Я в ваших интересах

Старая деревянная дверь со скрипом отворилась, и звон колокольчика оповестил всех присутствующих о новом посетителе. Сергей Трубецкой, откровенно говоря, не был поклонником подобных заведений и предпочитал шумным посиделкам в ресторане с друзьями по выходным долгие домашние вечера. Уютный свет настольной лампы, дымящийся кофе на подносе, учтиво преподнесенный синьорой с нижнего этажа. Неминуемо надвигающиеся итальянские закаты, вгоняющие в тоску и уныние любого. Все это было лучше. После войны все кажется немного лучше. Но сегодня был один из таких неописуемых своей редкостью дней, когда, мученически вздохнув, он толкнул дверь внутрь кафе на Филиппо Пьяцца. Что более удивительно, он даже вошел внутрь. С тех пор как он в последний раз заходил сюда мало что поменялось — мягкие стулья вокруг круглых столов, фотографии старой Флоренции, протертая барная стойка. Все это не ново, а фоновый шум в виде радио, играющего вечные романсы в исполнении Роберто Муроло, и вовсе тянул на звание кричащей пошлости. Растения на окнах изгибались плющом. Сергей проследил за ними взглядом, а затем обратил внимание на сидящих в зале людей, не то чтобы силясь отыскать знакомые лица, а, скорее, из опасности с ними случайно забыть поздороваться. Двое пожилых мужчин за угловым столиком приветливо улыбнулись ему, но подзывать не стали, продолжая свой прерванный разговор, активно жестикулируя. Зато пришлось подойти разливающему за баром напитки загорелому рагаццо, понимая, что игнорирование этой персоны не сойдет ему с рук.  — Ба, Серж, не часто ты у нас, — хитрый взгляд бармена бегло пробежался по фигуре вошедшего, — Неужели Марта снова загоняет тебя по кабакам, пропивать военную пенсию? — юноша заржал, с грохотом ставя стакан на столешницу.  — Да, Пауло, именно так, — Сергей чувствовал снова подступающую волну раздражения на настырную женщину, видимо, записавшую его в родные сыновья, — Она теперь мне житья не дает. Что ты ей сказал?  — Что после твоего триумфального возвращения на родину, от тебя сбежала жена, — Пауло сделал драматическую паузу, томно вздохнул, и деланно-плаксивым голосом проговорил: — Забрав с собой всех ваших пятерых ребятишек, так еще и твоего любимого щенка Арчи в придачу. — Придурок, — усмехнулся офицер и отпил из любезно поданного бокала. — А что мне еще оставалось делать? Никто бы не подселил тебя за такие смешные деньги, без слезливой истории. Сказал бы спасибо, что я вообще такую дамочку отыскал. — Спасибо, дружище. Может, теперь ты поможешь мне с ней управится? На несколько секунд повисло молчание, каждый погрузился в свои мысли. Вдруг Сергей резко ударил ладонью о стойку. — Арчи? Серьезно? И оба громко рассмеялись. Трубецкой достал из кармана пиджака пачку сигарет и протянул через бар Пауло. Тот не отказался.  — Рассказывай, что у вас тут происходит, — поинтересовался он, убирая пачку обратно, и аккуратно прикуривая бензиновой зажигалкой. — Im Westen nichts Neues, — его губы изогнулись в улыбке, — Что может происходить тут в конце концов, — Пауло затянулся, отставив локоть, оправил рукав закатанной рубашки. Затем немного подался вперёд к собеседнику, и начал говорить на тон ниже: — Николя ревнует к новому мальчишке. — О ком ты? — Стажёр наш, если хочешь. Не знаю что ударило в голову хозяину, когда он решил набирать школьников к нам в официанты, но тем не менее, теперь я пытаюсь ужиться с совершенно безголовым, безруким парнем в одном помещении каждый день, — Пауло тяжело вздохнул, — Но личико симпатичное, ничего не скажешь. Трубецкой покачал головой. — Николя убьёт его, если услышит ещё что-то подобное. — Как же надоел он со своей ревностью, честно. Скоро запрет дома и накажет рожать детишек. — Я думаю, что его не стоит разочаровывать, — Сергей подмигнул бармену, на что получил шутливый гневный взгляд в ответ. Ему всегда нравилась эта парочка, шумный Пестель и серьезный Николя были одними из первых, с кем Трубецкой познакомился в эмиграции. В родном Ленинграде он не знал людей, которых мог бы назвать друзьями, а эти итальянцы максимально приблизились к такому статусу в его жизни. — Ладно, занимай столик, сейчас накормим тебя, если Марта домой не пускает, — Пестель махнул рукой на места у окон. Он выбрал столик и, сев по левую руку от падающего света, начал скучающе изучать меню, заранее зная, что выберет. — Что будете заказывать, синьор? Трубецкой, поняв, что обращаются к нему, повернул голову в сторону официанта и вдруг изменился в лице. Воспоминания не давали покоя и в здешней тихой гавани. Юноше не было и двадцати лет, в своем сером фартучке он казался еще меньше, чем это было на самом деле. Белоснежная кожа с веснушками и нехарактерный для местного населения рыжеватый цвет волос оттеняли темные теплые глаза. Да, он понимал Николя больше, чем когда-либо. — Синьор? — «мальчик-теплые-глаза» чуть наклонил голову набок и застенчиво улыбнулся. Говорило ли это о чем-то? — Мне, пожалуйста, черный кофе и вашу фирменную лазанью. — Будет сделано. Из рук мужчины выхватили меню так быстро, что тот еле успел мельком прочитать на бейдже «Кондратий Рылеев». В следующий час поев и заплатив счет, Трубецкой уже намеренно остался поболтать с Пестелем, дабы настырная домовладелица не отругала за слишком раннее возвращение. — Кстати про твоих детей, — начал бармен, и Серж на это высказывание закатил глаза и опустошил стакан с виски. — Не думал, может, жениться, семью завести? Классно же. Что еще делать в старушке Флоренции остаток дней? — Паша, не хорони раньше времени, — офицер позволял себе использовать эту русскую фамильярность, зная, что с этого скорее умиляются, чем злятся. — У меня интересы в другой плоскости. И Трубецкой встретился глазами с украдкой поглядывающим на него из-за угла Кондратием, напугав того и смутив до невозможности. — Твой официант уже полчаса на меня пялится, как на восьмое чудо света. — Се-ре-жа, — вернул любезность Пауло с очаровательным акцентом. — Не развращай тут детей своими русскими флюидами. Рылеев, видимо, услышав последнюю фразу, тут же юркнул в подсобку. Уже на выходе из кафе, сказав все слова прощания, мужчина врезался в буквально бежавшего на него парня. — Извините, извините меня неловкого, — пролепетал он и, вопреки своим словам, плотно прижался к груди, опустив двумя пальцами клочок бумаги в верхний карман чужого пиджака. Не до конца осознавая происходящее, Сергею удалось выйти на прохладный вечерний воздух. Он начал медленно шагать по направлению к дому, прокручивая в голове слова, написанные на записке, прочитанной сразу же по получению. «Я в ваших интересах»