Я в ваших интересах

А ты уходи И чем дальше, тем лучше! Нет права тебе Обернуться назад. Нас книги обманут — Канцлер Ги Прошло не так много времени с момента ухода Трубецкого, который мужчины практически не заметили. Разлегшись на мягких полотенцах, горячих от уже успевшего нагреться песка под ними, они не спешили предоставлять себя ласковым солнечным лучам, прячась под предусмотрительно раскрытым зонтом. — Ты оставил сумку на заднем сиденье? — Николя повернул голову ожидая реакции на свою реплику. Дождавшись согласного хмыканья, он пробежался до машины, не надевая обуви. Пестель поднял одну бровь, смотря на то, как Николя практически прыжками возвращается назад, обжигая ступни о раскаленный песок и держа в руках бутылочки с солнцезащитным лосьоном. Когда он прибежал и плюхнулся на полотенце рядом, Пауло не удержался от едкого комментария: — Тебе тапочки купить в следующий раз или заживляющую мазь? — Мне и то, и другое, — улыбнулся Романов, садясь позади Пауло и вытягивая ноги по обе стороны от чужой спины. Тут его тон стал серьезнее. — Тебя надо намазать, а то мы оба знаем, чем заканчиваются твои «загорания», — если бы Пестель мог видеть его лицо, то он бы разглядел пляшущие в его глазах озорные искорки. Пауло широко улыбнулся и расслабился под сильными ладонями, растирающими по его спине и плечам ароматный крем. Этот запах всегда ассоциируется с летом, с покоем и еще чем-то таким ностальгическим, всегда возвращающим его обратно в юность. — Как давно это было, Ника. Я теперь огнеупорный, — он повернулся к уже почти закончившим с его спиной мужчине и перехватил его запястья, медленно наклоняясь к лицу. Затем, отпустив левое, он взял стоящий неподалеку тюбик и нажал на помпу, осторожно выдавив капельку белого крема на указательный палец. Поднеся его чуть выше, Пестель внезапно легонько ткнул мужчину в нос, оставляя на нем крем, и, оценивающе посмотрев на результат своего труда, издал смешок. Губы Романова тоже растянулись в улыбке, и он поспешил растереть пальцами капельку лосьона по всему носу. — Теперь загар на лице будет неравномерный, — притворно пожурил он Пауло, отчего тот только больше развеселился. — Твою аристократическую бледность все равно ни одному солнцу не перебить. Проверено и доказано, — он поднял вверх руки, и слегка накренил голову, с видом ученого, зашедшего в тупик в своих вычислениях. Николя снова улыбнулся, смотря на мужчину, пока он аккуратно вытаскивал сигарету из пачки Сержа, а потом и зажигалку из чужого кармана. Покрутив ее в руках, он нажал на колесико и прикурил, затем выдохнул дым и поймал направленный на него взгляд. Хотелось сказать что-то, но он не был уверен стоит ли. А Романов разгадал его мысли, что не составляло особого труда. Воспоминания, казалось, витали в воздухе, и он проговорил: — Такое ощущение, что та поездка была только вчера. Помнишь, как все начиналось? Пестель кивнул и облизнул губы в усмешке. Нельзя забыть те июньские вечера, что пять лет назад перевернули жизнь обоих с ног на голову. — Ты даже в первый день нашего знакомства умудрялся меня ревновать, — мужчина всегда припоминал это, когда заходила речь о тех событиях. Но сейчас, видя, что Романов не в настроении для шутливых перепалок, он просто нежно погладил его по щеке. Николя молчал, и только прикоснулся губами к ласкающей ладони. Ретроспектива — Caro, ты не понимаешь, — широкоплечий брюнет крутился перед замызганным зеркалом в ванной, и уже полчаса третировал уговорами своего соседа. Пропуская сквозь пальцы волосы, он остался доволен получившимся эффектом, и, встряхнув лак для волос, разбрызгал его по всей шевелюре, закрепляя форму прически, которая, судя по количеству, будет держаться дня три. Он оторвался от созерцания себя любимого и грациозно прошел обратно в общую комнату, стуча по протертому паркету каблуками на новых лакированных черных туфлях, остановившись около стоящего посреди бардака стула. Обойдя предмет мебели так, словно он выступал на сцене главного театра, не меньше, юноша аккуратно сел, откинулся на деревянную решетчатую спинку и закинул ногу на ногу. Уперев подбородок в переплетенные пальцы рук, он вперил прожигающий взгляд по направлению к лежащему на низкой кушетке студенту, который не спешил демонстрировать хоть какую-нибудь реакцию, продолжая смотреть на раскрытые страницы тома по экономике. — Николя, — позвал он, обнаружив полное игнорирование своего фирменного укоризненного взора. — Я тебе уже сказал, что ты едешь с нами. Можешь даже не сопротивляться, — не меняя манерной позы, юноша слегка подался вперед и продолжил, — Это некрасиво, мы приглашаем тебя выходные, а ты просто так отказываешь. Что я скажу Пауло? Романов оторвался от книги и, тяжело вздохнув, прикрыл ее, заложив палец между страниц. Он не хотел ехать не пойми куда посреди экзаменационного периода, с людьми которых едва знал, пусть даже среди них будет его неугомонный сосед, очередной парень которого, исходя из восхищенных рассказов, не вызывал ничего кроме ассоциаций с хулиганьем и безответственным поведением. — У меня полно работы, — он в очередной раз попытался донести до сидящего напротив упорного Сергио свой отказ. — И ты знаешь, что я не фанат больших компаний. — Да какие большие компании, caro! — Сергио буквально вскочил со несчастного стула и всплеснул руками, — Там ребят всего человек десять с нашего факультета, и парочка старых друзей Пестеля, еще из армии, все красавчики, — договорив, он плюхнулся на краешек матраса и развернулся всем телом к Романову, изящно выгибая спину. — Тебе понравится, — и подмигнул, после чего почти плотоядно улыбнулся. — Кстати, где мои чертовы сигареты? — юноша вдруг вскочил с кушетки также внезапно, как на ней появился. Николя только покачал головой. Он развил в себе навык терпения этого постоянно функционирующего потока энергии и его ужасной привычки дымить в отрытое окно. Романов еще два года назад смирился с тем, что соседа по комнате в их общежитии поменять практически невозможно, а потом просто приспособился к определенным трудностям. В какие-то моменты он даже был рад, что живет именно с Сергио — что ни говори, ума этому эксцентричному юноше не занимать. Лучший студент курса, обладающий феноменальной памятью и способностями, мог позволить себе любое поведение и любых друзей. Даже скучного Романова он, почему-то возвел в круг своих близких, хоть изначально их общение и обеспечивалось только сожительством. И теперь его тащат загород в компании старшекурсников. И Николя ни секунды не сомневается в том, что придется ехать. Сергио сидит на подоконнике, от которого уже сыпется побелка, и привалившись спиной к раме, неспешно курит. За окном необычно пасмурная для июня погода, и тяжелые проплывающие облака только нагнетают. Сергио уже ничего не говорит. Он выглядит грустным или расстроенным, но Романов знает — это очередная манипуляция. Видимо, пора поднимать белый флаг и в этом бою, поэтому юноша поднимается с постели, еще больше сминая неаккуратно заправленный плед, и встает рядом с окном, шевеля ладонью волосы на затылке. Он окидывает взглядом чужой прикид с ног до головы, и скептически вопрошает:  — Ты собрался ехать в белой рубашке? Там же вроде загородный дом, сад, огород, все дела. — Она подходит к обуви, — фыркает Сергио, и выбрасывает окурок в окно. — Сейчас, кстати, и тебе подыщем что-нибудь, — улыбка расползается по его лицу, и недавней меланхолии, как будто и не было. Николя не может не улыбнуться в ответ. Через час с лишним, Романов был одет, обут и причесан по всем стандартам, но, отдавая соседу должное, он учел и представления самого Романова о прекрасном и комфортном. Поэтому свободные джинсы, кои Николя презирал как класс, были компромиссно улажены легкой светлой кофтой с длинным рукавом. Ну, а как Сергио справился с его непослушными, вечно вьющимися совсем не туда, куда надо волосами, останется загадкой в веках. — Ты же не будешь снова говорить, что тебе не нравится, — уже порядком подуставший, но не растерявший былого энтузиазма юноша стоял в ванной, положив руки на плечи Николя, и любуясь результатами стараний. — Пойдет, — прозвучало в ответ без особой радости, хотя внутри «жертва гения Сергио» был вполне удовлетворен, — Но я все еще не понимаю зачем мне ехать, и зачем столько усилий к моему внешнему виду. — Ну как же, вдруг ты встретишь там любовь всей своей жизни, — Сергио издал мечтательный вздох, — Людей много, возможностей тоже, — его губы растянулись в улыбке, и он о чем-то вдруг задумался, и добавил: — Я бы даже сказал, возможности прямо пропорциональны количеству комнат в доме Пауло, — и он изогнул брови, поймав взор Романова через зеркало, а затем удалился в комнату, напевая какую-то дурацкую попсовую песенку. Николя даже не стал возмущаться, в виду бессмысленности сего действия, и только внутренне воспротивился. С тех пор как он расстался с Алексой, которую его родители уже почти записали ему в невесты, он даже не думал о новых отношениях, хоть и не был против легкого курортного романа. Может эта поездка и не очень плохая идея? Громкий хлопок двери и разговоры в коридоре выдернули Романова из мыслей. Он развернулся, чтобы выйти из ванной и поздороваться, но зачем-то уже в проходе снова кинул взгляд на свое отражение. Кивнув самому себе и немного развернув плечи, он толкнул дверь и чуть не врезался в размахивающего руками юношу. — О, ты наконец-то выполз! — эмоциональность Сергио, как всегда в присутствии его «бойфрендов», (меняющихся чуть ли не каждый месяц), зашкаливала, и он, едва заметив, что их уединение больше таковым не является, кинулся к Николя. Он легонько положил ладонь между лопаток, подтолкнув его к стоящему около входной двери мужчине, и начал привычно щебетать. — Это Николя, Николя Романов, я тебе о нем говорил, dolce. — Представленному не составляло особого труда разгадать, что означало легкое сжатие ткани рубашки на спине. Требуется вежливость и полная учтивость, кончено же, это, ведь, не просто очередной мальчишка, это… — Пауло, — сказал мужчина, сняв левой рукой солнцезащитные очки, назначения которых в столь пасмурный день осталось Николя не понятым, и протянул правую руку, — Пауло Пестель, — добавил он. Романов ответил на рукопожатие и немного склонил голову, машинально рассматривая татуировку на ключицах Пестеля, похожую на геральдические переплетенные между собой розы, или на какие-то католические символы. Широкий округлый ворот серой футболки полностью открывал тянущийся от правого до левого плеча рисунок, который, надо сказать, был довольно красивым. В голове юноши сразу же появились ассоциации со средневековыми соборами и пыльными свитками. За своими размышлениями он почти упустил смысл речи Сергио, что и неудивительно — он почти научился воспринимать ее лишь фоновым шумом. — Что? — переспросил Николя, когда на него вопросительно уставились две пары глаз. — Ты готов ехать, говорю? — сосед раскачивался, переваливаясь с носка на пятки и обратно, в нетерпении от предстоящей поездки. А может ему просто хотелось покривляться, кто знает. Романов утвердительно промычал, не потеряв совершенно непроницательного выражения лица, и вся компания, захватив сумки, спустилась к машине, где ее уже дожидались молодые люди с початой бутылкой шампанского. Завидев Пауло, трое парней лихого вида выскочили с заднего сиденья, требуя у него представить спутников. Однако, прежде чем Пестель успел хоть что-то сказать, Сергио выскочил к подошедшим навстречу, и протянул руку тыльной стороной вверх, слегка приседая в каком-то подобии реверанса. — Сергио, Муравьев-Апостол, — Муравьев буквально светился бешеной энергетикой, уверенностью в себе, и при всем при этом, он был невероятно обаятелен. Даже в новых коллективах, он чувствовал себя по-королевски, хотя никогда это не превращалось в эгоизм или презрение. Вот и сейчас, стоящие впереди парни были сокрушены наповал. Каждый по очереди прикоснулся к протянутой ладони и назвал свое имя. Затем представили и Романова, который холодно относился к чужому вниманию, и, когда все со всеми перезнакомились, компания с трудом влезла в автомобиль, так, что Николя был практически впрессован в дверь, а Сергио пришлось устроится на колени к Пауло. Николя, с чувством подкатывающего раздражения, нащупал круглую ручку внизу двери и с большим усилием надавил. С третьей попытки она поддалась, опуская стекло, и в салон проник необходимый воздух. Утренние тучи начинали рассеиваться, и то тут, то там виднелись края голубого неба, а иногда, и солнечные лучи распихивали тяжелые преграды, являя себя миру, и освещая бесконечно тянущиеся зеленые поля виноградников с маленькими шато. Когда заканчивались поля, начинались аккуратные деревни, с каменными домиками и узкими улочками, сквозь которые большой автомобиль маневрировал с трудом, и распугивал прохожих громкой музыкой. Молодые люди смеялись и передавали друг другу шампанское. Романов смотрел на них и, наконец, отпустил себя, звонко рассмеявшись в ответ на шутку от сидящего вплотную к нему юноше, чья рука покоилась у него на плече. В какой-то момент, машина завернула в узкий проезд, и минуя темные решетки забора, остановилась на сетчатой бетонной площадке. Все начали выходить, смеясь, и разминая затекшие от долгого сидения ноги, не говоря уже о бедном Пауло, с которого Муравьев не слезал целый час. Николя забрал свои вещи из багажника, и подождав остальных, двинулся по узкой тропинке вслед. Дом, про который рассказывал ему Сергио, находился почти сразу за парковкой, и представлял собой двухэтажный коттедж, сделанный чисто в итальянском стиле: кирпичные облицованные стены, балкон-терраса и черепичная скошенная крыша. Как понял Романов, Пестель пользовался им только в отсутствии тетушки, часто командируемой через всю страну в Неаполь, а сам жил в невзрачной квартире где-то на окраине города, поэтому каждый приезд сюда обычно сопровождался дикими тусовками с шампанским и всем соответствующим. Но если сам дом воображение не поражал, то прилегающая к нему территория была очень близка к этой характеристике. Густой зеленый сад, сплошь состоящий из раскидистых деревьев, повсеместно создающих тень, небольшой открытый теннисный корт и средних размеров кафельный бассейн, со светло-голубой плиткой, отчего вода, казалось, имела невероятный лазурный оттенок. Посреди сада стоял длинный прямоугольный стол с плетеными стульями вокруг, где все и сели обедать, когда разложили вещи по комнатам. — И все-таки я не вижу себя каким-нибудь бухгалтером, впахивающим на толстого начальника, а потом сидящим в тюрьме за его махинации, — Франко, один из друзей Пестеля с его курса, вклинился в начавшуюся беседу о профессиональных перспективах выпускников экономического, — Я вообще всегда хотел в священники. Раздался тихий смешок, отчего Николя, внимательно наблюдающий за ходом разговора и крутя в руках высокий бокал, машинально повел плечом. — В церковь? Джорди, ты рехнулся? — Высокий светловолосый парень, сидящий по левое плечо от Романова, немного раскачивался на стуле и не упускал возможности высказаться по любому поводу. — А что? — возразил парень, и на секунду отвлекся, потянувшись за салатом, стоящим по середине стола. — Мой дедушка стал священником в очень зрелом возрасте, и всегда говорил, что не мог сопротивляться воле Господне. Не всегда мы сразу выбираем правильный путь, надо действовать по зову сердца, он постоянно так говорил. А я знаю, я все детство с ним провел. — Но почему же твой Бог, — Джорди сделал небольшой глоток из бокала, — Если он всеведущ, не укажет правильной дороги с самого начала? Если тебе предначертано служить церкви, и он об этом знает, то не проще ли направить тебя в ее добрые руки, не дожидаясь, пока ты перетрахаешь всех баб с филологического? Все взорвались смехом, и кто-то предложил за это выпить. Звон бокалов перемежался с одобрительными завываниями. Николя посмотрел в сторону Пауло, которому как будто не было никакого дела до всего происходящего. Казалось, словно он погрузился глубоко в свои мысли, и вызволить его не смог даже прилипший к нему Муравьев. Вдруг Пестель поднял голову, и встретился взглядом с Романовым, и тот поспешно отвел взор. В его голову пришла мысль, не спешившая формироваться в что-то более-менее понятное. Но тут Пауло слегка улыбнулся и начал говорить: — Ты, Джорди, совершенно не прав, — все удивленно посмотрели на Пестеля, который уже не был так погружен в свои размышления, и вернулся к общему обсуждению. Он сидел развалившись, что, как ни странно, выглядело естественно, и очень вписывалось в выстраиваемый им насмешливо-флегматичный образ. Когда все внимание сконцентрировалось на его персоне, Пауло продолжил: — Господь посылает нашему другу Франко испытания, которые тот со всем присущим ему достоинством преодолевает. Я бы даже сказал, преодолевает очень последовательно и старательно. Все снова рассмеялись, Пестель ухмыльнулся и отхлебнул виски из стакана, а потом затянулся из рук Сергио протянутой самокруткой. Муравьев погладил свободной рукой его щеку и горячо поцеловал, не обращая внимания на людей вокруг, и чуть ли не закидывая на него ноги. Николя даже передернуло. Он и сам не знал, что на него нашло — Романов всегда равнодушно относился к проявлениям страсти на публике, однако сейчас то ли алкоголь в его крови делал свою работу, то ли Сергио раздражал его своим поведением сегодня больше обычного, что привело вкупе к вдруг вылетевшей из уст Романова фразе: — Не устали еще тискаться? Все пребывали в легком недоумении и уставились на Николя как на восьмое чудо света, в то время как щеки Романова начинал заливать румянец, проступающий на светлой коже. Поведение Пауло, когда кто-то пытался лезть в его личную жизнь, было знакомо многим не понаслышке. Николя же, будучи знакомым с Пестелем первый день, был лишен «радости» подобного опыта, и, похоже, у него были все шансы восполнить его прямо сейчас. Мужчина оторвался от обескураженного Муравьева, но оставил правую руку покоится на чужой талии. Он впился взглядом в отвлекшего его юношу, но в отличии от предыдущего раза, в его глазах не было задумчивости, или даже легкой меланхолии. В них плескались недоумение и, к удивлению Николя, интерес. Все это продолжалось не более пары секунд, после чего губы Пауло искривились в обычной для того усмешке, и он небрежно проговорил, обращаясь к Романову: — Ты тоже что ли хочешь? Тут Николя окончательно вспыхнул от смущения, пряча взор в расстеленную клетчатую скатерть и машинально считая до десяти, что помогало собраться с мыслями, и решил идти до конца: он выпрямил спину, с совершенно невозмутимым видом, на который только был способен, вынул пробку из стоящей рядом бутылки вина, и, наполнив свой бокал, надменно-холодно ответил: — Боюсь, это, предположение ошибочно, — он посмотрел на все еще прожигающего его взглядом мужчину, и добавил: — Не все люди хотят тебя одного. — А я что-то говорил конкретно про себя? — парировал Пестель, истинно наслаждаясь реакцией, незамедлительно проступающей на лице Романова, в осознании смысла сказанного. Тем временем, в их разговор вмешался Сергио, еле скрывая наступившую злость. Происходивший диалог больше походил на топорный флирт, причем Муравьев так и не смог отгадать, кто первый начал этот ужас. Он дотронулся до колена молодого человека, привлекая его внимание: — Dolce, ну что ты прицепился к мальчику, видишь, перебрал, с кем не бывает, — Апостол подошел к Николя, и взяв его за плечи, сказал, всем, что проводит его до комнаты, дабы проконтролировать успешное нахождение оной. Романов скинул с себя уверенно сжимающие его руки. — Я сам, не беспокойтесь. Когда юноша уверенно зашагал по направлению к дому, Пестель занялся тем, чем положено радушному хозяину — разлил еще напитков, и приготовился рассказывать классический старый анекдот, отчего вскоре атмосфера за столом разрядилась. *** Когда Николя открыл глаза, он увидел, что за окном уже глубокая ночь, и посмотрел на часы, чтобы убедиться, что это действительно так. Он вспомнил, как пришел в комнату, и взялся за книгу по истории экономической мысли, за чтением которой, видимо, и уснул. Кровать слегка заскрипела, когда он поднялся, чтобы сходить в душ и переодеться. Вода приятно согревала кожу и давала надежду отмыть все события произошедшего дня. Романов уже безумно жалел, что не взбунтовался против Сергио еще дома. Сидел бы себе в одиночестве, готовился к экзаменам, пил чай и не мучился угрызениями совести — Муравьев будет какое-то время точно обижаться, что может сильно сказаться на комфорте совместного проживания. Николя стоял перед зеркалом, пытаясь высушить полотенцем волосы, и вспоминал события вчерашнего утра, когда он так же смотрел на свое отражение, словно пытаясь найти у него ответы на интересующие вопросы, а как вышел из ванной — столкнулся с этим… Пауло. С его дурацкой татуировкой, что, теперь он понимал это точно, неразрывно связана с его религиозным прошлым. Юноша тяжело вздохнул, и, надев темные спортивные штаны, накинул на голые плечи тонко свернутое полотенце, чтобы воспрепятствовать капелькам воды, текущим с еще влажных волос. Ему нужно было попить воды, потому что уснуть с такой пустыней во рту как сейчас было практически невозможно. Не рискуя пить воду из-под крана, он признал, что придется спускаться вниз на кухню, рискуя наткнуться кого-нибудь из гостей. Коридор встретил его тишиной, и это было неудивительно — все были на ногах с самого раннего утра, а постоянное нахождение на свежем воздухе и вовсе способствовало хорошему долгому сну. Спустившись по крутой лестнице, Николя пробрался на кухню без происшествий, если не учитывать довольно громкого скрипа деревянной белой двери, которую он по неосторожности толкнул локтем, входя в темное помещение. Небольшая кухня была обычной, как и все в доме, поэтому открыв кремового цвета шкафчик над невысоким холодильником, Романов сразу же отыскал батарею запечатанных бутылок минералки — в доме, где он провел свое детство, экономка Летиция, к которой Николя был привязан даже больше, чем к собственной матери, всегда ставила воду в такой шкаф, и маленькому Нику — так ласково называла его эта чудесная женщина — приходилось вставать на табурет, чтобы дотянуться до любой из бутылок. Он улыбнулся воспоминаниям, распечатывая воду и делая большой жадный глоток. Обернувшись, Романов посмотрел на стоящий сзади него стол, рассчитанный всего лишь на четыре человека, и отодвинул стул, стоящий ближе всего. Сев, он поставил локти на стол, крутя в ладонях закрытую наполовину опустошенную бутыль, и откинул голову назад, думая, что все-таки, он круглый идиот, раз согласился поехать сюда, а потом, приехав, напился и потерял контроль. Однако, было кое-что еще. Дверной скрип. Он точно слышал его, а это значит, что на кухне он больше не один. И, естественно, по иронии судьбы, на кухню вползал, иначе и не скажешь, Пауло Пестель собственной персоной. Выглядел он правда плохо — совершенно осунувшееся лицо, волосы, казалось, смогли помяться о подушку под всеми возможными и невозможными углами, а то, что, входя, он сразу же посмотрел на тот самый шкафчик, отчетливо говорило о целях его ночных похождений. Он прошел к нему, взял воду и практически оторвав крышку, начал пить, стоя на том же самом месте, где несколькими минутами ранее стоял сам Романов. Который в этот момент усиленно думал, что сказать, и говорить ли вообще. Понимая, что ему в общем-то все равно хуже уже не будет, да и просто он чувствовал себя бесконечно уставшим человеком — к чему все эти терзания, когда в общем-то ничего страшного не происходит. — Что ты не поделил с католической церковью? Пестель слегка вздрогнул от неожиданности, и резко обернулся, после чего неспешно прошел к стулу напротив того, где сидел Романов. Его глаза заинтересованно блестели, и в них не было ни намека на прежнюю сонливость. В этот момент он очень напоминал яркого Сергио, иногда глядевшего на людей как на объект научного изыскания, что пугало не привыкших знакомых не хуже любого хоррора. — С чего ты взял? — Пестель сделал вид, будто совсем не понимает о чем речь. — С того, что тебя всего перекосило, когда за столом затронули эту тему, — Романов смотрел прямо на сидящего напротив мужчину. Белая майка, в которую тот был одет, была, очевидно, не совсем его размера — лямка съехала с левого плеча, обнажая кожу. — А это, — Николя провел по своим ключицам, уточняя, что он имеет в виду, — Католические розы. Словно с готических соборов, я долго не мог понять, что это, думал элементы геральдики, — говоря, он наклонялся все ближе, и вскоре мог при желании чувствовать равномерное дыхание Пауло на свой коже. Поддавшись внезапному порыву, он коснулся кончиками пальцев одного из элементов татуировки, почти шепча: — Красиво… Здесь они переплетаются с крестами? Почти незаметно, — юноша почти рассуждал вслух, завороженно глядя на темный рисунок, так и не отняв пальцев. Вдруг, его запястье сильно схватила чужая рука и разорвала прикосновение, а затем, видимо, испугавшись своей реакции, Пестель ослабил сжатие, и ладонь перебралась с запястья выше к кисти, внимательно посмотрев на это странное переплетение рук. — Ты постоянно говоришь что думаешь? — Нет, — Николя как правило всегда говорил из соображений такта и выгоды, но рядом с этим парнем, казалось, что душа выворачивается наизнанку. Романов не хотел говорить, но тем не менее, произносил вещи приходившие ему в голову, и это пугало. Его всегда пугало отсутствие даже мнимого контроля над ситуацией. Пауло фыркнул, и даже немного повеселел. Николя не отступался и гнул свою линию, желая докопаться до истины: — Так почему ты отступился от религии? Мужчина принял правила игры — да и не была эта история большой тайной, так что Пестель пожал плечами и ответил, не отпуская чужой руки, служившей чем-то вроде проводника между ними. — Я разочаровался в Боге, — его голос был тихим, но каждое слово было отчетливо слышно той ночью на кухне, где никто не тревожил их, и произносимые слова казались чем-то сакраментальным. — Уважаемый Господь не всесилен — он не стал помогать ни мне, ни моим близким, когда это было так нужно. Он почти что ничем не отличается от человека — такой же слабый и эгоистичный персонаж с манией величия. И я лучше попаду в ад, чем позволю себе еще хоть раз положиться на него. Уже лежа в своей постели, Николя никак не мог отделаться от чувства, зарождающегося где-то в животе при воспоминании об этом проникновенном голосе и теплом глубоком дыхании. Долго ворочаясь, он в конце концов погрузился в царство морфея. *** На следующее утро было предложено отправится в центр, а затем доехать до первого приличного пляжа, чтобы «открыть плавательный сезон», потому что погода была как нельзя для этого лучше. В тот день Николя поклялся себе, что больше не будет влипать в неприятности, и поэтому, как только он узнал, что пара человек хотят остаться в доме и оккупировать гостиную с цветным телевизором, поспешил присоединиться, хотя сидеть с ними целый день не собирался — ему точно требовалась какая-нибудь разгрузка. Не придумав ничего лучше, чем изнуряющая пробежка, он сказал, что хочет подышать свежим воздухом, и поймав понимающие взгляды, направился ко входной двери. Когда она закрылась за его спиной, он ощутил наконец-то свободный воздух, такой приятный от осознания, что в ближайшие пару часов его никто не будет беспокоить. Романов бежал, и длинная спортивная серая майка пропитывалась потом, а челка липла ко лбу. Солнце палило нещадно, такого жаркого дня за этот год еще не случалось — он не помнил, чтобы было так душно и ярко, а на небе не было ни облачка. Юноша добежал до маленького городского фонтана, около которого резвились дети в панамках и брызгались в друг друга водой, остановившись рядом, чтобы немного отдышаться и продолжил свой путь. Он пробегал по узким улочкам, между каменных старых домиков, с разномастными окнами и темно-зелеными ставнями, мимо овощных лавочек с приветливыми синьорами за прилавками и улыбался красивым девушкам, то и дело бросающими на него лукавые взгляды. Настроение ощутимо поднялось, и, Николя решил вернуться обратно, потому что он интенсивного бега прилично устал и побоялся не найти сил вернутся, задержись он на еще подольше. С момента его ухода, в доме особо ничего не изменилось: Джорди с парнем, чьего имени Романов не смог вспомнить, сколько ни старался, все также сидели перед ящиком, потягивая чудом сохранившиеся со вчера остатки алкоголя, и видимо даже не обратили внимание на его возвращение — полуголые девицы с экрана владели всем их вниманием безраздельно. Юноша не хотел присоединяться к ним, и решил, что придумает чем себя занять сразу после того, как примет душ, чтобы избавиться от ощущения липкости кожи и освежиться. Уже вылезая из душа, с обернутым вокруг бедер полотенцем, он заметил еще одну дверь в помещении, сразу за глубокой ванной чуть в глубине маленького коридора, которую не видел раньше. Она выглядела ровно также, как та, через которую он вошел, и Николя решил, что ничего страшного не случится, если он посмотрит, что там, тем более, что на втором этаже никого не должно было быть. Он дернул за ручку, и к его удивлению, дверь легко поддалась, а Романов предстал перед большой спальней, отделанной в голубых тонах, с аккуратно застеленной двуспальной кроватью, массивным письменным столом, заваленном бумагами, и, что самое главное, обнаруженным почти сразу же, проходом на террасу. Стеклянные створки двери ведущей туда были открыты, постоянно впуская в помещение свежий воздух, и Романов не смог противиться соблазну выйти за них и посмотреть на цветущее великолепие садов с высоты. Но то, что он увидел, оказалось в сотню раз лучше того, что он мог себе представить. Терраса выходила ровно на виднеющийся вдалеке теннисный корт, наполовину скрытый пышными кронами фруктовых деревьев, и бассейн, который и привлек внимание молодого человека. Точнее, его привлек вовсе не сам бассейн, а плавающий в нем от одной стенки к другой мужчина, с ужасно знакомой татуировкой на ключицах. Он нырял, и, всплывая на поверхность, смешно отфыркивался, протирая глаза от попавшей туда воды. Россыпь капелек, катящихся по его голому торсу, блестела на слепящем солнце. Николя вынужден был признать, насколько внешне привлекателен был этот человек, в своей дерзкой, даже диковатой красоте. А то, что у него крылось в душе, заставляло сердце Романова трепетать. «- Я разочаровался в Боге, — пронзительный голос, почти шепчущий, вызывал внутри волны мурашек, — Уважаемый Господь не всесилен — он не стал помогать ни мне, ни моим близким, когда это было так нужно. Он почти что ничем не отличается от человека — такой же слабый…» Романтический герой с романтичной историей. Банально — но и Николя не большой оригинал. — Подглядываешь! — окончание фразы почти растворилось в лающем смехе. Романов даже не сразу понял, что кричали ему, а когда это произошло, на его лице видимо отразилась вся гамма чувств сразу. Застуканный на террасе, он быстро ретировался обратно в ванную комнату, и начал судорожно одеваться, а когда он закончил, то вышел в коридор, где его уже ждали. — Долго еще бегать будешь? Тут нет твоего Сергио, который проводит тебя в комнату от греха подальше, — тон, с которым стоящий напротив Николя Пауло все это говорил, не предвещал ничего хорошего. Хорошего, в моральных аспектах. — Моего Сергио? — Романов изобразил максимально удивленный тон, — Мне казалось он твой. Сказав это, он тотчас же был практически впечатан в стену, а чужие губы почти касались уха, и над ним раздавался властный шепот: — Хватит играть в эти игры, «мистер Шерлок Холмс: Я-разгадаю-тебя-по-паре-брошенных-взглядов». Ты же не Сергио позлить на рожон лезешь, ты пытаешься меня разозлить, или соблазнить, это уж как тебе больше нравится, — шумное дыхание опалило кожу, и Пауло, слегка привстав на носочки, провел кончиком языка вдоль его ушной раковины, (Николя готов был поклясться, что с дурацкой не слезающей с его лица ухмылкой). Несмотря на разницу в росте сантиметров с десять, Николя не ощущал ровным счетом никакого превосходства от данного обстоятельства, так как напористости Пестеля можно было только позавидовать. — Ты прав, — Николя хотел рвать волосы на голове, его голос дрогнул. К черту эту Пестелевскую ауру честности, провоцирующую его на откровения! Почему он должен постоянно попадать в дурацкие ситуации? Николя смотрел на Пауло, ровно глаза в глаза, и продолжал копать себе яму: — Ты красивый, умный. Конечно я лгал — все действительно тебя хотят, и я тоже, и Муравьев. Только такие как ты, — Романов ткнул указательным пальцем куда-то мужчине в грудь, — Ему не подходят, да и тебе парень не нужен– он ничего тебе не сможет дать кроме мордашки и поговорить. Ни заботы, ни любви, и ты прекрасно об этом знаешь. Так зачем, mio caro, все эти представления на публику? — А ты типо можешь? — Пестель даже замер на секунду, пытаясь переварить сказанное. Николя же, потер переносицу и сложил руки в молитвенном жесте, прислонив кончики пальцев к подбородку. — Я не говорю, что могу, это просто крик души — я тебя хочу, а еще хочу, чтобы Сергио за голову взялся. Пауло даже осел на пол — его смех отражался от стен узкого коридора, и был бессовестно заразителен. Николя присоединился к нему на скользком паркете, садясь совсем рядом, так что их бедра и плечи соприкасались, и они смеялись вместе — понимая в этот момент больше, чем когда либо, и в то же время, не понимая вообще ничего. Они жили. Они хотели любить. — А ты мне сразу понравился, — вдруг подал голос Пауло, отсмеявшись. — Как только увидел тебя в октябре на конференции. Романов удивленно поднял бровь, и вопросительно на него посмотрел. — Да, я слушал твой доклад, сейчас точно вспомнил. Он довольно неплох. Я бы на втором курсе ни за что не взялся за такой сложный раздел. — Он не сложный, ты просто не знаешь, какие варианты были отметены. Николя и не заметил, как за разговором они переместились в одну из гостевых спален, а потом был черный ароматный чай с сахаром у него, и крепкий кофе без молока у Пауло. А потом наступил вечер. *** Пауло оказался очень интересным собеседником, и Николя с наслаждением провел несколько часов в его компании, нисколько не пожалев о потраченном времени. Они расположились в больших мягких креслах, стоящих по обе стороны от кофейного столика, и увлеченные спорами о политике, мировых кухнях, образовании – внимали друг другу, отвлекаясь только на напитки. Пауло варил отменный кофе, и когда Романов восхитился вкусом, Пестель признался, что хочет пойти после универа работать в маленькое кафе. - Ты не пойдешь по профессии? – Николя весьма удивился, ведь, как он успел понять – мужчина был весьма одарен в изучаемой сфере, и имел прекрасное представление об экономике и управлении. Мало того, он даже узнал, что Павел от скуки пишет заметки о: «переделывании законодательства во благо бедных бухгалтеров, и прочих убогих, дружище, я назвал это “налоговой правдой”». - Нет, мне это задаром не надо – копошиться в бумажках больших бизнесменов. Тут я солидарен с Франко – даже в священники, там за свечки хоть «ндс» не платят. Романов кивнул, и впервые за продолжительное время образовалось слегка неловкое молчание. Он поспешил констатировать: - Нас, наверное, уже давно ищут. - Пусть ищут – я помогать не стану, - Пестель сказал это и подмигнул, разливая внутри Николя теплый трепет. Он как будто вернулся обратно в старшие классы – прятки от родительского надзора, первые украденные поцелуи на пыльном чердаке. Эта мысль заставила его мысленно усмехнуться. Они оба знают к чему все идет – оба уже не дети. Но как же хочется, отчаянно хочется протянуть это чувство дольше, чем на одну ночь. Николя поднялся с кресла, разводя уставшие плечи, и подошел к темному окну, смотря куда-то в сумерки. Тут он заметил край какой-то слегка ржавой арматуры, и почему-то понял, что нужно делать. - Пойдем, я должен тебе показать кое-что. Пауло заинтересованно поднялся, и накинув куртку, дернул головой в сторону двери. - Пошли, раз должен. Романов остался стоять, даже не собираясь двигаться в указанную сторону. Вместо этого, он отодвинул защелки оконной рамы и широко распахнул ее. - Вот и иду, - Пестель смотрел на него, как на идиота. Он поспешил прояснить: - Не имею желания встречаться с кем-нибудь неподходящим. Намек был более чем понятен, но вот действия все еще оставались для Пауло загадкой. - Давай, лезем, - позвал Николя для пущей убедительности, аккуратно вставая на прикрученную слева от окна пожарную лестницу. - Черт, я и забыл, что она тут есть, - довольно громко сказал Пестель, спускаясь следом. Николя раздраженно шикнул, призывая к молчанию – их могли услышать, и тогда ситуация оказалась бы, мягко говоря, неудобной. Но вскоре лестница закончилась, и юноша спрыгнул, почти потеряв равновесие, но в конце концов устояв на ногах. Когда и Пестель добрался до земли, они, стараясь издавать как можно меньше шума, стали продвигаться к калитке, а потом вышли на погруженную в молчание улицу. - И куда теперь? – задал закономерный вопрос мужчина, готовясь достать сигарету из внутреннего кармана куртки, но услышав ответ, передумал. - Бежать. - Бежать? – теперь уже на Пауло смотрели, словно хотели уличить в недостатке интеллекта. Шелест листьев и чуть более сильный, чем обычно ветер, трепал их волосы. Пестель бежал чуть отставая, поняв, что у них имеется конкретный маршрут, и стоит следовать за юношей. Романов четко вспоминал утреннюю пробежку, отмечая про себя, что сейчас бежать намного приятнее. Невозможно было сказать из-за чего – более прохладной погоды или приятной компании. Возможно, всего вместе. Возможно, из-за того, что случится дальше. Николя оббежал дугу уже знакомого фонтана, и завернул в небольшой тупик слева, который приметил еще утром. Каменные стенки арки заканчивались сплошными запертыми воротами, образуя темную безлюдную нишу. Остановившись, он даже не дал мужчине отдышаться – Пауло оказался прижат к прохладной стенке и втянут в чувственный поцелуй, а острое колено вклинилось между его ног. Захватывая поочередно то нижнюю, то верхнюю губу, Николя не мог оторваться; Пауло буквально таял в его объятиях, но не теряя своеволия – пальцами он зарылся в мягкие кудри Романова, и как только тот оборвал поцелуй, он незамедлительно притянул его в следующий. Тем временем, руки Романова крепким кольцом обвивались вокруг чужой талии, проникнув под кожанку и поглаживая спину сквозь легкую футболку. - Ну ты даешь, Ника, - прошептал Пауло, отстраняясь. – Это и все, что ты хотел мне показать? - Я еще много чего покажу, tesoro, не расстраивайся. Никто из них даже не мог подозревать, что вспыхнувшее желание обоих, секундная вера в чудо – они могут влюбиться и любить, претворится в жизнь еще на долгие лета. Конец ретроспективы - Ну, в общем, если бы не твоя гениальная идея трахаться всю ночь как кролики, а потом спать на пляже под палящим солнцем, то может и не было бы этих ожогов тогда. - Конечно, я во всем виноват. - Но ты даже не загорел тогда почти! Господи, Ник, я тебя люблю, конечно, но иногда ты так бесишь. - Ты первый начал со мной заигрывать, так что «трахаться всю ночь» - было вопросом времени. Пауло не успел ответить, так как на горизонте появился возвращающийся Трубецкой, с подозрительно счастливым видом. Прошлое – прошлому. У них еще целая жизнь впереди.