Последнее средство

***

Каэдэ была жива. И не просто жива – цела и невредима. Ни один волос не упал с ее головы, чего нельзя было сказать о Сэссемару. Нет, тонкий слух не обманул Инуясю: в правой руке Сэссёмару держал обнаженный меч, но Бакусайга смотрел острием в пол. Он уже сделал свое дело. За минуту до этого каждое слово Каэдэ обжигало Сэссёмару болью, которую, впрочем, невозможно было заметить на его непроницаемом лице. Как сказал Дзинэндзи Кагомэ и как только что пересказала старая жрица, чтобы спасти Рин от волосяного проклятия, ее нужно завернуть в покрывало, сотканное из волос чистокровного ёкая, превосходящего по силе убитого Инуясей мононокэ. Превосходящего в сотни, в тысячи раз… Это означало, что уничтожить смертоносные волосы могла только сокрушительная мощь великого. Прочесывать с Тэссайгой наперевес окрестные леса и горы, как хотел Инуяся, пока не дослушал объяснения до конца, было бессмысленно. По словам Дзинэндзи, этот ёкай должен отдать волосы совершенно добровольно, – только так они бы сохранили заключенную в них силу. – Жрица, и ты посмела думать, что я, Сэссёмару, соглашусь?! Нет, она не смела. Она не смела думать, что великий ёкай согласится. Она не смела думать, что великий ёкай пойдет на такую жертву. Великий, не великий – какой вообще ёкай в здравом уме и твердой памяти добровольно отдал бы хоть крупицу силы, тем более ради человеческой девочки? Только один. Сэссёмару. Нет, она не смела – скорее цеплялась за паутинку последней надежды, такую же светлую и тонкую, как волосы Сэссёмару. Те самые роскошные белоснежные волосы с серебряным отливом, которые он только что отсек одним точным движением и держал в левой руке. – Жрица, и ты посмела думать, что я, Сэссёмару, соглашусь?! Что я соглашусь со смертью Рин? С этими словами Сэссёмару бросил переливающуюся серебром копну длинных волос к ногам Каэдэ. Та охнула, схватила волосы в охапку и побежала к соседке-ткачихе. Кагомэ и Инуяся выскочили за ней, и никто так и не услышал последнюю фразу великого ёкая. Впрочем, никто и не мог ее услышать – этих слов Сэссёмару не произнес вслух. Зачем каким-то двум человеческим жрицам и жалкому полуёкаю было это знать? Он проревел про себя в точности то, что когда-то со всей силы, со всей боли, со всего отчаяния так же безмолвно выкрикнул над мертвой Рин в загробном мире. «Ничто на целом свете не стоит жизни Рин! Ничего ценнее и близко нет!»