Надеюсь, ты поймёшь.

Ни звука больше. Ровным счётом ничего. Неужели, этот немец, закончил свой предсмертный монолог? Да кто его знает. Никогда нельзя быть уверенным до конца. Даже в своей безоговорочной победе. Советский предводитель, уже вовсю буравя этого немца леденящим взглядом, который буквально выворачивал наизнанку каждого, кто попадался ему на бесчувственный взор. И это было правда жутко. Будто бы и вовсе не живой, словно та самая алая крепость, которая находилась в Матушке Москве, на Красной Площади. Непоколебимая, неразрушимая мощь, которая "жива" и стоит на этой бренной земле до сих пор. Сколько бы лет не прошло, сколько бы десятилетий не пролетело. Она будет стоять здесь всегда. Настолько долго, что поколение будет сменяться следующим поколением, и так бесконечно. Хотя, везде есть свой конец. И ни во всех сказках он положительный. У всего есть свой исход, у каждой жизни тоже. Мы все не вечны. Глупо бояться смерти. Она бессмертна испокон веков. — Чего ты ждёшь? — уже бросил нагло и неуважительно нацист, показывая то самое отвращение к этому русскому, который посмел поставить в решающей битве Второй Мировой войны ему шах и мат. Беспроигрышная игра. Всегда будут победители, и всегда будут проигравшие. Это не измеримые законы вселенной как ни крути. Русский же только громко и вызывающие усмехнувшись эдакой обреченной дерзостью, явно понимая то, что.. Жизнь арийца в его руках. Целиком и полностью. Только один выстрел и нет его. Не будет, того самого основателя этого хаоса, ужаса, кровопролитном бойни, которая унесла жизни миллионов. Каждую советскую семью коснулась война. У кого-то ушёл на фронт, отец, дед, сын, брат,дядя.. воевать за своих славян, бить безжалостно немцев, материнский сын, которому ещё не исполнилось шестнадцати. Но он же ещё ребёнок. Ещё малый, невинный ребенок. Но на войне. Так берегите эту тишину и ласковые лучи солнца, когда те касаются вашей кожи. Ничего не вечно. И все может оборваться в любой момент. В любую секунду. ?? день. ?? месяц. ???? год. — Не забывай меня, слышишь?! — кричали ему вдогонку, чуть ли не срывающимся голосом, который уже изрядно охрип из-за подобных громких выкриков. — Я накоплю денег, и приеду к тебе в Германию, обещаю! Слово комсомольца! — кричал вновь и вновь утихающий голос из-за свистка немецкого, парового паровоза. — Дождись меня! Дождись!.. — Дождусь, дождусь! Обязательно дождусь! — вдруг криком ответили ему, и из форточки окна паровоза показалась рука, которая махала определено русскому, как бы с ним прощаясь. Но, надолго ли? На этом моменте их счастливая, беззаботная жизнь обрывается. И больше никогда не продолжится в том ключе, в котором была основана. Никогда. Казалось бы, это слишком долго, но это так. И с этим ничего не поделаешь. Они так и не встретились. Советский Союз, чуть отшагнув назад из-за подобного в его сознании флэшбнка, не смог сдержать выражение лица разочарования, который на данный момент выражало абсолютно все. А если бы он изначально бы поехал с ним, кто знает. Войны может быть и не было бы. И эти оба бы не страдали здесь, кровожадно наблюдая за тем, как они постепенно умирают в своих, собственных руках, которые душат с намеренной силой. Скоро все закончится. Осталось лишь три пули. Промахи неуместны. — Ты жалеешь о чем-нибудь? - вдруг с того ни с сего спросил Третий, наклонив свою голову чуть в бок, уже начиная наблюдать за выражением лица коммунистического, которое не менялось. Оно потеряло такую функцию из-за войны, когда осколок от гранаты, чуть ли не прорезал ему густую бровь на левом полушарии лица. Шрам остался. Как и память о предательстве последнего. — Да, - русский сделал малую паузу, — Что встретился с тобой. — Как иронично, — бросил сквозь тихий, но зловещий смех Национал, явно уже принимая все то, что окружает его. И даже то, что в конце его ждёт летальный исход. И знайте, чего нашим прадедам стоила эта тишина на родной земле. Снова выстрел. Третий, если не сбиваться со счета. попадание в область правой стопы. Вновь слышится крик и немецкий, проклинающий мат. Третье ранение, и далеко не последнее.