Я в ваших интересах

Жизнь Трубецкого шла своим темпом. Одинаковые утра: зарядка, завтрак, книга. Прогулка в городе. Редкие письма к матери в Ленинград. Одинаковые люди, машины. Ничего не менялось, и в этой стабильности Сергей находил поразительный покой и изящество. Что-то романтическое было в его распорядке, чего он никогда бы не смог найти раньше. Италия меняла его отношение к вещам, а, может, и все его сознание. Даже физические упражнения не напоминали о беспросветном военном прошлом, а превратились в ничего не значащую привычку, приносящую все больше удовольствия — спокойствия. Касаемо общественной жизни — он не отвергал социальные контакты, однако не хотел включать их в свою размеренную действительность слишком много. И, конечно же, у вселенной были другие планы. — Сержио, дорогой, там к тебе внизу гости, — Марта легонько тронула его за плечо, и офицер тяжело вздохнул, отчаянно пытаясь побыстрее привести себя в чувство. Женщина отошла от кровати и стала одергивать занавески, распахнула балконные двери, впуская в комнату летний воздух. — Какие гости, мадам, я не жду никого, — сказанное заглушалось подушкой, куда Трубецкой уткнулся лицом, скрываясь от солнечного света. Та, казалось, его и не слушала. — Ты когда-нибудь позавтракаешь с нами за столом? Лоренцо приготовил невероятную кростату, пальчики оближешь! — воскликнула она и улыбнулась чему-то своему. Суетливо бегая по комнате и пытаясь вытереть пыль везде, куда можно дотянуться. Вдруг, остановилась и угрожающе близко подошла обратно к постояльцу. — Через полчаса я жду вас всех в столовой внизу, мальчики. Трубецкой услышал характерный удар двери об косяк, и собирался было продолжить прерванный сон, однако, дверь открылась вновь. — Я никогда не думал, что русские слушают Queen, — преувеличено удивленно шепнул вошедший, и указал на лежащие по всему письменному столу пластинки. — Мои Deep Purple, кстати, так и не вернул. Говорящий остановился около кровати, глубоко вдохнул и громко, с солдатским выговором, произнес: — Compagno Trubetskoy, alzati, il KGB è venuto per te! * — Очень, очень смешно, Пауло, — пробормотал уже до конца проснувшийся мужчина, игнорируя двух откровенно смеющихся людей на фоне. Он окинул взглядом комнату, прогнозируя, что же еще может стать объектом чьего-либо изучения. Вещей было, по правде говоря, не так уж и много. Раскиданные пластинки выделялись на фоне безукоризненной чистоты и порядка, царивших в комнате повсеместно. Ни одного валяющегося на полу носка. Последняя пылинка исчезла под строгим надзором Марты. — Заранее извиняюсь за грубость, но зачем же вы ко мне в такую рань приперлись? — Пауло мне все уши прожужжал о — твоём неимоверном одиночестве и мне пришлось великодушно взять машину дяди Бенжена. — Кого? Зачем? — Ну как, ты же сам знаешь хотел поехать загород, хм, как же там? А! Цитата: «Чтобы вылечить больную душу и втянутся в дух итальянского пикника», — Николя вопросительно посмотрел на Сергея, а затем перевёл взгляд на Пестеля, начиная что-то подозревать. — Все ведь именно так было, tesoro? Загорелый мужчина оторвался от разглядывания цветочков на обоях, и обворожительно улыбнулся. — Конечно, я же не обманываю тебя. Ну, приукрасил немного, с кем не бывает, натура я поэтичная. — Не желаю ничего слышать о поэзии от тебя, — отрезал Романов, на лице которого не осталось и следа от бывшего веселья. Сергей потёр руками лоб, в усталости от их постоянной драмы и в глубоком непонимании. — А чем тебе, Коля, теперь поэзия не угодила? — Да не поэзия, а скорее поэты. — Будем точнее один единственный — поэт, — раздраженно вклинился Пауло. — На работе у него новый этот официант, ходит вокруг, со своим невинным личиком, и думает, что я не вижу как он Пестеля глазами ест. — А поэты тут причём? — из приличия продолжил диалог Трубецкой, хотя при упоминании Кондратия внутри что-то зашевелилось. Все эти дни он старался не вспоминать о рыжем мальчишке с его записками. — При том, что этот хмырь не считает уборку столов делом своей жизни. Он стихи пишет видите ли. — Стихи для Паши? — прыснул Сергей, за что был бит попавшейся под руку подушкой. — Я ему дам, для Паши, — выговаривать русские имена у Романова выходило куда лучше, видимо, сказывались довольно близкие украинские корни, — Он у меня их в могиле писать будет. Потомкам. — Ну да, — офицер в очередной раз увернулся от прилетающего удара, — А ты нам с Пауло, в ответ на тюремные передачки. — Никто меня не посадит, Серж, — мужчина присел на край кровати, оторвавшись от своего неравного боя, — Ведь моя воля и есть закон. И он пафосно провёл руками по волосам, зачесывая их назад и отклонив голову. — Ну-ну, господин император, это мы ещё посмотрим. — Вы закончили? — Пестель обратился к сидящим нетерпеливо притопывая правой ногой. — Нам ехать не близко, я не хочу провести весь день обсуждая нахального ребёнка. Пока он говорил, Трубецкой поднялся, и начал застилать постель. — Да пофиг, Сержи, одевайся и прыгаем. На него уставились две пары хитрых глаз. — Господи, что опять за игры? — Ну ты же не хочешь идти на завтрак к прекрасной и заботливой Марте? — Пауло ехидно усмехнулся, — Значит вниз нам нельзя. — А это значит, что… — Николя продолжил, но был опять перебит. — Что мы можем в самые краткие сроки спрыгнуть из этого твоего прекрасного балкона, и сразу в машину. Сергей посмотрел на них, пытаясь понять, как он вообще в это ввязался. А потом? А потом они уже ехали на сиденьях старенького фиата, горланя «квин» в открытые окна.

***