Детки

«Жизнь — это просто куча хуйни, которая просто случается» © Рома Англичанин

      Новый день — это новый путь. Возможность что-то исправить и сделать правильный выбор. Шанс стать лучше в конце-то концов! Новый день. Он всегда в разы лучше очередного понедельника, которому из раза в раз обещают то, что в итоге даже не собирались выполнять. Новый день — это шанс на искупление. Новый день — это время. Двадцать четыре дополнительных часа на то, чтобы использовать их с умом и проанализировать свою жизнь. Может быть, сделать что-то доброе, сказать что-то важное и, возможно, стать счастливым. Ведь не факт, что наступит завтра. Всё на свете такое хрупкое. Почему мы не ценим?       Ваня проснулся ни свет ни заря, разбуженный тяжелым маминым кашлем из соседней комнаты. Он отдал бы сейчас всё на свете, даже этот свой «новый день», чтобы проснуться как все нормальные подростки под рингтон назойливого будильника. Но при этом он отчаянно боялся, что однажды так и произойдёт. Что он откроет глаза, свайпнет по экрану, чтобы отключить звук, а после наступит звенящая тишина, в которой не будет больше этого кашля. Как и мамы тоже больше не будет.       «Что, блять, со мной не так?» — спрашивал себя Ваня, глядя на то, как поднималось солнце над Питером.       Огненное колесо полыхнуло на горизонте, разрезав небо золотистыми, ещё тёплыми полосами и тут же скрылось за тяжелыми свинцовыми тучами. Руд почувствовал, как внутри все сжалось от осознания, что осень почти закончилась и город снова готовился к зиме. Время утекало как вода сквозь пальцы, не давая насладиться моментом.       Ваня медленно перевёл взгляд на висящий у кровати настенный календарь. Взяв с подоконника ручку, он зачеркнул ещё один квадратик. С тех пор как мама заболела, время приобрело ценность. Каждый, сука, каждый гребаный день был как последний. И если не для Ларисы Александровны, то для Вани точно. Мамина болезнь изменила все: он слишком рано повзрослел, но не переставал быть напуганным ребёнком. Подростком. Шестнадцатилетним, растерянным: в чём-то глупым, в чём-то, наоборот, смышленым, но всё ещё подростком, на плечи которого обрушился целый мир. Да, он научился сам себе готовить завтрак и стирать вещи, умел снимать показания счетчиков на воду и электричество, даже знал, куда надо идти, чтобы оплатить коммунальные услуги и каждый месяц делал это, но он по-прежнему оставался ребёнком. Не умеющим справиться с собой и своим горем. Напуганным, потерянным ребёнком, не знающим, что делать и как ему поступать. Хотелось плакать, скулить словно собака побитая, вот только кому от этого легче станет? Да никому.       До Вани только сейчас, по утру, постепенно начало доходить осознание всего того, что он вчера наворотил. В голове мелькали картинки: Анькины испуганные глаза, толкающий его Ванечка. Скольких людей он вчера потерял? Минимум двоих и ещё не известно, что по поводу всего этого думал Мирон. Ванька зажмурился, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться как девчонка. Казалось, что земля уходила из-под ног. Его маленький мирок, в котором он старательно становился ближе к Светло, рушился с неимоверной скоростью. В голове набатом стучала фраза: «не подходи ко мне больше!», а в груди жгло так, будто эти слова ножом на сердце вырезали.       А ведь он пытался быть хорошим и у него даже получалось. Ваня невольно улыбнулся уголком губ, вспомнив, как Светло подошел к нему после уроков, чтобы куртку отдать. Улыбался смущённо, за руку его держал, говоря, что считал Ваню полным мудаком, но понял, что это не так. Глядя в карие глаза, Руд даже на секунду представил, что не все потеряно и, возможно, Ванечка был бы не против сходить с ним в кино или что-то вроде того, но почему-то так и не решился спросить, снова упустив момент. Мол, потом. Как-нибудь потом. Только нет, Ваня. Не потом. И возможно уже никогда. Он так долго выстраивал между ними этот мостик какого-никакого понимания, чтобы вот так просто сначала отложить предоставленную возможность «на потом», а после вообще разрушить всё собственными руками в один момент. Жизнь, блять, слишком коротка, чтобы откладывать такие важные слова «на потом»! Почему же, блять, он не оценил тогда предоставленную возможность и не воспользовался ею? А хуй его знает, почему.       В дверь тихонько постучали.       — Вань… ты спишь? — спросил отец, заглянув в комнату.       — Нет.       — Хочешь чай?       Ваня обернулся и спросил, глядя на Игоря Анатольевича:       — Пап… я плохой сын?       Игорь Анатольевич дверь пошире распахнул, очки-половинки на переносице поправил.       — Почему ты так решил?       — Не знаю, поэтому и спрашиваю.       Мужчина зашел в комнату, аккуратно прикрыл за собой дверь, и, чуть шаркая тапочками по паркету, подошел и присел на край кровати. Разгладив покрывало, поднял глаза и смотря на кусочек неба, виднеющийся из окна, спросил:       — Как же ты можешь быть для нас плохим? Мы ведь так ждали тебя. Когда мама узнала, что беременна, она плакала от счастья.       — А если… если бы вдруг ты узнал, что я совершаю дурные поступки?       Игорь Анатольевич перевёл на него взгляд и пожал плечами.       — Сынок, ведь ты мой ребёнок. Я вырастил тебя и я люблю тебя. Чтобы не произошло, я всегда рядом. Несомненно, я против того, чтобы ты совершал плохие поступки и, наверное, я бы поругал тебя, знай я, что именно ты натворил, но я всегда буду защищать тебя до конца.       Ваня почувствовал, как глаза предательски защипало. Он приблизился к отцу и, сев на пол, уткнулся лбом ему в колени.       — Спасибо, пап, — прошептал Ваня, — спасибо.

***

      Войдя в класс, Ванечка не сразу понял, что происходит. Все о чём-то спорили, собравшись на задних партах, перекрикивали друг друга, что-то горячо обсуждая.       — Вань, иди сюда, — позвал его сидящий в эпицентре галдежа Славик.       Светло кинул рюкзак на свою парту и подошёл к одноклассникам.       — Тут такая тема, короче… Насть, — обратился Славка к сидящей рядом девчонке, — говори.       — В общем, я предлагаю устроить Евстигнееву бойкот.       Светло тут же нахмурился, усаживаясь рядом с Карелиным.       — Какой такой бойкот?       Ванечка плохо спал сегодня ночью. Он много думал по поводу всего произошедшего накануне и пытался сложить это всё в единую картинку. Для него признание Рудбоя стало неожиданностью, не говоря уже о поцелуе. Губы до сих пор горели, отдавая чем-то сладковатым, евстигнеевским. От него всегда приятно пахло бабл-гамом, с класса шестого точно. Наверное, тогда он и начал курить. Светло по началу испугался, даже хотел рассказать о случившемся Славе, но в последний момент передумал. То, что произошло в туалете, должно было остаться только между ними. В конце-то концов, Евстигнеев доверился ему, рассказывая страшные вещи и, скорее всего, это далось ему с огромным трудом. Единственное, Ванечка все никак не мог во все это поверить. С одной стороны, становилось понятно — почему он всегда на взводе. Словно пружина. А с другой стороны, Светло очень боялся, что Ваня снова пытался выкрутиться, чтобы избежать наказания за свои поступки. Но при любом раскладе, все это не оправдывало его поведения, а если он нагло наврал про свою маму, то делало его ещё хуже. Однако Ванечка все же не хотел быть в этой ситуации судьей. Он не знал, какую Ваня вел войну за закрытой дверью, поэтому нужно было оставаться непредвзятым. И поступить по-справедливости. Он виноват, да. И Ванечка даже не пытался его оправдывать, он правда считал, что Ваня должен извиниться.       — Не будем с ним разговаривать. Игнор — лучшее наказание для этого женоненавистника. То, как он поступил с Аней, было ужасно. Нужно его проучить.       — Что ты несёшь? Ты слово новое выучила? — возмутился Светло.       Настя удивлённо вскинула брови.       — А разве это не так? Разве не ты вчера стоял и защищал от него Рукосуеву?       — А тебе-то что до Ани? Ты же сама частенько свой язык в ее сторону распускаешь, — чуть наклонившись вперёд и прищурившись, ответил Светло.       — Вообще-то, дорогой, это называется — женская солидарность. И вообще, что это ты его защищаешь?!       Ванечка усмехнулся.       — Короче, твои мотивы лично мне ясны. Все знают про твоё отношение к Ване. А все остальные? — Светло осмотрел сидящих вокруг одноклассников, — Вы согласны с этим?       — Я поддерживаю, — отозвался сидящий чуть поодаль Марк.       Ванечка, честно говоря, даже удивился немного. Хотя бы потому, что насколько ему было известно, Маркул с Рудбоем и Мироном всегда в одной компании тусовался.       — Окей. Назар? А ты что думаешь?       Мальчишка оторвался от экрана смартфона и отложил телефон в сторону.       — А он извинился перед ней?       Светло отрицательно покачал головой.       — Нахуй бойкот, пусть извинится. При всех.       — Справедливо, — отозвался Слава, — Это хотя бы имеет смысл.       — Что обсуждаете? — спросил только что подошедший к одноклассникам Мирон.       — Бойкот хотим Евстигнееву объявить. Ты с нами? — спросила Настя.       Фёдоров помолчал пару секунд, будто пытался в смысл фразы вникнуть, а затем развернулся и пошёл на своё место.       — Я пас.       — Кто бы сомневался, — пробурчал Карелин.       Мирон остановился.       — А ты бы стал бойкотировать Светло?       Карелин медленно поднялся с парты. У него на лице блуждали странные эмоции. Он будто был удивлён, тому что Фёдоров вообще решил с ним поспорить, но при этом, просматривалось и что-то ещё, чего Ванечка до этого никогда не видел.       — Я не осуждаю тебя.       — Тогда в чем твоя проблема? — разведя руками спросил Федоров, — почему ты не можешь просто промолчать? Ты прекрасно знаешь, что я думаю по этому поводу.       Ванечка зацепился за эту фразу. В каком смысле «ты прекрасно знаешь»? Откуда, блять, Славе знать, что там думал Мирон?       — Просто промолчи, окей? Или это так сложно? — с нажимом спросил Мирон, глядя Карелину прямо в глаза.       На удивление, Слава реально промолчал. Он просто кивнул и снова сел на своё место, скрестив руки на груди. Ванечка посмотрел на него из подо лба с немым вопросов в глазах, на что тот лишь рукой махнул, неловко почесав макушку.       — Ну так что? — обращая на себя внимание, чуть громче спросила Настя, — давайте просто проголосуем. Те кто «за», поднимите руки.       — Хуйней страдаете какой-то, — отозвался Сащеко, вытаскивая наушники из кармана.       — Ром, это не хуйня, — отчеканила Настя, — В этот раз он накинулся на Аню. В следующий на меня накинется. А сколько раз он Ванечку бил?!       — Эй! — возмущённо выкрикнул Светло, — Он не бил меня! Да, он не всегда…       — Да? — перебила его Настя, — а нос у тебя сам сломался первого сентября?       Светло замолк, поджав губы. Настя развела руками, мол «вот об этом я и говорила», а затем снова обратилась к Роме:       — Бойкот — это вынужденная мера. Он это заслужил. Так, что ты решил?       Сащеко глянул на Олега. Тот лишь плечами пожал.       — Короче, я как все.       — Ну вот и чудненько. Поднимите руку кто «за»!       Решение было принято почти единогласно.       Пока Настя распиналась об эффективности данного метода, в класс зашли Диляра с Кристиной. Завидев только что подошедших одноклассниц, Настя без промедления направилась к ним.       — Девочки, класс коллективно принял решение объявить Евстигнееву бойкот за то, что он наглым образом обидел Аню. Мы намерены сохранять молчание и игнорировать его существование до тех пор, пока он не извинится. Вы как? Надеюсь, что с нами?       Диляра бросила быстрый взгляд на Мирона, который едва заметно отрицательно качнул головой.       — Нет, — тут же ответила Ди и села на своё место.       — А ты? Крис?       — Не за что извиняться, да и не перед кем, — ухмыльнувшись ответила девушка и села рядом с подругой.       Настя фыркнула что-то ей в ответ и пошла обратно на своё место.       Аня забежала в класс буквально за минуту до звонка.       — Привет, — поздоровался с ней Светло, — как ты?       — Нормально, — ответила она, второпях вытаскивая учебник из сумки, — проспала немного.       — Чекни телегу, я тебе там кое-что написал.       Анька кивнула и села на своё место. Пока Рукосуева читала, Ванечка задумчиво крутил мобильник в руках и думал, может быть это шанс для Евстигнеева? Может это остановит его разрушения? Он ведь не плохой парень, не плохой. Просто потерялся... Такое с каждым может случиться.       В класс зашёл учитель. Отметив всех присутствующих, Андрей Андреевич принялся развешивать на доске какие-то карты, попутно рассказывая про правление Ивана Грозного. Аня тем временем прочла присланное Ванечкой сообщение и развернувшись к нему, тихонько спросила:       — В смысле бойкот? Зачем?       — В прямом. Так класс решил.       Аня отвернулась, уставившись прямо перед собой. Она ещё не отошла после вчерашнего толком, поэтому не могла объективно смотреть на всю эту ситуацию, да и, честно говоря, то что одноклассники решили её поддержать, было для неё неожиданностью.       — А может не надо? — спросила Аня, снова повернувшись к Светло.       — А может ты позволишь ему повторить вчерашнее? — на выдохе парировал он.       Анька замолкла глядя Ванечке в глаза, а затем всё же согласно кивнула.       — Я тебя поняла… — сказала она и развернулась обратно к своей парте.       Было очень страшно и волнительно, но, наверное, это было справедливо.

***

      Ваня остановился у двери перед тем как войти в класс. Выдохнул. Ведь отвечать за свои поступки — это не косячить. Это намного сложнее. И Ваня не знал, готов ли он к этому.       Он опоздал на первый урок, потому что нужно было новую порцию лекарств для мамы забрать. Но при этом Ваня намеренно шёл как можно медленнее, чтобы оттянуть этот момент, когда придётся смотреть Ане в глаза и… что страшнее всего столкнуться со Светло. То, что вчера между ними произошло… всё это было как-то слишком импульсивно, Руд сам от себя такого не ожидал. Это его признание и поцелуй… всё это было крайне неловко. Плюс ко всему Ваня пиздец как боялся, что Ванечка уже успел на весь класс растрындеть о том, что он целоваться к нему полез. А может наоборот? Может Ваня зря так о нем думал и судил по себе-еблану? Он ведь не такой. Ванечка лучше него и он не стал бы… он бы не стал рассказывать.       «Ладно, была не была», — подумал Руд и вошёл в кабинет. Перед смертью всё равно не надышишься.       — Привет, — поздоровался он с идущими ему на встречу Марком и Назаром.       Вотяков глянул на него и молча прошёл мимо. Его примеру последовал и Маркул. Евстигнеев опешил немного от такого, не понимая, что происходит. Может всё-таки Ванечка оказался не таким ангелочком, каким Руд его считал? И давно уже и в красках всё и всем распиздел? Ваня осмотрелся, направляясь к своей парте. Вроде все было как обычно. Каждый занимался своими делами, но видимо правда скрывалась в мелочах. Настя не посматривала на него исподтишка, как это обычно бывало, остальные девчонки тоже. Из парней ни один не поздоровался и не кивнул. Даже Олег с Ромой сделали вид, что его не существует, когда Ваня попытался с ними заговорить. Руд ухмыльнулся с досадой, до него начало доходить, что по ходу его выходка не осталась спущенной на тормозах, как это бывало до этого. Видимо он реально не просто перегнул палку, а конкретно ее так надломил. Ваня впервые ощутил это чувство, он впервые понял, что такое быть лишним. Тем, с кем не хотели говорить и общаться. Тем, кому не давали даже права на последнее слово. Забавно конечно, что его осудили и «казнили» даже те, с кем он, как Ваня думал, дружил. Но это послужило ему хорошим уроком. Это снова была возможность, причём нехуевая. Возможность осознать, что он поступил как гондон и пересмотреть круг своего общения.       Он подошел к своей парте, вытащил из рюкзака учебник с тетрадкой. Ещё и Фёдорова не было, как назло. Этот факт Ваню очень напрягал. А вдруг он тоже с ним больше не разговаривает? И, возможно, уже даже больше с ним не сидит?       В кабинет громко смеясь зашли Аня, Ванечка и Слава. Они просто сели на свои места, говоря о чём-то своём. Всё выглядело так, будто вчерашнего дня и не было вовсе. Светло как всегда шутил, Анька смеялась, Слава задумчиво втыкал в телефон. Рудбой какое-то время смотрел на них, пытаясь поймать взгляд Ванечки, но тот словно нарочно даже ни разу в его сторону не повернулся. В конце концов, Ваня оставил эту затею и принялся искать ручку в рюкзаке. Осознав, что её у него как всегда нет, Руд обратился к сидящему за соседней партой однокласснику.       — Есть ручка запасная?       Но ответа не последовало, снова игнор.       — Н-да. Попросишь ты ещё у меня комиксы почитать, — пробубнил Ваня, разворачиваясь обратно к своей парте.       Ничего больше не оставалось, кроме как ждать Мирона.       Он появился в классе со звонком вместе с Ди и, естественно, с Крис. Ваня тут же подскочил со стула, глядя на друга, а тот, как ни в чем не бывало, протянул ему руку.       — Здарова.       Ваня выдохнул, на радостях сжав его ладонь настолько сильно, что тот поморщился.       — Ты как? — Мирон приобнял его, и слегка наклонившись вперёд, добавил:       — Ты в курсе про бойкот?       — Уже в курсе.       — Пиздец детский сад устроили. Ясельная группа, блять.       Фёдоров отстранился и протиснувшись между партами, сел на своё место у стенки.       — Спасибо, — сказал Ваня.       — За что?       Мирон вытащил из сумки тетрадь и кинул её на парту.       — Мы оба знаем, что я не прав. И ты все равно рядом со мной. Спасибо тебе за это.       Фёдоров на это лишь плечами пожал и сказал:       — А ты разве не поступил бы так же?       Он улыбнулся и, потрепав Ваньку по волосам, уставился в дисплей своего смартфона. Ваня в этот момент понял, что он не один. Утренний разговор с отцом и поступок Мирона — это была именно та опора, тот толчок, который помог ему принять правильное решение. Да, все совершают ошибки, но никогда не поздно их исправить, если есть хотя бы один человек, а в его случае два, которые в него верят.       Евстигнеев тут же поднялся со своего места и решительно подошел к сидящей за партой Ане. Девочка что-то разглядывала на экране гаджета и демонстративно не обращала на него никакого внимания. Она видела боковым зрением, кто к ней подошел, даже глянула на его опустившуюся на поверхность парты руку, но продолжала его игнорировать.       — Ты тоже молчишь?       Ответа не последовало.       Ваня перевёл взгляд на Светло и столкнулся с ним взглядом. Ванечка едва заметно кивнул ему глазами. В этот момент сердце в груди забилось как бешеное. Что это? Одобрение? Он тоже верил в то, что Ваня не безнадёжен? А вчерашние его слова? С горяча выпалил? Мысли бились о стенки черепной коробки, словно шарики от пинг-понга, но надо было собраться. И не подвести. Ваня выдохнул, перевёл взгляд на Аню и сказал:       — Прости меня, пожалуйста. Мне жаль, что у нас всё так закончилось. Я мудак, я знаю.       Аня отложила телефон в сторону, молча глядя прямо перед собой.       — Я знаю, что мои извинения по ценности равносильны говну собачьему и нахуй тебе не упали. Но исправить я уже ничего не могу. Да и… — Ваня снова перевел взгляд на Светло, который внимательно вслушивался в каждое сказанное им слово, —… как сказал один человек вчера, я даже мизинца твоего не стою с учетом всех своих проёбов. И знаешь, хорошо, что ты вовремя поняла, что я не самый лучший вариант, хотя бы потому, что я люблю другого человека. И обманывать тебя я больше не хочу, потому что ты этого не заслужила. Прости меня за всё.       Ваня выдохнул, ощущая себя так легко, будто камень с души свалился. Он сказал всё, что думал и сказал от чистого сердца. Он развернулся, направляясь к своей парте, как услышал за спиной тихое:       — Прощаю.