Надеюсь, ты поймёшь.

Кривясь в лице, и вовсю морщась от подступающей боли в предплечье, Рейх искушённо поджал тонкие губы, мысленно проклиная всё, что на данный момент окружало его. А это только первая пуля, первый монолог. Однако.. Тяжко выдохнув, и решив продолжить озвучивать свои воспоминания и мысли вслух, главнокомандующий немец при всей абсурдности своего положения, начал слегка запинаться в словах, от сильного жжения в ранении. Естественные доводы и реакция, как ни крути. — А твоё признание в любви? Ты был так наивен, но так.. Искренен. А ведь тогда, я не соврал тебе в своих чувствах. И любил тебя так, как никого на этом чертовом свете. Глупцы. Влюблённые идиоты с затуманенным разумом. /// /// /// /// Флэшбэк. 27. 10. 1936 /// Шелест осенних листьев и журчание ручейка, разбавлял данную тишину, которая повисла над двумя идущими парнями. Дружат они, уже довольно таки долго, а поэтому наизусть знали повадки друг друга. Но.. Почему-то, никто из них не решался первым прервать эту угнетающую тишину первым. Будто бы, собирались с мыслями, и определённо - со всеми своими чувствами, которые якорем засели в душе уже как несколько лет. — Я.. Мм.. Рей, давай поговорим начистоту? Просто мне нужно.. Кое-что важное тебе сообщить.. Однако, пообещай мне одну вещь, — определенно неловким тоном, произнёс молодой парень постарше, явно нервничая и переживая, — Чтобы я сейчас ни сказал, ты все равно будешь моим лучшим другом, хорошо? —все-таки нервные нотки в голоса Совет были слышны, но не так уж и ярко. Он же не знал, как преподнести своему товарищу простое, казалось бы, предложение: «Я тебя люблю, и любил все эти годы.» — Это что, так сложно? Как оказалось ранее, да. Даже очень. Ариец, вопросительно подняв свои тонкие брови на произнесённые слова социалиста, непонимающим взглядом посмотрел на Союза, и кивнул в знак согласия, специально останавливаясь, чтобы расслышать абсолютно всё, что будет им сказано. Это его определённо заинтриговало. — Ты мне.. Я тебя люблю, Рей. И люблю на протяжении долгих лет нашей дружбы. Казалось бы, угнетающее молчание обоих стало ещё более напряженнее. Ведь, как ответить арийцу? Как отреагировать на подобное? А если это не взаимно? Хотя, с самого детства у них все было взаимно. И этот момент, увы, не исключение. Немец, то ли от шока, то ли от удивления, распахнул свои голубоглазые очи, и несколько минут пристально смотрел на этого, уже смущающегося революционера. Ему послышалось? Или его лучший друг.. И вправду сейчас признался в своей первой любви? Однако, с ответом он определённо не собирался тянуть. Да и глупо это было бы. — Союз, я тебя тоже люблю, как друга, но.. — вдруг, не дав закончить нацисту, его резко оборвал русский, не позволил ему договорить, накрыв своей ладонью его рот, а в частности нежные губы. — А я люблю тебя намного больше, чем просто лучшего друга или товарища. И точно знаю, что без тебя не смогу.. — Совет обхватил двумя руками его грациозную спину, и притянул к себе поближе, до дрожи в груди боясь быть отвергнутым. Это его попросту сломает, словно испепелённую сигарету. Но.. ответа долго ждать не пришлось, как и говорилось ранее, ведь физические чувства у нациста отменные. А поэтому.. Прижавшись к Совету ближе, Наци лишь томно выдохнул ему в прокуренную куртку, прикусывая губу, и поднимая свой взгляд небесных очей на своего уже давно не товарища, а.. Самого настоящего, любимого человека. — Твои чувства взаимны, СССР.. - смущённо ответил Третий Рейх, тяжко и облегченно выдохнул, прижимаясь лицом поближе к его груди, не намереваясь отпускать. Наконец-то, оба озвучили, когда-то неозвученные вслух чувства. Оба парней почувствовали заметное облегчение, но.. Нужно ли было это говорить? И уж тем более вслух? Ведь, если что-то произойдёт масштабное, а оно.. Как нам всем известно, конечно же произойдёт, что повлечёт в свой хаос всю Европу, им будет ещё больнее от происходящего. Даже просто от той мысли, что тебя предал любимый человек. Любимый, родной, дорогой тебе человек. С которым, казалось бы, ты хотел связать всю свою жизнь, вплоть до собственной смерти. Жизнь несправедлива. Поджал губы, свёл брови к переносице. В этот раз не попадётся в эту психологическую ловушку. Знает же, тот хитрит, но, черт его побери, поддаётся. — С чего бы мне тебя слушать, и вспоминать все эти розовые сопли? - неожиданно подал голос бывший революционер, и заметно сжал в своей руке револьвер, начиная постепенно выбирать себе новую цель для немецкого"пробития". ——————————————————— /&@/&@/ /&@/&@/ Флэшбэк???/ /&@/&@/ — Твоя любовь тебя и убьёт, не успеешь моргнуть ты очами. Ты слаб, сын мой. Слаб сердцем. Но силён душой, в этом тебе равных нет. Но.. хватит ли той чистейшей души, не залитой кровью, навек? Сомневаюсь. Он нанесёт сокрушительный удар по твоему телу, если ты не снимешь очки юности и влюблённости. Все хорошие заканчивается. Все плохое всколыхнёт ярким пламенем вражды, и он не отступит. Ты и сам это прекрасно понимаешь, но чётно продолжаешь верить в искренность его любви. За это, ты и поплатишься, сын мой. Поплатишься так, как еще никто не платился. Поплатишься душой, и чистым взором неба, зеленой твоих трав, и душами, багровой кровью невинного народа своего. /&@/&@/ /&@/&@/ Флэшбэк???/ /&@/&@/ ——————————————————— Это были слова русского отца, когда нынешней Российской Империи, который сокрушительно пал от рук собственного сына. И они сбылись. Это было ожидаемо. Революционер, вспомнив слова своего покойного отца, поджал губы, и с особой ненавистью взглянул на нациста, который начинал похоже неспешное, но довольно таки яростное сопротивление. — А не припомнишь ли ты, как ты впервые взял меня на руки, и.. Прямо там, в кабинке? Я все помню. Каждое твоё слово, и ни осторожное прикосновения рук, до боли сжимающую мою талию. Это тогда было наигранно, или ты и вправду тогда, хотел этого? Или ты жаждал, тогда только лишь животными инстинктами, срывая с меня одежду клочьями? Или ты просто сумасшедший собственник, который не смог бы смириться с тем, что потерял бы я девственность от кого-то другого, да? Ты умён, но я хитрее. И так было всегда. Нахмурился, недовольно оскалился Нет, только ни в этот раз. Ни слова больше. Второй выстрел, как показалось, прогремел ещё звонче и яростнее первого. Попадание в область левого бедра, Громкий, душераздирающий стон боли. Он вынужден терпеть до конца. Мольб о пощаде не будет.