Последнее средство

***

Смерти не было. Черный лабиринт исчез без следа. Тонкие светлые нити, возникшие из ниоткуда, рассекли острую волосяную проволоку, растворили ее в своем сиянии. Лабиринт исчез, но сияние не уходило. Оно обволакивало ее, согревало, возвращало силы. Оно было таким родным, таким теплым, таким знакомым. Рин не понимала, что происходит, но чувствовала себя в безопасности — как в детстве, когда она украдкой заворачивалась в пушистый шлейф Сэссёмару. Она так поступала, когда ее мучили страшные сны — о налете на деревню, о смерти родителей, о волчьих клыках у горла, — и кошмары сразу же отступали. Сначала она считала, что ёкай спит и ничего замечает. Но однажды, когда Рин через полудрему различила, как Сэссёмару поплотнее укутывает ее мехом, чтобы еще надежнее защитить от ночного холода и ужасов прошлого, она поняла, что с его чуткостью не раскусить ее простодушную детскую уловку было просто невозможно. Правда, Рин до сих пор гадала, не приснился ли ей тот случай – она беззаветно верила, что великий, добрый и бесстрашный Сэссёмару-сама спасет ее от любой опасности, но открытые проявления заботы были не в его характере. Сейчас Рин было так же уютно, как в том полусне-полуяви. Сердце билось часто-часто, но уже не от страха, а от необъяснимой радости. Ей казалось, будто Сэссёмару держит ее на руках. Рин не сомневалась, что это просто сон, но он был таким реальным, таким осязаемым, таким волшебным... Рин хотелось, чтобы этот счастливый сон продолжался вечно. Но вдруг ей почудилось, будто что-то мягкое и теплое легко коснулось ее лба, а через пару секунд пропало. Что-то мягкое и теплое… Словно чьи-то губы… Нет, даже если кто-то и правда коснулся ее губами, она бы не решилась назвать это поцелуем — больше походило на то, что этот самый кто-то проверял, не прошел ли жар. Но эффекта неожиданности было достаточно, чтобы Рин открыла глаза. Открыла, а потом широко распахнула, увидев свое отражение в янтарных радужках других глаз — таких прекрасных и таких… Таких… любимых?.. — Сэссёмару-сама… Это был не сон. Сэссёмару действительно держал ее на коленях, и тревога, которую она безошибочно прочитала в его взгляде в первую секунду, уже во вторую сменилась облегчением. Ее действительно обволакивало что-то теплое и уютное – невесомое белоснежное полотно с серебряным отливом. Может быть, ей не приснилось и то прикосновение? Тот едва ощутимый, заботливый, невинный, но все-таки поцелуй? Ее первый поцелуй — нет, скорее предвестник поцелуя, — подаренный тем, кто, кажется, снова спас ее жизнь и без кого эта самая жизнь теряла всякий смысл? Не успела Рин подумать, что, пожалуй, у нее слишком уж разыгралась фантазия, что она слишком далеко зашла в своих догадках, как ее глаза внезапно распахнулись еще шире. Что-то было не так. Чего-то не хватало. Волосы сидящего Сэссёмару не стелились по земле мягкой волной, как обычно, — сейчас их кончики касались ее лица. Рин ахнула. — Сэссёмару-сама… Ваши волосы… Почему?.. Что случилось?.. Сэссёмару не ответил. Он смотрел на Рин так, будто хотел лишний раз удостовериться, что она дышит, что она жива, что она больше не мечется в горячке, зовя его по имени из какой-то неведомой страшной тьмы. Будто хотел лишний раз убедиться, что и этот кошмар развеялся, что смерть побеждена, что никакая беда больше не грозит его Рин. Его Рин, дороже которой нет ничего и никого на целом свете. И только несколько долгих мгновений спустя, словно осознав, что его Рин на его коленях в полной безопасности, он точно так же, как в ее, кажется, только что закончившемся детстве, коснулся ладонью ее щеки и произнес ее имя. Ее имя и всего три коротких слова — но так серьезно и так нежно, что у нее перехватило дыхание. — До свадьбы отрастут, Рин.

***

На саму идею "подстричь" Сэссёмару меня вдохновил вот этот чудесный арт: https://twitter.com/psychpomp/status/798012025112645633 (по ссылке можно увидеть, как бы Сэссёмару выглядел с короткими волосами). Ее развитие — собственное творчество автора, который нежно любит эту пару :) Спасибо всем, кто разделяет эту любовь и кто дочитал до этих строк :)