Ливень

Как же быстро рождаются страхи, когда есть, что терять. Летать никогда не боялся: что там бояться — всего-то лишь смерть. Теперь по-другому. Теперь отрыв от земли — не просчитанные статистами шансы на катастрофу, а злой холодок в подреберье: ты никогда не узнаешь, почему он не любит такси. Не успеешь поверить, а верить так хочется. Что сами вернут. Что снова придут. Что не случайно и без корысти. — Ты опоздаешь. — Сейчас уже. Скоро пойду. Би пожимает плечами едва не обижено. Разубедить бы: я знаю, что справитесь, я здесь совсем не за этим. Но, убеждая, нужно смотреть в глаза, нужно отвлечься и не выискивать среди воскресных посетителей пепел волос и блеск украшений. С собой бы договориться, не то что с другими… — С машиной-то что? — Это долго. На самом-то деле, короче не куда. Без разницы. Просто металл, дорогая игрушка. Они с раннего детства такие. Одна другой лучше, любимых вот только не было. И сломанных не было. Черт знает, куда и чьею рукой исчезали. Он никогда и не спрашивал. Знал: играться сломанным унизительно. Так отец говорил. Сломанное нужно выбрасывать без сожаления. Важный жизненный принцип. С самим Чэном почему-то не сработал: сначала сломали, потом починили. Зачем-то оставили. Окружили красивым и скучным — в утешение. — Ты ищешь кого-то? — Его. Давно уже. Очень. Всю жизнь. И проще простого срывается голос, а на губах давным-давно позабытый оскал. Воспоминанием — вкус чужой сладости с привкусом крови. — Слева от входа. Футболка с драконом. Ко мне в кабинет, только быстро. Без нежностей. На кончиках пальцев вдруг отчего-то дрожь. На лице — лишь привычная маска, давно срослась с кожей, не треснет, не выдаст. Внутри предвкушение. Парамнезийное счастье — его еще не было, а кажется — помнишь. — Ну, здравствуй. — Как грубо. Мог просто сказать, что соскучился, — легкий взмах пальцев, блеск серебра, веселье во взгляде. Шок на лице охраны. — Мальчики, кыш, дальше мы сами. Чэн опирается бедрами о столешницу, складывает на груди руки, кивает: — Идите. У мальчишки в глазах торжество, на лице — легкое недовольство: футболку помяли, пока тащили. Кажется, даже порвали. А может, оно так и было. Вряд ли сопротивлялся. На хлопок двери за спиной морщит нос. — У тебя здесь красиво. Железо, стекло… Кстати, если не сложно, мне виски со льдом. — Может быть, позже. — Невежливо. — Так и задумано. — Дальше… К нему подходить так приятно. От собственных тихих шагов — мурашки по коже. Обойти полукругом, встать за спиной, кончиком пальца погладить седьмой позвонок. В ответ — неподвижность. Пластмассово-кукольная, заводит до одури. Вернуться, чтоб снова лицом к лицу. Заглянуть в глубину зрачков. — Хоть знаешь, чью ты машину увел? Он красиво кусает губы. Красиво их лижет. Он смотрит с убийственной нежностью. — Если не ошибаюсь… Чак? — Ключи. Мальчишка, будто просится быть распятым: в стороны руки, подбородок опущен, золото глаз прячется в пепле волос. — Поищи. С ним забавно играть. И вышло бы дольше, но времени мало. — У тебя три секунды. Потом будет больно. — А это вот — вряд ли. В голове обратный отсчет и единственно верное: напугать, чтобы больше не появился. Не к месту. Не впишется. Оно все и к лучшему. Ломать красивое — жалко, а иначе — не выйдет. Еще три секунды на то, чтобы схватить за шею и рывком уложить на столешницу. Развести колени, вклиниться бедрами, сжать пальцы крепче и приложить затылком о твердое дерево. Склониться к лицу, поймать шальной взгляд. Потянуться к ножу для писем. Тонкое лезвие гладит тонкую кожу. Мальчишка вместо испуга заводится так, что не почувствовать невозможно. Вздыхает прерывисто, смотрит в глаза: — Сонная артерия выше на два сантиметра, и ты это знаешь. Боишься задеть? Раскрытые губы, кромка зубов. Легкая дрожь, движение плавное, будто в танце. Жмется к лезвию ближе, ведет головой, улыбаясь. Нож чертит по коже мягко. Не глубоко, но до крови. Важные документы теперь в алых каплях. Внутри обрывается, а мальчишку трясет все сильнее. И это не страх… Кто бы сказал, что с ножом у чужого горла, можно быть таким уязвимым. — Ты ненормальный. — А ты все же соскучился… Поцелуй выходит жадным и злым. По волосам гладить хочется нежно. Долго не отпускать после, трогая губами висок и скулу, притираясь щекой к щеке. — В левом кармане… — Почему не такси? — Там пахнет чужим. Не люблю чужой запах. — Меня не будет три дня. Оставь, покатаешься. Его трогать приятно. С ним тепло, с ним не страшно: такое нельзя сломать — все давно уже сломано. Такое — только чинить.