Жёлтые осколки

Я сижу за столом, внимательно рассматривая мать Кейтлин. Она не выглядит молодо, не похожа на солнышко и лицо еë озаряет не нежная улыбка. Чувствую и облегчение и... Ну, я всë-таки любила мать. Женщина передо мной была совсем другой: с тëмными пышными кудрями, заметными морщинами под глазами и у уголков рта, улыбалась она ярко и игриво. Мать этой девочки походила на подсолнух и какую-нибудь типичную соседку-активистку, что точно знает всë и обо всех. Женщина эта выглядела беспокойно. В горле против воли вставал ком, что так и хотелось сглотнуть. Я не хотела притворяться чужой дочерью. Притворство – это вообще отдельное табу. Яичница с беконом вкусная, да, но жирная. И это сбивает с толку. Я хоть и любительница хорошо покушать, но мне не нравилась слишком жирная еда, а эта девочка, видимо, любила. Это тело не моë и вкусы тоже. Только это не вяжется. Мозг же тоже является частью организма, но почему он никак не влияет? Я всë ещë думаю как я, и вроде не как ребëнок. Может ли на это влиять душа или что-то схожее?.. – Кейт, о чëм ты задумалась? – спросила женщина-подсолнух, тепло улыбаясь. Я чуть не подавилась чаем. Хах, блять, только не говорите, что эта девчонка никогда не теряла связь с реальностью?.. – Ни о чëм. Просто вспомнить что-то хотела. Я собираюсь в школу под взглядом человека, что наверняка будет или себя винить, или... Ладно, может она будет более адекватной и ни до одного из вариантов не дойдëт. Было очень непривычно садиться в жëлтый автобус. И вообще видеть его. Просто, из-за всех этих деталей, мир выглядит каким-то ненастоящими. Всë слишком незнакомое, как в снах или американских сериалах. И, хоть это звучит очень странно, живи девочка в опасном районе, мне было бы спокойнее. Я доезжаю до школы без происшествий. Выхожу вместе с другими детьми и думаю, что, наверное, всë-таки стоило заглянуть в учебники. И заодно помолиться. Потому что началка – ëбанный ад из орущих личинок, что так и норовят тебя столкнуть на какие-нибудь острые углы. Я раздражëнно вздыхаю, фыркая. Хотя я никогда фыркала – только цыкала или рычала. Ну, хоть мой прелестный характер мне не поменяли. – Эй, Кэт! – ко мне подбегает девчонка, а после тормошит за плечо – Ты почему в школу неделю не ходила? Ты болела? Что случилось? Если честно, я не сразу нашлась, потому что глаза у девочки... Очень большие и навыкате. И, когда она расширяет их во время своих вопросов, ощущение, что они сейчас возьмут и покатятся по этому дощатому полу. Очень... интересное зрелище. – Просто ударилась сильно. Вот и всë. – говорю я максимально безразличным тоном, лишь бы она отстала. – Да? А как? И сильно, да? Знаешь, если будет болеть, то говори сразу! И меня позови проводить тебя! Блять... Кажется, игнор тут не лучшая тактика. – Я упала с кровати и ударилась головой. Получила лëгкое сотрясение. Лечилась, чтобы голова от шума не болела. – отвечаю я, ускоряясь. – С кровати? Блин, Кэт, ну ты даëшь! А ты что такая грустная? Ты не улыбалась ни разу, и глаза у тебя какие-то... тухлые. Я делаю вдох. Побольше воздуха, да, побольше. – У меня амнезия. Я тебя не помню. Вообще никого не помню. Я ускорилась, а девочка меня так и не догнала. Видимо, в шоке сейчас стоит. Может, даже плачет... Блять, я же не собиралась пополнять список плачущих из-за меня людей.

***

Уроки шли очень медленно, хоть и было их всего-ничего. Учителя старались не нагружать Кейт, что мне шло только на руку. Местную детскую литературу я не знала, на местном языке тоже не блистала – хоть я понимала речь и текст, но писать было очень трудно. Единственное, где я не плавала – математика. Но меня очень удивило, что дети могли считать по-разному. Я знала о разных способах умножать большие числа или складывать их, но ими никогда не пользовалась: это было просто неудобно для меня. Интересно вышло. Ещë интереснее было узнать, что Кейт была общительным ребёнком. Очень, блять. И она общалась почти со всем классом. Это просто невероятно проблемно. – А ты совсем никого не помнишь? Даже родителей? – раздаëтся ещë один вопрос. – Да, совсем никого. – мне остаëтся лишь повторять одно и то же десятый раз. Почему учитель не оповестил детей об этом? Я не хочу слушать их. Кейтлин ведь здесь нет. Ко мне, протискиваясь сквозь неверящую ребятню, решительно пробирается взлохмаченный мальчишка. – Кейтлин, я хочу пригласить тебя на свой день рождения! – малец немедля протягивает мне конверт-приглашение в своих смуглых руках – Я знаю, что ты меня не помнишь, но мы можем снова подружиться! Я Филл! Сказано всë это было на одном дыхании и скороговоркой. Пацан явно волновался. Видимо, они раньше были друзьями, да? Я повертела конверт в руках, потом взглянула на мальчишку ещë раз. От его решимости не осталось следа: Филл опустил голову, спрятав взгляд, пальцы его теребили манжеты рубашки, на щеках появился румянец. Это было даже мило. – Приятно познакомиться вновь. – я стараюсь улыбнуться – И я... подумаю. Не обещаю, что приду на день рождения, но подарок приготовлю. – Х-хорошо! – мальчишка улыбается широко, но голову так и не поднимает. – До скорой встречи! После этого никто уже не подходил ко мне, ведь я просто молниеносно собрала все вещи, пулей вылетая из класса. Стоило подумать. Но смысл в этом? Я не знаю вообще ничего о том, где может быть сама Кейт. Типа, да, я умерла, со своей стороны обязательный пункт для переселения выполнила, но девочка... Она не болела до моего падения, да и, как видно, не умирала. Так в чëм тогда причина? Как она вообще узнает об этом? Призраков вызовет? – А... Можно ведь... – пробормотала я, остановившись прямо посреди коридора. Я ведь умерла? Умерла. Но попала же в тело и теперь... живу. Так что, может быть, призраки – не такая уж и хреновая затея? Лишним точно не будет, другого она пока придумать не может. Разве что в церковь сходить, но это вообще возымеет эффект? Обдумывая дальнейшие планы, я зашла в автобус и доехала до дома Кейт. Стоило узнать, действительно сегодня тысяча девятьсот девяносто девятый год, или же она просто не поняла шутки классного руководителя. Вместе с остальным классом, ага.