Улыбка принцессы

      Дождь как зарядил с утра, так и продолжал мелким, почти неразличимым бисером увлажнять окрестности и так унылого тракта. Впрочем, и трактом-то назвать эту дорогу можно было с большой натяжкой. Вот уже второй день Геральт ехал по всё сужающейся, неровной дороге, поминая недобрым словом словоохотливого трактирщика из Тамура. Куда же это он его заслал? С одной стороны, сразу за рекой, начинался старый смешанный лес, с другой, где ехал Геральт, не было ничего. Ну, как ничего… Тут раскинулась холмистая, поросшая пожухшей травой пустошь, а деревни всё было не видать. А всё сужающаяся и становившаяся нехоженой дорога обещала не очень богатые селения в этом краю. Вдалеке, сливаясь с горизонтом туманной прозрачно-серой полоской, высились Синие горы. Видимо, война обошла стороной раскинувшиеся вокруг северные земли. Редко заселённые, с бескрайними просторами, на которых встретить человека было такой же редкостью, как и дождаться погожего денька, по осени эти места казались особенно негостеприимными. Природа вокруг как будто затаилась в ожидании холодов, не было ни сильного ветра, ни дождя стеной, ни тёмных туч в небе. Пейзаж был серым и сумрачным, даже холод не так сильно пробирал, только вот лес на том берегу выглядел слишком уж зелёным и недружелюбным. Как будто чей-то внимательный, голодный взгляд из-под высоких елей трогал спину одинокого всадника, не давая ему расслабиться и уйти в свои мысли. Посмотрев в очередной раз на небо, ведьмак вздохнул и тронул бока Плотвы, понуждая идти быстрее. Мысли его одолевали невесёлые, но многолетняя привычка не вдаваться в длительную хандру и печаль брала своё. Да и к тому же, чем были для него всё новые и новые дела, очередные схватки с чудовищами? Лучшим способом отвлечься от тяжких раздумий и нудного процесса самокопания, тут уж Геральт был честен сам с собой. Бесконечное обдумывание своих действий и поступков, что он сказал и как себя повёл, был ли честен с теми, кого любил? Запах сирени и крыжовника оживал в его мыслях, лишая привычной рассудительности… Да, был честен, черти вас всех дери! Геральт сжал губы и нахмурился, ещё раз глянув на лес. А вот был ли он честен сам с собой, не прикрывался ли своим долгом и ведьмачьей работой, чтобы избежать… Избежать чего? Тряхнув головой, Геральт в очередной раз решительно оборвал цепочку бесполезных умозаключений. Совсем скоро все его мысли поглотит новое дело; ведьмачья работа не оставляет места для бесконечного переживания былых побед и разочарований. И это хорошо, это правильно и так будет всегда. Он выпрямился в седле и глубоко вдохнул холодный, влажный воздух, наполненный осенними запахами леса и речной свежести. Геральт как раз проехал мимо старого каменного моста через реку, и Плотва, забеспокоившись, пару раз тревожно всхрапнула, прядая ушами. — Ну-ну, чего ты, — он огладил шею лошади, вглядевшись получше в противоположный берег. — Не всё так плохо. Встанешь пораньше — шагнешь подальше, так-то вот, Плотва. К мосту вела всего лишь узкая тропка, в пожухшей влажной траве она была еле заметна и явно не так популярна, как могла бы. А мост был хорош! Из посеревшего от времени, но прочного и хорошенько подогнанного друг к другу камня, мост выгибался невысокой дугой над речкой, пожалуй, даже украшая окрестности. При желании по нему спокойно могла бы прокатиться телега с дровами, или же проехать рядом парочка охотников верхом, лес-то на том берегу обещал много дичи и прочих полезных для человека даров. Неожиданно из зарослей кустов, у самой дороги, с которыми вот-вот должна была поравняться Плотва, выскочил довольно высокий, тощий детина в коротковатой для него овчиной шубейке. Взвизгнув, он подскочил на месте, как будто только что увидел ведьмака, хотя из тех самых кустов обзор был прекрасен. И тут же, снова подпрыгнув босыми, грязными ногами в рваных штанах, бросился наутёк, скользя и осмыгиваясь в дорожной слякоти, вопя нечто нечленораздельное на бегу и размахивая длинными руками. Его бритая наголо голова блестела от дождя, а несуразные, то крупные, то мелкие прыжки смотрелись странновато. Несомненно, это был местный дурень. Он благополучно миновал мост, направившись к лесу, но перед этим наклонился вниз, к арке каменного свода, и что-то гулко туда крикнул. Кто-то отозвался оттуда глухим, раскатистым ворчанием, но так и не показался. Поморщившись, Геральт тронул поводья. Та напасть, которую ему описывали в трактире Тамура, явно не была троллем, да и связываться с бестолковым порождением йотунов по такой погоде хотелось меньше всего. Как будто подтверждая его мысли, сверху, с серых небес, донёсся крик улетающих на юг уток, их мелодичное курлыканье вскоре затихло, а издалека, вместе с дымом от печных труб, послышался лай собаки. Кажется, впереди была деревня.

***

— Чудовище! — воздев вверх толстый, не очень чистый палец, мельник Крапитка несколько раз ткнул им вверх, в направлении закопчённого потолка, перекрещенного тёмными балками. — Освободи нас от этого пожирателя свободных кметов, милсдарь, и мы, жители Нужеца, уж тебя не обделим чеканной монетой и прочими милостями! Все вокруг оживлённо загалдели, а хозяин местной винокурни по имени Влодек, бывший в этой крохотной деревне заодно и трактирщиком, тут же принялся обносить всех собравшихся большой бутылью, оплетённой ивняком. Крестьяне оживились и, одобрительно кивая, подставляли глиняные кружки, тараща глаза на Геральта и обсуждая подробности предстоящего дела. — Ты, пан ведьмак, кода пойдёшь через мост, монетку в воду не бросай, потому как у нас тролль уж очень злобливый на такое, — мельник, уже пригубив из кружки, дышал в лицо Геральта Влодековой бражкой и периодически почесывал крупный, сизый нос брюквой. — Как кто ему туды деньгу бросит, так он пренепременно зараз этого молодца в речку и сверзит, чтобы он, значица, ту монетку там, на дне, поискал. Вот как. Мы-то раньше не разумели, что эта скотина хочет, уж сколько он там народу-то намочил — ужасть! Пока по весенней поре туда не улетела одна баба, да только она монетку-то сразу нашла, прямо у бережка, да и запустила ему, тролляке, прямо в рожу. Тут-то он и зарадовался, прямо вот, по её словам, в пляс ударился! И даже в бабу ту рыбиной большой кинул, во-от таким карпом! — Крапитка растопырил длинные руки и, выпучив глаза, мелко закивал, тряся тёмной бородой, увешанной кое-где ниточками тушёной капусты. — Так что ты монетку-то на самый край мостка положи, на бортик, прежде чем ступить. Лучше уж слева, чем справа. И тогда уж иди себе спокойно, не оглядывайся. — И что же, больше от того тролля вам никакого беспокойства не бывает? — Геральт поморщился от кислого Влодекова пойла, хотя закуска была хороша, а нудные переговоры со сбежавшимися поглазеть на него кметами слишком уж затягивались. — Ну, та-ак… — Крапитка поморщился, и его узкие глаза блеснули весёлым огоньком. — Он, этот тролляка, ещё тот проказник, выпить, тожеть, того, охоч. Но мы его гнать не хотим, пусть уж лучше этот, чем тот, с лесу. Он как бы не только с нами вредничает, но и тем, лесным, сюда ходу-то не шибко даёт, да и мост починяет. — Кто же это таков, из лесу? Тоже тролль? — ведьмак насторожился, отставив кружку и косясь на большого, но костистого гуся, лоснящегося от стекающего жира, которого как раз доставили на стол. — А, дак это ж издалека, тамошний вельможа сюда наезжает на охоту. Говорят, оборотень, не то король, не то крупный земельный пан, кличут вроде Блэкхорном, а кто Терновым Королём. Нам-то дела до ненашенских королей нету, будь он хоть самим чертякой рогатым. Мзду деньгой не берёт, и то ладно. Нет, дело не в нём. А в ведьме, — последние слова мельник прошептал, воровато глянув через плечо. — Ещё видали мы там огромного волка, уж больно до зайца или кабана охоч, а от охотников сбегает, как тот же заяц. А вот чтобы на человека кидался — пока точно не скажем тебе. Вздохнув, Геральт приподнял брови и тоже оглянулся по сторонам. Пристройка к винокурне, превращённая хозяином в подобие трактира, была полна народу. Помещение было небольшое, да и сама деревня была не так уж и велика. Большой камин чадил, сквозняки свистели из-под закрытых ставен, а масляные лампы давали маловато света. Худшей дыры было не сыскать за много вёрст вокруг, но, судя по всему, местные пахари платить были готовы. И за кислятину Влодека, и за избавление от лесного чудовища. Но тут сейчас было тепло и относительно светло, а осенний холод и дождь не проникали за каменные, грубо сложенные стены. Деньги были нужны позарез, впрочем, как обычно. Тут ещё и доспех прохудился, и не сказать, чтобы это его сильно беспокоило в бою, но поддувало со спины весьма пренеприятно. Малознакомые с непростой ведьмачьей жизнью частенько завистливо присвистывали, узнав, сколько Геральт берёт за работу. Но, на самом деле, чаще всего большая часть заработка уходила на излечение от ран, потому что нанесённые нелюдями повреждения были не так просты. Обычный человек мог погибнуть от таких ран, а ведьмаков спасал мутировавший иммунитет, но и им приходилось непросто. Сейчас же был не сезон, многая нечисть перед зимой была озабочена не обычными пакостями, а скорее, обустройством тёплого приюта. А вот с началом зимнего периода, здесь, на севере, кое-что оживало в безбрежных заснеженных лесах. Местные жители решали эту проблему просто — закрывали дома, уводили или забивали скот, убираясь со всем ценным скарбом и домочадцами в укреплённые города, поэтому к ведьмакам обращались не часто. Зимой — вообще никогда, а вот в межсезонье, бывало. И Геральт только понаслышке знал, что в отсутсвии людей тут было не всё чисто. Однако, до зимы было ещё далеко, а проблемы уже начались. За последние полчаса, которые он говорил сначала с Влодеком, потом с тучным Крапиткой, мало что выяснилось. Кто-то заманивал в лес людей, и потом — то их находили мёртвыми, а то, бывало, крестьяне и охотники пропадали бесследно. Не так часто, но достаточно для того, чтобы заподозрить чью-то злую волю. А вот кто виновен в этом беззаконии, было неясно. Такое часто случалось, ведь повстречавшийся с лиходейской нежитью и погибший от её зубов и когтей бедолага был молчалив, как все покойники. Местный тролль из-под моста, занявший удобную стратегическую позицию между лесом и деревней, был тут ни при чём — это утверждала почти вся деревня в голос. — Ведьма! — уже опорожнивший пару-тройку кружек осмелевший Крапитка грохнул пустой посудой об стол и вытер усы, перед этим успев виртуозно их облизать. — Это всё лесная ведьма, чтоб ей пусто было! — Нет, не ведьма, а тот самый оборотень из-за болот, рядящийся в короли! — это уже выкрикнул тощий мужичонка, откуда-то со среднего стола, глядя на мельника с плохо скрываемой неприязнью. Вообще, местный народец был крайне разношёрстен на вид: могучий Крапитка и юркий Влодек, и всё остальное малочисленное население Нужеца объединяло, пожалуй, совсем немного. Это любовь к выпивке и склочность. Ну, по крайней мере, именно так пока показалось ведьмаку. — Да это всё проделки Дикой охоты! И нечего по лесу бродить, коли не охотишься, а так, — Влодек, скривив рот, повертел в воздухе пальцами свободной от кувшина руки, — не пойми зачем туда пошёл, не пойми кто его там укокошил, а нам теперича раззевай кошельки! — Всякому доброму человеку известно, что Дикой охоты раньше зимы не видать! А что поразвелось в округе всякой нежити, не то полуоборотни, не то полуэльфы, больные на голову, а то и вообще, медведь-людоед, так это и дураку-Юхану понятно! А что до леса, так мой брат туды за хмелем ходил, чтобы тебе же, дьяволов ты сын, его и продать! — грохнула тяжёлая скамья об каменный пол; со стола покатилась, грохоча и подскакивая, медная кружка. — А кто не брал тот хмель, что за Павловой баней рос, или давал за него треть цены, а? Влодек, оглянувшись по сторонам, надёжно пристроил свой кувшин с брагой на стенной деревянной полке и подбоченился. Где-то у дверей в мгновенно воцарившейся тишине взвизгнула женщина. — Это ты ещё, чёртова образина, будешь мне рассказывать, что не знаешь, кто за Павловой баней, в ручье, отхожую бадью кажную субботу выполащевает?! А после я ещё должен из такого абосраного хмелька эль варить, да чтобы… — А чьи же это вонючие портки в том ручье намедни стирала твоя жёнушка, а, милсдарь Влодек? А ещё потом… — А ну — цыц! — Крапитка рявкнул, встав во весь свой немаленький рост и нагнув кудлатую, коротко стриженую голову вперёд, как бык. — Коли уж решили дело делать, так и нечего сейчас за портки да отхожие бочки собачиться! — он рыкнул на них, и народ одобрительно загудел. — Не время щас! Он повернулся обратно к Геральту и некоторое время, шумно выдыхая и сопя через нос, молча смотрел на него. — Не слушай их, милсдарь ведьмак, а поступай по собственному разумению. Что свободные кметы не могут в лес ходить, то это для нас большая помеха. И бабы наши уже лет с десяток в тот лес не хаживали. А вот кто народ там, за рекой, губит, этого мы тебе не скажем, — он грузно сел на скамью, а за его спиной вполголоса ещё продолжался спор о том, что же это за чудовище завелось в старом лесу. — А как выглядели тела погибших, которых вы находили? Как они были убиты, чем? — Геральт спрашивал это машинально, прекрасно понимая, что разбираться придется во всём самому. — Не ножами и саблями, да и дикий зверь их не рвал, — Крапитка тяжко вздохнул. — Евонный брат вроде как был задушен, и вязанка хмеля, что насобирал в лесу, лежала на нём сверху. Вся пыльца из шишек высыпалась прямиком на него, ажно пожелтел от неё весь… А вот племянник Влодека, молодой парнишка, в реке утоп, так тролль из-под моста его из речки-то выудил, и, усадив под дуб, ревел, требуя с мертвеца монету. Еле его отогнали. Полголовы парню снесли, а потом, видать, в реку сбросили. А других — так и вовсе не нашли. Да и не искал никто, страшно же туда, в лес, соваться. Ни дров собрать, ни поохотиться, ни грибов бабам набрать. — А женщины, дети, они не пропадали? — Да нет, милсдарь Геральт, не было такого, не ходоки они в наш лес. А если и пропадали, так вроде как не замечали, чтоб по дурному умыслу. Тут-то всем ясно, что в лесу нелюди водятся, но нежити вроде как не бывало такой, чтоб людей-то как зверя били. Поразвелось всяческих полукровок, но не думаю, чтобы прямо вот они убивцами были бы. А ведьма там имеется, старая — тьфу! — он сплюнул на пол и поморщился. — Видал её как-то в сумерках, так думал, с души своротит, такая она гадкая, сморщенная и душепротивная, и всё ко мне лезла, видать, чего-то гадкого… — А я видала — красивую и добрую! — из-под ручищи мельника, снизу, вывернулась востренькая мордашка девчушки лет семи-восьми. — А ты тут откудава взялась?! Почему не спишь у бабки под боком? — вскинувшись, Крапитка, было, попытался изловить девочку, но она ловко увернулась и, отступив назад, смущаясь, смотрела на Геральта, который ей подмигнул. — Внучка моя, Монка, чтоб ей пусто было, — проворковав это ласковым басом, он тут же гаркнул на неё преувеличенно строго: — А ну, гэть отсюдова до полатей спать! Не дожидаясь ещё одного строгого окрика, Монка шмыгнула в проход между столами, напоследок сверкнув глазками на ведьмака. — Вот ведь, ни один мальчонка сюда, на винокурню, в такое позднее время не пробрался! А эта егоза — тут как тут. У нас по деревне-то детей, раз-два и обчелся. — Так что, давно у вас тут эта ведьма бедокурит? — а про себя ведьмак отметил, что эта девочка — первое дитя, замеченное им в Нужеце, и на деда хрупкая и светловолосая Монка тоже совсем не была похожа. — А кто её знает, там, в лесу-то, за речкой, может, и давно. Зиму туда никто не ходит, дров у нас по пустоши и тут и там можно запастись. А охотники — кто что говорит, да только старые, как я, вечно натыкаются на дрянную злобную старуху, а молодые — так видят красотку! А я так скажу — одна и та же это образина, то так прикинется, то эдак. — И никто к ней из деревни не захаживал? Ну, за обычными делами, что делают деревенские колдуньи за плату? — Да нет, что ты, милсдарь ведьмак! Ни-ни, да никогда такого не было! За таким делом кто чаще всего охоч — бабы же, а какая баба в лес через речку попрётся, да ещё и не в сезон? И где эта ведьма там обретается, никому не известно было отродясь. Есть там, далеко в лесу, развалина одна, замок старый, вот мож там. Уж больно охота в окрестностях тех хороша бывает! Ты если баб наших спросишь, да вон, хоть Монку мою — ух, вот они тебе понарасскажут. Про злую колдунью, про спящую принцессу, про заколдованный замок — и всё такое. Ну, как водится про такие развалины, если уж они заведутся в округе. Да только всё это — сказки бабьи, и проку от них — чуть. Кто до этого замка доходил — развалина себе, да и всё, ничего там колдовского не видали, — он преувеличенно дурашливо развёл руками. — Озеро ещё есть, ручей в него течёт, зверьё всякое. Король с того края леса временами тут охотится, уж больно дик и в охоте оборотист, это я тебе точно скажу. А что оборотень он — так я ему свечки не держал и судить не буду. — А что за парня я видал, ещё днём, на подъездах, лысый и… — Так это же Юхан, наш дурачок! Вот уж кто в лес шныряет почём зря, и никому он там не сгодился. Одно слово, дурачок, он — дурачок и есть. Уж я его с каковских-то лет помню, ещё по детству с ним игрались — всегда такой дурной был, а незлобливый и ласковый. И сейчас — от малых деток не отходит, может, из-за нашего дурня и не пропало ещё ни одно дитя. — Махнув рукой, мельник вздохнул и тихо добавил: — Эх, знать бы, что такая беда с нами, да под зиму приключится, ни за что бы не брался бы за новый пристрой к мельнице. Уж на дрова-то сучья найти не проблема, а вот для пристроя хорошего — только в лес надобно идти, только в лес… Ночевать Геральту было предложено прямо здесь, на обжитом чердаке пристройки к винокурне, где частенько поживохивал сам Влодек, наблюдая за непрерывным процессом изготовления своей браги. Геральт вышел на порог крыльца деревенской харчевни, оставив за спиной гомон и становившиеся всё громче споры кметов о том, кто же во всём виноват: старая ведьма или молодая, Дикая охота или король-оборотень, а так же слишком раннее похолодание и выполаскивание в местном ручье отхожей бадьи… Отсюда, с пригора, был виден противоположный берег реки и лес, слившийся уже в ранних сумерках с окружающим пейзажем. В соседнем дворе громко и надрывно прокричал петух, ему вторил ещё один, и так, потихоньку, оживились все вожаки куриных подворий во всём небольшом Нужеце. Вот-вот на деревню и шумную винокурню опустится ночь, а Геральт уже понял, что, кажется, придётся разбираться во всём самому. Толку от предположений и рассуждений местных было маловато, а вот прямо признаков присутствия какого-то проказничавшего чудища пока не было. — Господин ведьмак, а я тоже видела ведьму из леса! — это была Монка, подкравшаяся к нему сзади и теперь выглядывающая из-за крылечного столбика. Дождик намочил её светлые волосы и они прилипли потемневшими прядками ко лбу. — Вы не слушайте деда Крапитку, она совсем не старая и даже очень красивенькая. И грустная, как моя бабушка, когда дед приходит от Влодека поздно ночью. — И где же ты её видела, Монка? — Геральт присел на корточки, поправив мешающийся нож на поясе. — Прямо в лесу? — он помнил рассказы Крапитки, что бабы и дети в лес не вхожи. — Ага, прямо в лесу, по весне, сразу после праздника Майского дерева. Ох, дед тогда так напился элю, что баба даже плакала, и говорила, если бы была жива мамуля, то… — Монка вдруг засмущалась от пристального внимания Геральта и опустила глаза, заулыбавшись. — У вас, милсдарь ведьмак, глаза вот точно как у моего кота Джупелки, только что в темноте не светятся. — А как же ты перешла через мост тролля, не расскажешь? Дала ему монетку? — Да зачем же? — девочка быстро пожала одним плечом и воровато обернулась назад, на тускло освещённый зал винокурни. — У Петека, моего соседа, есть лодка, вот он её у папки своего взял и мы поплыли на тот берег. Я, Петек и Марилька, его сестрица. За земляникой. — А ты, Монка, так же хороша, как сказочная принцесса, тебе никто такого не говорил, скажи честно? — он осторожно тронул пальцем прохладный кончик носа девочки, и она, перестав теребить пальчиками край капора, подняла на него вдруг неожиданно испуганные голубые глаза. — Ну уж нет, та принцесса из замка — бестия и похуже злого грифона, это уж я точно вам говорю! И зря говорят, что она там спит в том самом замке. Она вообще никогда не спит, и оттого такая злая.