Жёлтые осколки

Кейтлин смеётся, когда ей под ухо шепчут странные слова. Те смешные такие, как лопотание маленьких детей. Только зевнула она чего-то… Спать так хочется, но нельзя ведь! Ей ещё много чего надо успеть, главное просто не закрывать гла… *** Огонь — это красиво. До рези в животе, ожогов на коже и чёрных костей. Огонь красив, это бесспорно. Но только не тогда, когда ты сам горишь заживо, когда волосы сгорают, когда глаза плавятся, когда кожа обугливается и везде больно-больно-больно. Всё вокруг уже давно не красно-оранжевое. Всё вокруг покрыто чёрными мушками, будто мелкими помехами. Всё вокруг исчезает, только треск раздаётся и странный-странный писк. Катя — имя вспоминается с трудом и прахом оседает где-то глубоко — умерла. *** — Блядь! Девчонка на постели вскакивает, дёргает руками-ногами, путаясь в коконе, и падает на пол. Голова взрывается болью, но такой живой. Под руками чувствуется дерево такое обычное и так по-лёгкому. Совсем не похоже на пронизывающие молнии, на огонь; не обжигаются руки об одежду, не липнут ни к чему. Нет желания отодрать пласт кожи к херам собачьим и это невероятно настораживает. Катя хочет паниковать, хочет кричать и хочет понять хоть что-то, но просто лежит с такой знакомой головной болью, с абсолютно здоровым и таким маленьким телом… — Боже, Кэт! Ты как себя чувствуешь? Голова кружится? Над ней порхает незнакомая женщина и что-то кричит на… Английский, да? Голова удивительно пуста и это вызывает даже странное чувство неправильности. Но Катя просто лежит, смотрит на беспокойное лицо женщины и старается понять хоть что-то. С такими травмами не умирают — проскальзывает мысль какая-то ледяная, а Катя закрывает глаза. Это тело не её, эта женщина ей незнакома, она не в больнице и язык тут совершенно другой. Это… Как это называлось? Что-то такое на «п» или на «д»… Как же там?.. *** Во второй раз Катя проснулась ночью. Мысли уже были более связными, и девушка пошевелила пальцами на руках и ногах. Кожа бледно-розовая, гладкая и чистая, без сыпи на плечах и без родинок. Из груди раздаётся едва слышный смешок детским голосом. Тонким, как птичья трель. Или как просто у типично болтливой девчонки. Да. Невероятная удача, пиздец просто. Лицо фантомно жжётся, голову сжимает в тиски. Девчонка тяжело вздыхает, осторожно слезая с кровати. Ходить непривычно: лёгкое тело всё время куда-то заваливалось, руки болели от чрезмерного давления при включении настольной лампы. Комната была средних размеров, но просторная. Кровать в углу была очень мягкой, а постельное бельё даже сквозь темноту пестрило знакомыми феечками. Рядом был шкаф на вид из тёмного дерева. Дальше подвесные полки с книгами — половину занимали сказки, другую журналы. Комиксы, наверное. Оглядев же стол, на котором стояла лампа, Катя увидела градусник и пачку таблеток на столе. И не боятся оставлять подобное добро в комнате ребёнка? В ящики девушка заглядывать не стала, решив лечь обратно в кровать. Сон не шёл. Осознать свою смерть и, видимо, перемещение, было сложно. Не в плане моральных метаний и отрицания, а просто в виде простого понятия. Это же бред. Натуральный такой бред. Окей, хорошо, Катя честно желала после смерти переродиться, но вот именно что переродиться! Не попадать в кого-то хер знает где и хер знает как! А семья? Их дом же просто сгорел. Документы они так и не успели вытащить… А сестра? Она же не упала, её же не придавило ничем?.. Она же не умерла? В груди что-то кольнуло. Блядь, если у этого тела тоже аритмия, это пиздец. Слышать своё сердцебиение во время засыпания не входило в список мечт Кати. Но сон взял своё. А утром же был цирк. Проснулась она от чьих-то громких возгласов. Через некоторое время удалось опознать, что недовольство выражала женщина. Вроде бы, та самая, что склонилась над этим бренным телом. — Кейт? Кейт, как ты себя чувствуешь? Слова складывались во что-то понятное сами, вызывая неоднозначные чувства. Язык звучал непривычно, но вместе с тем смысл проникал прямо в мозг. — Я… — голос немного захрипел, и Катя прокашлялась, — У меня голова болит. И сердце часто стучит. Тут она заметила ещё и старичка в белом халатике. Доктора вызвали, видать. — Кейт, давай я тебя осмотрю — старичок добродушно улыбнулся, — и дам конфету после этого, хорошо? Звучит так, будто её педофил куда-то заманивает. Катя благоразумно смолчала, не озвучивая свои комментарии, и только кивнула. Под взглядом женщины рядом было неуютно. Доктору, видимо, тоже. Либо же он просто уже ввиду опыта осматривал быстро. Тем не менее, женщине быстро сообщили о том, что ничего серьёзного нет и у девочки просто лёгкое сотрясение. Как только доктор вышел из комнаты вместе с женщиной, Катя осмотрелась ещё раз. В этот раз она смогла извлечь больше деталей из окружения. Комната вся была в пастельных тонах: какой-то светлый оттенок лилового переходил в светло-розовый и фиолетовый на стенах. Шторы были белые, расшитые разноцветными звëздочками. На полке часть журналов действительно оказались комиксами, но все они не были знакомы Кате. А как же там, ну, «чародейки»? «Винкс»? «Ким пять-с-плюсом» на худой конец! Своë негодование девушка выразила лишь вздохом. Может, она в прошлое попала, где их ещё не выпустили… А когда их вообще выпускали? Гардероб в шкафу был вполне приличным для девочки энного возраста: много разноцветных платьев, футболок с юбками. Разве что шорт всего две пары, да где-то ещë должны штаны на холодную погоду храниться. Должны же? Всë-таки юбки слишком непривычны для неë. В целом… Это была обычная комната обычной девочки. Под столом вон ручка закатилась, на обратной стороне дверцы шкафа жвачка прилеплена, да и детские рисунки в ящике… Это было слишком неправильно. Катя ведь не эта девочка с коллекцией милых платьев, огромной книгой про ручные изделия и детскими эскизами игрушек. Катя была ветреным писателем и ролевиком с персонажами в роли антагонистов, была раздражительной и хаотичной, в еë шкафу никогда не было такого идеально порядка, как и на рабочем столе. Неплохим вариантом виделось выпрыгнуть в окно, но еë комната находится всего лишь на втором этаже. И… Вдруг девочка вернëтся? Засыпала Катя с очень ломкими мыслями.