Я в ваших интересах

Кондратий не знал, как стоит вести себя с Сергеем, когда они уже приблизились к пляжу, и тот собрался вернуться к своим друзьям. Он смотрел на мужчину и уже жалел о своих внезапных порывах: теперь почти все ужасно смущало. И взгляды, и любые слова будто бы становились в несколько раз важнее, а с каждым случайным прикосновением по спине словно проходил электрический ток. — Я пойду, — Трубецкой остановился и обернулся на Кондратия, улыбаясь про себя, наблюдая за испуганным, раскрасневшимся лицом юноши, явно не понимающим, что сейчас нужно сделать. Сергей решил не мучать парня, и, потрепав мальчишку за нелепо торчащие волосы, поспешил попрощаться: — Пока, — Сергей нехотя сделал шаг в сторону, и направился к разговаривающим вдалеке Николя и Пауло, последний светло улыбался как сытый кот, лежа на животе, подставляя теплую спину под солнечные лучи и руки Ники. Он не обернулся на юношу, не кинул ни единого взгляда. А тот стоял, не смея двинуться, и все смотрел и смотрел вслед удаляющейся фигуре, пытаясь разобрать произошедшее за день по крупицам, расставить свою характерную спонтанную манеру жить по полочкам в сознании. Кондратий чувствовал себя влюбленной восьмиклассницей, хотя он почти ничего не знал о Сереже — так, нахватался по верхам информации из разговора Трубецкого с Пестелем, да бесконечного трепа последнего по телефону, в котором он часто упоминал своего «русского друга». Когда Рылеев год назад приехал во Флоренцию из столицы, ни желания, ни времени на отношения не было, так как все проблемы, занимающие юношу, касались поиска заработка и подготовки к поступлению в университет на филологию. Ведь если с оплатой жилья сердобольная мать чем могла помогала, то курсы французского бесплатными не были, и, не смея больше просить семейные деньги, восемнадцатилетний Кондратий, едва прошел месяц с момента его переезда в почти что самостоятельную жизнь, отправился работать. Он заправлял машины, бегал почтальоном по всему округу, даже грузил вагоны, между делом сочиняя оскорбительные стишки по начальника бригады на потеху товарищам. Так и промотался несколько месяцев, а к лету, чувствовал себя выжатым лимоном, закончив курсы и отказавшись от всех подработок разом, как только сдал экзамены. Впереди его ждали летние каникулы, но тут парень случайно наткнулся на объявление о наборе официантов в кафе неподалеку от их совместной с Мишелем квартиры. И Рылеев, справедливо рассудив, что лишние деньги не помешают, а отдохнуть он всегда еще успеет, он поспешил устроится, (ведь, невероятная удача — такая зарплата при его квалификации, это не шутки). Так и работал там спокойно, игнорируя огрызающегося Пестеля, пока не встретил его. Высокий, с резкой линией челюсти, очень короткими волосами и взглядом, насмешливым, как будто постоянно улыбающимися и понимающими, но без снисходительности. Сколько между ними лет разницы? Пять? Десять? Кондратий точно не знал его возраст, но знал, что за его плечами долгая война, воспоминаниями о которой осталась офицерская выправка, и постоянная, едва уловимая, напряженность. Как если бы Трубецкой всегда был готов к внезапному нападению. Еще Кондратию нравился его голос — глубокий и низкий, когда тот смеется, вибрирующий низкими нотами. Его теплые ладони и крепкие объятия. Но главное, что привлекло Кондратия, стоило ему увидеть мужчину, тепло разговаривающему с барменом за стойкой в кафе, это его особенная энергия. Аура может быть? Необычайно светлая и уютная, как если возвращаться домой после долгого дня. Или знать, что ты в абсолютной безопасности. Наверное, может показаться, будто такие вещи нельзя узнать за две короткие встречи, но мечтательная натура Рылеева настаивала — или в омут с головой, или вообще лучше не надо. Поэтому при первой же возможности, усмотрев в Сергее удачный вариант для ни к чему не обязывающей, летней юношеской влюбленности — он написал ту записку дурацкую. И ни о чем не жалел. — Ты мне сейчас либо все рассказываешь, либо я больше не покупаю тебе шоколадные вафли, даже не проси, — подошедший Мишель вырвал его из размышлений, и Кондратий понял, что так и не сдвинулся с места, что выглядело, наверное, странно. — Вот это угроза. Ты съедаешь их по полпачки за раз, так что ты в любом случае их купишь, — скорее машинально ответил юноша на высказывание, продолжая смотреть туда, где на дальнем конце пляжа еще недавно располагались на трое взрослых мужчин. Когда Трубецкой вернулся к оставшейся знакомой компании, все быстро собрали вещи, и, сев в автомобиль, поехали в сторону шоссе. — Уехали твои друзья, — Бестужев и не старался скрыть ехидство в голосе, — И нам пора, сейчас совсем темно станет, и не попадем мы ни на какой автобус. Рылееву ничего не оставалось, как согласится, и они вдвоем направились к оставленным без присмотра вещам — благо, ничего ценного среди них не было — пара полотенец и скомканные хлопковые рубашки, которые были сразу же кое-как очищены от песка и надеты на голое тело. Мишель скручивал полотенца, чтобы убрать в тканевую сумку, и в процессе все не прекращал донимать Кондратия расспросами. — Колись, где такого красавчика откопал? И вообще, почему я раньше о нем ничего не слышал? Могу и обидеться. Рылеев вздохнул и понял, что отвертеться не получится. С Мишелем они познакомились практически сразу же, как он переехал из Рима, на университетских курсах. Бестужев-Рюмин владел французским на порядок выше Рылеева, и он вообще не понимал, для чего тот пошел на курсы — казалось, просто хочет потянуть время перед поступлением и настоящей учебой, ведь родители оплачивали сыну все его расходы, и это не было проблемой. Мишель очень помогал Кондратию с занятиями, и, спустя месяц знакомства, они как обычно напились до ужаса, и в пьяном угаре решили в почти что в шутку снимать вместе квартиру. Теперь и живут вместе, Кондратий терпит постоянно грязную посуду в раковине, а Мишель внезапные неконтролируемые приступы вдохновения посреди ночи. — Я познакомился с ним в кафе, где работаю. Это, видимо, друг бармена нашего, Пауло, я тебе о нем рассказывал, — дал юноша нейтральный ответ. — И что он от тебя хотел? — Может это я от него чего хотел, — рассмеялся юноша. — А раз так, то тем более, ты обязан мне рассказать! Смех не прекращался, и Мишель успел даже легонько пристукнуть товарища по пути к автобусной остановке за такое неуважение к своей персоне. А вбегая в последний за день маршрут, молодые люди вообще чуть не подрались за право сидеть у окна. Угрозы вафлями больше не работали, и Кондратий задавил своими козырями: ничего не расскажет про своего русского парня. Вытянувшись, насколько позволяло впереди стоящее кресло, и прислонившись затылком к стеклу, молодой поэт с ухмылкой поглядывал на сидящего рядом насупившегося друга, вынужденного ютится между двумя неудобными подлокотниками. Весь его вид говорил о том, как сильно он хочет дать кое-кому по слишком ехидному выражению лица. — Ну ладно, Бестужев, — Рылеев щелкнул пальцами по козырьку его синей скругленной кепки. — Все что ты хотел знать: мы правда встретились в кафе в мою смену, после этого ни разу не виделись, не считая сегодня, но еще тогда я написал ему записку, содержание которой останется для тебя тайной вселенских заговоров, — он с выражением загибал пальцы, перечисляя факты, — А еще он видимо русский бывший военный. Вроде все. — Давай я не буду делать вид, будто поверил, что ты мне все рассказал. — Конечно я тебе не все рассказал. Забыл упомянуть, что как только мы ушли с пляжа, Сережа изумился, как это земля вообще носит таких болванов как Мишель Бестужев-Рюмин. — Очень смешно, — юноша для вида нахмурил брови, но смешинки во взгляде скрыть не получилось. За шутливой перепалкой, дорога по почти полностью погрузившемуся в темноту шоссе пролетела за пару мгновений. *** На следующее утро воскресенья соседи сидели дома, занимаясь каждый своими делами. Кондратий пытался читать огромный справочник биографий отечественных писателей, а Мишель усиленно пытался делать вид, что занимается чем-то полезным, хотя на проверку это выходило не совсем таковым. Он пролистал пару книг, вытер пыль по всем углам — где нужно и не нужно, пытался даже починить давно вылетевшую щеколду на оконной раме, до которой раньше и дела ему не было. Кондратий уже к полудню не в силах был смотреть на его мучения, и попросил сходить в магазин за недостающими продуктами, даже составил список, расписав все вплоть до стеллажей, чтобы нерадивый сосед случайно ничего не перепутал. — Яблоки только не как в прошлый раз, ты же знаешь, терпеть не могу сладкие, — давал последние наставления Рылеев, пока юноша завязывал шнурки на кедах. — Будет сделано, дорогуша! Бестужев схватил протянутый листок, чмокнул друга в щеку и слетел по лестнице вниз, напевая какой-то въедливый мотивчик и одергивая по пути края майки. «И где только этого нахватался?» — Рылеев недоуменно качал головой, закрывая входную дверь, когда что-то привлекло его внимание. Из их настенного почтового ящика торчала цветастая открытка, которой еще вчера не было. Кондратий осторожно вытащил ее вместе с еженедельными газетами и рекламой. На плотной картонке был напечатан рисунок Эйфелевой башни, вокруг которой вились зеленые стебли, образовывая что-то вроде сердца сбоку. На обратной стороне, рядом с адресом имелась подпись на французском: «Мишель! Я возвращаюсь в город ближе к сентябрю, моя любовь, увидимся в университете, я обо всем договорился. Не скучай! Твой С.» Открытка так или иначе предназначалась Бестужеву, а Кондратий теперь в любом случае влез в чужую личную жизнь, хотя ему и было до жути интересно, кто же такой этот загадочный «С.». Однако, зная своего соседа уже как облупленного, Рылеев мог точно сказать, что долго эти новости секретом от него не будут. Так что сейчас, он собирался сделать вид, что он ничего не заметил, положив все обратно в ящик так же, как оно лежало до этого, и вернулся в квартиру. Ему надо было собираться на вечернюю смену, которая начнется уже через пару часов, а перед этим он хотел дочитать еще одну главу.