Звезда сомнительного счастья

      В одну прекрасную ночь по темной реке, несущей свои хрустальные воды из далекой дали, в Фантасмагорию приплыли два путешественника.       Их прибытие никак не нарушило сон города.       На черном челне, который вел котообразный огр из далекого Кидлугоса, на самом носу сгорбились две фигуры в черных больших не по размеру плащах, приткнувшиеся друг к другу, утомленные путем-дорогой.       А зря.       Места, которые они проплывали, были изумительные.       Река пронесла челн под разрушенной эстакадой, с которой свешивались лохматые веточки неведомого растения с мелкими светящимися цветочками, отражавшиеся в быстрых водах дрожащими пятнами.       Потом огр вырулил на большой водный проспект. Справа от проспекта могучие деревья склоняли свои ветви к воде, а справа — поднимались к порогам причудливых домов каменные берега, в которых были вырублены лестницы.       Лодка скользила под сияющими ажурными мостиками из растений и металла. Они были высокими и отражались в воде, созидая правильный круг.       Свет от мостиков и самосветящихся фонарей дробился в волнах, разбрызгивая яркую искру.       Челн достиг последнего моста. Этот стоял твердо на каменных опорах и был широк, но вот темнота и плеск воды о опоры кончились, и открылось озеро. Огр подвел лодку к ближайшей пристани и, закрепив челн, попытался добудиться пассажиров.       После парочки энергичных тычков путешественники пробудились и, взяв свой немудреный скарб, устало потянулись по лестнице, ведущей к гостинице Steam dreams, сияющей теплым светом из окон первого этажа.

***

      Пройдя сквозь вращающуюся дверь, путники робко подошли к стойке регистратора. Один из них, более высокий, вынул из-за пазухи сложенный листок бумаги и протянул его миловидной девушке в суконном черном сюртучке, по воротнику и обшлагам которого кудрявилась кружевная опушка. Сама девушка с овальным лицом, цвета дорогой фарфоровой куклы, миндалевидными глазами, цвета жидкого агата и волосами, цвета моренного кедра, которые были аккуратно пострижены в каре, взяла листок и развернула его.       — Я знаю этого человека, — после прочтения записки сказала она звонким голосом, — но вам сегодня лучше не искать его. У нас есть два номера с видом на внутренний дворик. Меня зовут Ута и сейчас я позову нашего портье.       Лязгающий и пышущий паром, портье, блестевший позолотой, донес багаж постояльцев до номеров и оставил их в покое.

***

      — Интересно, какие истории хранит этот край? — мечтательно произнёс один из путников, тихим девичьим голосом, — истории, которым выпадет честь быть увековеченными на страницах книг.       Такова была детская мечта Голдис Рем. До сих пор ещё не воплотившейся в жизнь. Поскольку этой мечтательнице усидчивости бы побольше… Но увы, чего нет, того нет.       А сейчас за книгу Голдис точно бы не уселась. Усталость после продолжительного пути таки давала о себе знать.       Кое-что в номере привлекло внимание Голди. То был пейзаж в красивой фигурной рамочке. Среди одиноких скал во всем своём бушующем великолепии лил могучий водопад. Голди, признаться, была той ещё фантазёркой. А тем более, сейчас не помешало бы хоть на пару минут покинуть реальный мир. Опустившись с усталым вздохом в бордовое кресло, девушка подняла свои карие глаза к захватившей её внимание картине. Но уж не судите её слишком строго. Голди до сих пор в душе оставалась мечтательным ребёнком

***

      Второй путник ворвался в свой номер, практически, с ноги (и сделал бы это в прямом смысле, но дверные петли не позволяют такой трюк провернуть). Приказал портье скинуть вещи «…куда-нибудь, лишь бы их переступать не пришлось», а сам в знак благодарности слегка поклонился ему и щёлкнул по металлической шляпе-цилиндру, украшающей… назовём эту часть аппарата головой. Когда стук золотников портье затих за дверью номера, путник смог облегчённо присесть на свой же чемодан. Чемодан, кстати, очень интересный — помимо главного, привычного нам, отделения в нём имеется ещё множество кармашков, креплений, впадин, пазов и даже небольшие шухлядки, которые поблёскивают хромом кнопок, заглушек, уголков и ручек. А ещё из него торчит телескопическая антенна, которая даже в сложенном состоянии немалой длины. Чемодан этот, штука громоздкая, но ужасно функциональная, как, впрочем, и одежда путешественника:       1) Высокие ботинки на все случаи жизни: и в болото, и на бал, и морды бить, и в Крым, и в Рым, и по медным трубам в Трускавец;       2) Чёрные штаны карго с настолько огромными карманами по бокам, что очертаниями они походят на уши галифе, а вместимостью на багажник микролитражки (каждый). Плюс ещё всякие крючки и петельки для ношения мелочёвки и ремень с большой фигурной пряжкой, сделанной из всякого хлама. На ремне, само собой, фляжка и ещё какой-то непонятный чехольчик;       3) Серый бушлат с двумя рядами массивных железных пуговиц и россыпью карманов в очевидных и не очень местах, к тому же, некоторые ещё и под немыслимыми углами. На клапане нагрудного кармана красуется табличка с красиво вышитой надписью Eiсhni Fider, что стоило бы читать, как Айхни Финде, но вы читайте просто Эйхни. Что там ещё? Погоны, но не военные, а гражданские — просто элемент декора, к которому можно что-то прицепить. В нём путешественник был очень похож на одного достаточно известного деятеля, только сам он ростом выше и летает ниже;       4) Чёрная водолазка. Да — обычный свитер, а вы чего ожидали?       5) Простенькая мягкая чёрная фуражка с бирюзовой кокардой-кружком.       И спрашивается — зачем такой подробный, а главное, глупый список шмотья какого-то там чудика? Чудик этот до жути перфекционист и дотошный во всяких, казалось бы, ненужных, неважных мелочах. Именно так эта болезнь и проявляется — списками и судорожной перепроверкой всего, что может пойти не так, пусть это даже будет оторванный клапан кармана. Мало ему быть уверенным в том, что всё идёт по плану, нужно ещё знать, что в случае провала всегда готов прийти запасной план. Один из… А уверенным Эйхни не бывает никогда, как бы парадоксально это не звучало.       — Чудесно, — пробубнил себе под нос путник, и откинул назад локон длиннющих (до плеч) чёрных волос, — всю дорогу спал, а такое ощущение, что разгружал самосвал вручную… — он взглянул на брелок, который был прицеплен к массивным командирским часам на запястье. — Ты тоже уже скучаешь по Люфтшифу, мой мягкий друг? — Люфтшифом ласково именовался старенький грузовик, который остался без дела на время путешествия Эйхни.       А вот мягкий друг — это маленький грязно-голубой шарик с коротенькими ножками и глазками-бусинками. И имя ему — Кнойль.