбородок, оттягивает его, чтобы освободить губу. Я даже не чувствовал, что кусаю её. — В чем дело? — Я должен быть дома сегодня, хотя бы вечером. Просто… Родители… — Ладно, сегодня вечером. — неохотно соглашается он. — Теперь ешь свой завтрак. Мои мысли и чувства в беспорядке. Аппетит куда-то пропал. — Ешь, Франческо. — Я больше не хочу. — шепчу я. — Доешь, пожалуйста. — Откуда у тебя такое отношение к еде? — выпаливаю я. Брови Дэвида сходятся. — Терпеть не могу, когда выбрасывают пищу. Ешь, — приказывает он. Его глаза потемнели от боли. Ну ничего себе! Что с ним такое? Я беру вилку и начинаю медленно есть. В будущем надо будет класть себе поменьше, если он так нервничает. По мере того как я доканчиваю омлет, выражение его лица смягчается. Я вижу, что он подчищает тарелку. Дэвид ждёт, пока я не доем, а затем забирает у меня тарелку. — Ты готовил-я убираю со стола. — Очень демократично. — Да. — Он хмурится. — Нехарактерно для меня. Когда я закончу, мы примем ванну. — Как скажешь. Ну вот… я бы предпочел душ. Мобильный звонит, прерывая мои грезы. Это мама. — Привет. — Я выхожу на балкон, подальше от Дэвида Волфа. — Франческо, почему ты вчера не предупредил, что будешь у Николь? — Она сердится.— Я же волнуюсь! — Извини, так получилось. — Ты жив? — Да, всё в порядке. — У вас с ней было что-то? — Она изнывает от любопытства. Я закатываю глаза, услышав нетерпеливое ожидание в её голосе. — Мам, мы просто проводили время как друзья… Успокойся уже наконец… — Было… Я сама знаю. О господи, моей маме надо сниматься в комедиях. Но в её словах была доля правды… — Мамуль, прошу тебя… Успокойся… — Как это было? Ты предохранялся? — Я же сказал — ничего не было. — Её родители были в этот момент дома? — Мам, пожалуйста… — Я не могу скрыть волнение. — Франческо, не скрытничай. Я ждала этого долго. Я не сдерживаю смех из-за маминой настойчивости. — Я вечером буду дома. — Ладно, хорошо. А как же учеба? — Соврал что стало плохо… — Ну ладно. Ради такого-то дела… — хихикнула мама. — Ладно мам, я пошёл. Целую. — И я тебя!