Потерянный во Тьме

      Бежать, бежать, бежать. Бежать без оглядки. Бежать, пока не сотрутся ноги в кровь.       Кэй, прижав к себе маленький, потрепанный, тканевый мешочек, смотрел вперед, не обращая внимания на ноющие мышцы и бешено колотящееся сердце, словно желавшее выбить грудную клетку и упасть кровавым трепыхающимся комком на землю. Вдруг его нога подвернулась — и он покатился вниз с небольшого бугра. Он зажмурился и сжался, а, едва остановившись, вновь встал на ноги. Голова слегка кружилась.       — Сучий выродок! — громом взревел знакомый голос где-то неподалеку.       Кровь застыла в жилах, тело прошибло дрожью. Наскоро оглядевшись, Кэй заметил неподалеку огромное поваленное дерево, поросшее мхом и сгнившее с одного края. Он метнулся к нему, юркнул в дыру и зажал рот руками. Ему казалось, что прерывистое дыхание слышно за сотню миль, что бешеный стук сердца выдаст его с потрохами. Руки дрожали.       — Урод! Я найду тебя! Думаешь, что можешь сбежать?!       Кэй забился в дерево еще сильнее, боясь пошевелиться. Внутренности скрутились в узел от волнения.       «Он найдет меня, точно найдет, — в немом бессилии пульсировала мысль в голове. — И убьет.»       Но тяжелые перекатывающиеся шаги отдалялись. Отец, словно охотничий пес, уловивший ложный след, уходил от Кэя, даже не подозревая, что тот был у него прямо под носом. Гарканье вспугнутых птиц и треск бурелома слышались все более туманно и далеко.       Кэй не сразу осмелился выбраться из своего укрытия. Его колотило, он вслушивался в звуки леса, вздрагивал от каждого хруста веточек и шуршания листьев. Только когда в лес вернулась привычная тишина, он робко выглянул наружу, нервно сжимая пальцами влажный мох.       Никого.       Вздох облегчения вырвался из груди, но радоваться было рано. Кэй полностью вылез из углубления, отряхнулся от щепок и грязи, а потом, пригнувшись, как вор, осторожно пошел куда-то вперед. Он боялся бежать — вдруг отец рядом, и он услышит топот ног?       В лесу смеркалось. Дни в это время года становились короче. Солнце ушло за горизонт, от него остались лишь едва заметные розовато-оранжевые всполохи на небе. Темнота еще не успела укрыть собою лес, но ощущалось ее скорое наступление. Иллюзия безопасности исчезала, и под покровом старых дубов выползала тьма.       Кэй плутал по лесу. Он не знал, куда идет и сможет ли вообще найти выход из чащи — он просто был одержим мыслью уйти как можно дальше от дома, от отца. Даже если его растерзают дикие звери, даже если он заблудится и умрет от голода — он находил эти исходы намного лучшей концовкой своей жизни, чем быть забитым до смерти в своем родном доме. Хотя, Кэй вряд ли мог назвать это место домом. Тюрьма, камера пыток — все, что угодно, но не дом.              Дом перестал быть безопасным с тех пор, как его мать, вонючая грязная сука, сбежала вместе с младшей сестрой и бросила его на растерзание отцу. Кэй не понимал, почему его покинули, почему не взяли с собой. Почему он должен был стать жертвой, которую принесли на заклание во имя безопасности своей гнилой шкуры.       Во тьме среди огромных стволов деревьев мелькнула тень — и тотчас растворилась во мраке. Но Кэй в панике отскочил прочь и рванул в другую сторону без оглядки. Ветки деревьев хлестали его по лицу, колючие кусты хватали его за ноги, будто желая остановить и оттащить обратно домой. Он снова споткнулся и упал — ноги уже совсем не держали. Темнота сгущалась. Кэй едва сдерживал стыдливые всхлипы. Чуть меньше чем отца он боялся темноты. В ней ему чудились монстры, причудливые фигуры и горящие глаза чудовищ, желавших его сожрать. Теперь же, в полном одиночестве, в глуши, он ощущал волну животного ужаса, который зарождался в его груди. Все худощавое тело тряслось, конечности уже окоченели. Ему хотелось забиться куда-то в уголок, но все, что он мог, так это снова встать и бежать в неизвестность, подальше от устрашающих теней. Бежать, бежать, бежать.       Впереди показался свет от костра. Кэй резко затормозил и пошатнулся, прищурившись и недоверчиво разглядывая издалека огонь. Он уже валился с ног от изнеможения, многодневный голод отзывался в желудке острой болью, а голова ощущалась как набухшая деревяшка.       «Лишь бы не он, пожалуйста, только не он…», — подавленно прокручивал про себя Кэй, осторожно приближаясь к костру. Отчаяние подталкивало его ближе к свету. Он подошел достаточно близко и наблюдал из темноты, подрагивая. Возле огня расположился мужчина, закутавшийся в плащ и протягивающий руки к огню. Вместе с ним сидела женщина, покручивая свисающий над костром котел. Рядом стояла повозка и красивая, лоснящаяся лошадь.       Стоило только увидеть, что это не отец, как силки страха, сжимавшие грудь, ослабли. Кэй глубоко вздохнул и покачнулся. Хрустнула ветка. Мужчина у костра насторожился и поднял голову.       — Ты слышала? — спросил он у спутницы. Увидев ее испуганный кивок, он поднялся. — Эй, тут есть кто-нибудь?       Не думая ни секунды, Кэй уверенно вышел из темноты и ступил в круг света, смотря на незнакомца исподлобья. Он крепче прижал мешочек к себе, поджав губы. Мужчина вздрогнул и повернулся, а потом нахмурился.       — Пацан, ты что тут делаешь? Кто такой?       — А вы? — дерзко спросил Кэй в ответ.       — Мы торговцы из Орована.       — Торговцы? И куда вы едете?       — Хах, какой наглец, все тебе да скажи. Зачем тебе это, а? Небось из банды каких-нибудь дорожных разбойников. Может, мне стоит сразу тебя убить? — грозно оскалился мужчина и вытащил кинжал из-за пояса.       — Нет, подождите! — испуганно шарахнулся Кэй и тяжело сглотнул. — Я… Я Бран. Потерялся в лесу.       Говорить свое настоящее имя он не хотел. Отец ходил где-то рядом, а вдруг эти торговцы еще и через деревню поедут? Кэй мог бы отвертеться, сказать, что его с кем-то путают. Если, конечно, отец не свернет ему шею раньше.       — И где же твои родители, Бран? — недоверчиво хмыкнул торговец.       — Я не знаю. Я шел с ними в лесу, а потом отстал.       Мужчина хмурился и все никак не убирал оружие. Он выглядел напряженно, и Кэй невольно сделал несколько шагов назад: именно так выглядел отец, когда в очередной раз ловил его на лжи и собирался выпороть розгами.       Вновь посыпались вопросы: откуда Кэй, кто его родители и как долго он плутает в лесу. С каждым новым вопросом лгать становилась все сложнее, а голова становилась тяжелее. Не выдержав, Кэй выпалил:       — Слушайте, у меня есть деньги. Немного денег. — он достал из мешочка несколько серебряных монет. — Этого хватит, чтобы вы перестали задавать вопросы?       — Хм, возможно.       Торговец выхватил у Кэя деньги, покрутил их в свете костра, прикусил краешек и, убедившись, что они настоящие, повернулся к нему. Теперь в его взгляде мелькнула заинтересованность, он только собирался открыть рот, как в разговор вступила его спутница.       — Милый, ну посмотри на него, какой он разбойник? Бедняжка едва на ногах стоит, испуганный такой. Мы помочь ему должны, он без нас в лесу пропадет!       — Молчи, женщина, много ты понимаешь, — снисходительно проворчал мужчина. Он помолчал пару секунд, а потом вздохнул и махнул рукой, приглашая Кэя к костру.       Контэ пристроился на заботливо подложенный плащ и вытянул ноги. Теплое пламя костра немного успокаивало.       — Сколько тебе лет? — проворковала женщина.       Кэй нахмурился и крепко задумался. Он загнул пальцы на руках, мысленно считая, и в итоге неуверенно ответил:       — Мне… десять…и два.       — Это двенадцать, — засмеялась женщина. — Тебя не учили считать?       — Я умею только до десяти считать, — буркнул в ответ Кэй и смущенно отвел взгляд.       Когда-то давно мать немного научила его грамоте, но с тех пор никто им не занимался. Отец не учил его ни чтению, ни счету. Он был помешан на «воспитании тела» и до изнеможения тренировал Кэя, обучая его владению мечом. «Солдату не нужна грамота, ему нужна сила», — твердил он.       От болезненных воспоминаний тело пробрала дрожь, старые раны заныли. Больше всего на свете Кэй теперь боялся, что отец найдет его. Найдет и будет бить до тех пор, пока парень не сломается, как сухая ветка под ногами.       Женщина что-то говорила, но Кэй ее не слышал. Его внимание обращалось то к темному лесу, то обратно к костру. Его слух напряженно вылавливал из шума звуки шагов. Но зловещей высокой фигуры не появлялось, ровно, как и не доносилась тяжелая хромающая поступь.       — Ладно, Бран, нам пора отдыхать. Ложись и ты спать, завтра у нас будет долгий путь, — нежно похлопала по плечу торговка, от чего Кэй шарахнулся и испуганно посмотрел на нее. Они пересеклись взглядами, и он неловко отодвинулся, а потом молча кивнул. Женщина вздохнула и покачала головой, а потом ушла на свое спальное место.       Помявшись немного, Контэ лег на землю и сжался в комочек, прижимая к себе мешок с вещами из дома. Он перевернулся спиной к огню, всматриваясь во всполохи света между кустами. Лес скалился острыми ветвями деревьев и тихонько поскрипывал. Но теперь монстры, которых рисовало воображение, казались совсем не страшными. Гораздо страшнее был монстр с такими же глазами, как у Кэя, разделявший его кровь и плоть. Монстр, который не исчезал при свете огня, страх перед которым не таял с первым лучом солнца.

***

             Город оглушил парня обилием звуков. Со всех сторон доносились крики, смесь разных голосов, и торопливый топот копыт по каменной брусчатке. Толпа утягивала его вместе с собой. Люди толкались и презрительно окидывали его взглядами. Кто-то раздраженно выплевывал: «свали с дороги», а другие молча кривились и пихали его то в бок, то в плечо. Кэй растерянно крутил головой и, как шарик, отскакивал из одной стороны в другую. Помимо шума на него нахлынули запахи: аппетитный аромат еды, доносящийся из таверн, вонючий запах пота от мужчин, смрад от гнилья где-то в подворотнях, едва уловимый запах железа и дыма.       Все вокруг казалось таким пугающим, что, не выдержав, Кэй вырвался из толпы и юркнул в первый попавшийся переулок. Он забился подальше от всех и сполз по стене, в конце концов плюхнувшись на землю и прижимая к себе вещи.       «И что мне теперь делать? — Контэ кусал губы, уставившись в трещины между грязных камней, которыми была выложена улочка. — Денег осталось немного…»       Он дрожащими руками открыл мешочек, затравленно осмотрелся, а потом принялся раскладывать монетки в кучку. После недолгого подсчета, он запихнул деньги обратно и устало потер щеку. Голова шла кругом от происходящего, а сердце бешено стучало в груди. Стоило повозке торговцев заехать в Хиратон, как он тут же выпрыгнул из нее и побежал по улицам. Он был совершенно один в чужом, огромном городе! Раньше он и за пределы родной деревни никогда не высовывался.       С каждой минутой тревога крепла и становилась сильнее. Она впутывалась в мысли и не отпускала. Под кожей плоть зудела, хотелось прогрызть ее зубами. Оставаться сидеть на месте казалось невыносимым. Не выдержав, Кэй вновь вскочил на ноги и осторожно выглянул на основную улицу. Толпа не уменьшалась. Люди куда-то спешили.       Солнце уже клонилось к закату. Его лучи ласкали Хиратон, убаюкивая его перед тем, как придет ночь. Длинные тени тянулись по улице, клубы пыли мерцали в воздухе. И тут раздался пронзительный звон: это колокола храма Отца Солнца возвещали о сборе на вечернее богослужение. Жизнь на мгновение остановилась. Город на краткий миг погрузился в тишину, стихли голоса, застыли руки. Но со следующим удара колокола люди очнулись и суетливо заспешили к храму. Торговцы наспех закрыли лавки, покупатели уже без интереса проходили мимо товара. Теперь бесконечный поток людей с улиц стал стекаться к одному единственному месту: огромному белому храму, величественно раскинувшемуся в центре города.       Кэй поежился. Звон колоколов бил его по черепу и пригибал к земле. В родной деревне церковь была маленькой, туда ходила всего пара десятков человек, да и никто не созывал на молитву. Контэ замешкался: а может ли он тоже пойти туда? Он не знал местных законов, и если уж быть честным, то и молитв тоже. Его не интересовали занудные пения священников или просьбы старших о прощении грехов. Кэй не делал ничего плохого, так за что же ему просить бога об очищении души? Таила ли его душа вообще грех?       Среди толпы замелькали черные плащи. Как вороны они слетались к храму, словно чуя свежее мясо и направляя стадо людей в нужное место, зорко следя, чтобы никто не избежал службы. Перед задумавшимся Кэем прошли несколько инквизиторов, от чего он испуганно шарахнулся и скрылся в тени, за поворотом. Один инквизитор, услышав шум, остановился и повернулся в сторону, где скрывался Кэй. Темная статная фигура внушала липкий страх, от которого в горле вставал ком. Строгий взгляд прищуренных глаз обвел улицу, цепляясь за малейшие детали. Солнце на груди инквизитора ярко пылало, будто спустилось с небосвода.       Кэй затаил дыхание и прижался к холодной стене. Его сердце билось так громко и глубоко, что хотелось выплюнуть его на землю и растоптать, лишь бы инквизитор не услышал. Контэ и сам не знал, почему боялся, но темная высокая фигура вызывала в нем затравленный ужас. Ему хотелось спрятаться, убежать, не попадаться. Овцы всегда знают, что надо бояться волков. А Кэй знал, что надо бояться инквизиторов.       Темная фигура отвернулась, лениво сверкнули золотые нити на груди. Спустя пару мгновений инквизитор присоединился к своим товарищам и влился в их неровный строй. Их голоса начали затихать, а шаги становиться все тише и тише.       Только после этого Кэй облегченно и шумно выдохнул. Он посидел некоторое время в тишине, слыша лишь стук крови в ушах, а потом неуверенно прикрыл глаза и по памяти сложил руки в молитвенном жесте. Повинуясь непонятному порыву, он очертил вокруг себя круг и прижал три пальца ко лбу, а губы сами собой зашептали первые вспомнившиеся строки молитвы: «Пускай осветит сияние Его душу мою, и защитит меня свет Его от надвигающейся Тьмы…»       Даже если он и не был грешен и не понимал, за что ему следует просить прощения, стоило это делать ради собственной безопасности.       В желудке громко заурчало. Тошнота подкатила к горлу. Кэй устало вздохнул и снова осел на землю, прижав к себе ноги. Тело все еще плохо слушалось после пережитого страха. Несмотря на стоящую душную жару, Кэя знобило. Хоть в мешочке и оставалось немного мяса и засохшего хлеба, парень не спешил их съедать.       «Надо найти место для ночлега. Вроде, обычно в городах есть таверны… Отец рассказывал про них всякое, надо попробовать найти», — внезапно вспомнил Кэй и поднял голову. Он медленно поднялся с земли, придерживаясь за шершавую, потресканную стену. Руки предательски дрожали, но Контэ не мог позволить себе сидеть в тени до наступления ночи.       Безлюдные улицы успокаивали. На них не суетились и не орали люди, а повозки не норовили задавить колесами. Только в кратковременный миг тишины Кэй наконец смог рассмотреть Хиратон получше: дома были необычайно высокими, с отделанными деревом окнами; широкие дороги устилала белая каменная брусчатка, на которой виднелась грязь; по краям улиц висели натянутые тряпки и покрывала для торговцев, под которыми стояли пустые коробки. Но стоило лишь взглянуть на узкие подворотни между домами, как открывалось настоящее лицо города: грязное и непримечательное, наполненное крысами и мухами. Кэю на мгновение показалось, что он увидел чью-то фигуру, мелькнувшую в тесной улочке, ответвляющейся от основной площади. Но это произошло так быстро, что он лишь мотнул головой и пару раз моргнул. «Показалось», — отмахнулся он и продолжил дальше идти по опустевшему Хиратону.       Он всматривался в редкие вывески и долго читал названия, но они ничего толком ему не давали, да и внутри не было ни хозяев, ни гостей. Единственным оживленным местом оставался храм, врезающийся в небо своей крышей, но Кэй не желал идти туда. Ему казалось, что белые стены поглотят его, перемелют и выкинут лишь жалкую кучку костей. Да и черные плащи инквизиторов пробуждали в нем звериный ужас.       Кэй бродил долго. Голова шла кругом, и он уже забыл, откуда пришел. Разноцветные куски ткани сливались в один яркий всполох, раздражающий и утомляющий. Но тут безмолвие улиц стали разбавлять люди. Их голоса наполняли воздух жизнью. Контэ предусмотрительно отошел поближе к краю, чтобы вновь не оказаться посреди яростного потока людей.       — Эй, может пойдем в «Крысиный хвост»? Охота позабавиться с теми девками, — донесся до Кэя громкий разговор двух мужчин. Они шумно переговаривались и размахивали руками, и потому заметить их было довольно просто.       — Я слышал, что инквизиторы опять будут там балаганить. Не хочу нарваться на проблемы, — фыркнул второй. — Давай лучше в ту, что у западных ворот.       — Ты про таверну Клыка? Пошли! Давно не наведывались к старине Клыку, — гоготнул первый и закивал головой.       «Они говорят о таверне! — обрадовался Кэй, поспешно разворачиваясь и идя за ними. — Надо не упустить их из виду, это мой шанс!»       Горожане, освободившись от вечерних молитв, медленно возвращались на улицы. И, пока широкие спины мужчин не утонули в толпе, Кэй поспешил за ними. Он шел уже более уверенно, чем утром. Голова шла кругом от переизбытка эмоций и впечатлений. В груди вспыхнула надежда о спокойном ночлеге, и Кэй хватался за нее, как утопающий хватается за спасительную корягу на берегу. Сосредоточившись на «выслеживании» мужчин, он совершенно не обращал внимание на звуки и атмосферу вокруг. Весь мир сузился до двух высоких силуэтов впереди.       Постепенно яркие ткани и деревянные коробки встречались все реже и реже, а дома заметно помрачнели. Безупречный вид Хиратона сменялся более приземленным, серым пейзажем. Иногда возле домов в воздухе витал запах гнили и отходов.       Таверна оказалась ничем иным, как дряхлым двухэтажным зданием с прохудившейся крышей и стертыми буквами на вывеске. Кэй приостановился. Двое мужчин, за которыми он следил, безмятежно вошли вовнутрь, хлопнув тяжелой отсыревшей дверью. В окнах заманчиво горел свет и мелькали чьи-то фигуры.       Кэй с трудом открыл дверь и с любопытством заглянул в таверну. Внутри было тесно, люди за столиками кучковались и кричали, размахивая стаканами. Никто не обратил внимания на щуплого паренька, прошмыгнувшего мимо всех к стойке, где стоял грозный седой мужчина с бельмом на глазу и шрамом на губе. По-видимому, хозяин таверны, тот самый Клык. Контэ сглотнул и остановился. Страх вновь окутал его тело. Его отец был таким же страшным, высоким и большим.       — Эй, пацан, ты чего тут делаешь? — ворчливо поинтересовался мужчина, опустив взгляд на сжавшегося Кэя.       — Я… эм… — замямлил Контэ, пятясь назад. Голос осип. Дыхание сперло от волнения.       — Где твои родители? Если они здесь, то я тебя отведу к ним, — изогнул бровь Клык. Он слегка наклонился, чтобы лучше рассмотреть парня.       — Нет, они… Не здесь, — выдавил из себя Кэй.       — Так и чего ты тут забыл? Проваливай давай, мы бродяжкам бесплатную еду не даем.       Люди заинтересованно поворачивались в их сторону, щурясь.       — Я хочу снять комнату, — поджав губы, ответил Кэй. Его руки дрожали, пока он доставал мешочек с монетами. — Вот, здесь деньги.       Хозяин таверны угрюмо глянул на парня, но взял деньги. Его лицо не выразило особого удивления. Он повертел звенящие монеты и постучал ими по столу. Клык фыркнул и вернул тканевый мешочек.       — Пацан, ты со мной шутки вздумал шутить? Этого хватит только на то, чтоб я тебе в кружку плюнул. Либо нормальные деньги давай, либо проваливай.       — Чего? — растерянно отозвался Кэй.       — Слушай, мелкий, мне проблемы тут не нужны. Иди туда, откуда пришел, и не околачивайся тут. Не хватало еще, чтоб сюда городская стража заявилась. Не знаю, может ты обокрал кого-то, но в следующий раз получше старайся.       Обида кольнула сердце. Парализованный удушающим страхом, Контэ внезапно ощутил внутри себя злость. Ту самую, которая разгоралась, когда его обвиняли в чем-то несправедливом. Ту самую, от которой зубы скрипели от бессилия.       «Почему все должно быть так?»       — Ничего я не крал! Неужели я не могу даже посидеть у вас? — дерзко поднял голову Кэй, вперив взгляд в Клыка.       — Ты глухой или что? — глухо прорычал мужчина. — У тебя на губах еще молоко не высохло, чтоб мне правила свои диктовать. Я по-хорошему тебе говорю: свали отсюда, пока я сам тебя не вышвырнул.       — Тц, я понял, — сплюнул Контэ и отвернулся, чувствуя прожигающий взгляд хозяина таверны.       Ему ничего не оставалось, кроме как уйти. Также быстро проскользнуть мимо людей, словно тень, потом выйти на улицу и с тяжестью выдохнуть, а потом идти куда-то подальше, оставляя за собой веселые крики и брань. От злобы Кэй пнул камень, и тот с жалобным бряканьем отлетел на другую сторону дороги.

***

      Дни летели быстро. Кэй нашел себе место в тихом закоулке и всегда приходил туда спать, обустроившись на холодных камнях. Он успел стащить откуда-то тряпку и постелить на землю. Поначалу это казалось жутко неудобным, но постепенно он стал привыкать. Он пытался сунуться в еще несколько постоялых дворов, но его отовсюду гнали, стоило лишь появиться. Никто не хотел брать на себя ответственность за мелкого парня без родителей, да еще и без денег. Теперь же он ночевал на улице. Смрад улиц быстро стал для него привычным и впитался в одежду. Быть может, и в самого Кэя.       Большую часть времени он проводил в бессмысленном брождении по улицам. Шум города больше не давил на голову и не пугал. Толпы людей больше не казались страшными, а наоборот раздражали. Зачастую он сидел в тени, внимательно наблюдая за жизнью города и его жителями.       Деньги быстро тратились на местном рынке, и в скором времени в кармане не осталось ни одного медяка. Кэй уныло жевал залежавшийся хлеб, чувствуя, как его желудок болезненно сжимается. В запасах оставалась корочка от булки и четвертинка яблока.       — Эй, ты! — внезапно раздался громкий оклик рядом.       Кэй недовольно поморщился и повернул голову в сторону голоса. Неподалеку стояла стайка мальчишек примерно его возраста. Все они были худыми, с выпирающими костями и алчно блестящими глазами. Один из них, самый крупный, выступил вперед.       — У тебя есть еда? — грозно спросил он, сложив руки на груди.       Кэй демонстративно закинул остатки хлеба в рот и поднялся, смерив парней оценивающим взглядом.       — А ты еще кто? — с пренебрежением ответил он.       — Это неважно. Тебе лучше ответить нам! — остальные парни стали подходить ближе.       — М, еды у меня нет. Что дальше? — усмехнулся Кэй.       «Еще с какими-то крысами последними остатками не делился. Наглые городские выродки», — Контэ размял плечи. В деревне он часто дрался со своими друзьями. Пускай за все проведенное время в Хиратоне он ослаб, но тело помнило, что надо делать.       — Врешь! — рявкнул крупный парень и накинулся на Кэя.       Контэ успел увернуться от первого, неумелого удара, направленного ему в голову. В ответ он рванул вперед, его кулак врезался противнику в челюсть и тот отпрянул, покачиваясь. Снова удар, но в этот раз уже живот. Первый парень захрипел и упал на землю. Остальные, видя поражение своего лидера, на мгновение замялись, но продолжили наступать. Вот уже этого Кэй точно не ожидал. Он отбивался, вертясь на месте и не желая отступать. Кто-то подобрался со спины и зажал шею Контэ рукой. Тот растерялся и захрипел, слегка задыхаясь. В тот же момент на него обрушился шквал ударов. Резкая боль пробила всё тело, воздуха стало не хватать. Кэй пытался выбраться из захвата, но не мог разжать руку нападавшего. Тогда, отчаявшись, он слегка повернул голову и вцепился зубами в предплечье того, кто его держал. Он ощутил мерзкий горьковатый привкус кожи, но сжимал челюсти все сильнее и сильнее. Клыки вошли в плоть. Визг в ухо почти оглушил. Кэй кусал с такой силой, будто пытался оторвать кусок мяса от мальчишки. Брызнула кровь.       — Отпусти! Демон! Помогите! — верещал сзади парень, уже разжав руку и отчаянно дергая ею.       Прилетел удар по голове. Оглушенный Контэ разжал зубы и покачнулся, делая пару шагов в сторону. Парень с прокушенной рукой выл, размахивая ею. Кэй медленно облизнул губы, тяжело дыша. На губах и подбородке застыла липкая красная жидкость. Остальные члены «стаи» остановились, с испугом смотря на окровавленную руку товарища. Они бросились помогать ему, пока их лидер не поднялся с земли, потирая щеку.       — Ублюдок! — прошипел он.       — Может, мне и тебе руку прокусить? Или сразу в глотку вцепиться? — оскалился Кэй. Его слегка шатало, а тело ныло от ударов, но он пытался не подавать виду, что устал.       Главарь группы что-то буркнул и боязливо поежился, кинув взгляд на побитых парней. Он злобно блеснул глазами и побрел прочь, а за ним пошли и остальные члены группы. Некоторые из них оглядывались, пронзая Кэя раздраженным взглядом.       Кэй, удовлетворенный победой, плюхнулся на землю и откинул голову на стену. Он на ощупь попытался найти свой мешочек, в котором держал еду, но рядом ничего не оказалось. Он распахнул глаза и осмотрелся, а потом со злостью ударил кулаком по земле. «Вот уроды, все-таки стащили, — выругался он про себя. — Теперь еще и без еды остался. Твари.»       Голод подобрался быстро. Контэ и так ел мало и дорожил каждой крошкой, но теперь все его мысли были заняты едой. Без денег и каких-либо запасов, он шатался по улицам в надежде найти что-нибудь съестное. Один раз он увидел в придорожной пыли остатки червивого яблока. Без лишних раздумий он проглотил его в один укус, морщась от горького послевкусия и хруста грязи на зубах.       Кэй сидел, привалившись к какому-то зданию и поджав к себе колени. Сил у него уже не было ни на что: ни на брождения по городу, ни на попытки спрятаться. Он устал. Полуприкрытые глаза смотрели в землю. Люди проходили мимо, не обращая на него никакого внимания, как и он на них.       «Надо дойти до рынка. Я должен попробовать что-нибудь стащить из лавок. Я ведь раньше воровал еду из дома, вряд-ли это должно быть сложнее… — Контэ подпер подбородок рукой. — Вот бы только найти силы подняться…»       — Привет! — внезапно громко прозвучал чей-то звонкий голос сверху.       От неожиданности Кэй дернулся и подскочил, уже готовый защищаться. Судорожно блестящие глаза метались из стороны в сторону, пока не остановились на девочке, стоящей перед ним. Она была чуть ниже него, с короткими черными волосами и слегка пухлым личиком. В руках она держала корзинку с продуктами. Запах свежеиспеченного хлеба достиг Кэя, и его рот наполнился слюной. Он уставился на еду, едва сдерживая дрожь.       «Может, отобрать у нее еду? Это девчонка, отпора не даст…»       — Ты кто? Потерялся тут? — мягко улыбнулась девочка.       — Я? Потерялся? — рассеянно повторил Кэй, вырываясь из своих мыслей. Он медленно сделал шаг вперед. — Нет, я… эм… живу тут.       — На улице?       — Э-э, ну да. У меня нет дома.       — Оу, вот оно как. Ты просто выглядел таким грустным, я вот заметила и решила подойти, — девчонка почесала затылок, а затем протянула руку. — Я Илэйн!       Кэй пару секунд смотрел на руку, изогнув бровь, а потом все-таки пожал ее, произнеся на выдохе:       — Я Кэй.       — Ты хочешь есть, Кэй? — Илэйн безо всякого страха подошла ближе, сверкая темными глазками. — Меня мама послала за продуктами, но я могу поделиться половиной буханки хлеба! Скажу ей, что сама съела.       Кэй прищурился, а потом кивнул. Ему не нужно было повторять дважды, чтобы он взял еду. Илэйн поставила корзинку на землю, достала пышный, румяный хлеб и разломила его пополам с аппетитным хрустом. Контэ сглотнул и почти вырвал у нее из рук свою долю, едва сдерживаясь, чтобы не засунуть весь хлеб себе в рот. Но все же любопытство взяло над ним верх.       — Почему ты решила поделиться? Тебя родители не наругают?       — Мама? Нет, она только поворчит и скажет, что я слишком прожорливая.       — М, вот как.       «Отец бы меня выпорол и без еды оставил, если бы я что-то такое сделал. Неужели у нее не так? Хотя, она сказала только про свою мать…»       — Если тебе понадобится помощь, то приходи ко мне. Мы живем во-он там! — Илэйн неопределенно махнула рукой в южную часть города. — Мы можем прямо сейчас пойти, у нас по соседству живет один очень добрый дядя, он точно тебе поможет!       Кэй тотчас нахмурился, крепче сжимая руками хлеб.       «Добрый… — Кэй поджал губы. — С моей сестрой отец тоже был добреньким.»       — Нет, спасибо, мне не нужна помощь, — он начал отходить назад. — Мне надо идти.       — Эх, мне тоже пора уходить. Мама, наверное, волнуется, — Илэйн слегка улыбнулась. — Но я всегда буду рада снова увидеться с тобой, Кэй! — она махнула рукой и развернулась, через пару мгновений скрывшись в потоке людей.       — Мы ведь даже толком не знакомы, — недоумевающе произнес ей вслед Контэ.

***

      Время летело быстро. Дни сплелись между собой в одну сплошную полосу постоянного голода, драк и хождения по грани, рискуя быть пойманным за воровство. Кэй постоянно находился в бегстве. Его защитой стали узкие ответвления улиц, а вонь канализации впиталась в кожу. Улица не прощала ошибок. Малейший промах — и вновь приходилось бороться за свое существование.       Кража еды теперь была привычным делом. Первые несколько раз Кэй едва уносил ноги от разъяренных торговцев и неумело засовывал краденые продукты под порванную рубашку. Но чем чаще он практиковался, тем лучше у него получалось. Реакция стала быстрее, руки работали увереннее, а глаза напряженно следили за обстановкой. Сначала он наживался в районах около центра Хиратона, сливаясь с толпой. С ростом успеха Контэ переходил и в более уединенные части города. Он испытывал свою удачу, проверял, насколько ему можно заходить вперед.       Он метался за упавшими на дорогу фруктами, жадно пихая их себе в рот и моментально испаряясь в толпе людей прежде, чем торговцы могли распознать воровство. Он следовал по пятам за беззаботными покупателями и порой умудрялся оторвать кусок от их еды. Он закрывал лицо тряпками и накидывал на голову порванный капюшон, лишь бы его лицо не могли узнать те, у кого он имел неосторожность попасться.       С долей зависти Кэй кидал зоркий взгляд на женщин с детьми. Он с необъяснимой неприязнью смотрел, как ласково материнские руки сжимали крошечные ручки ребенка, как нежно они трепали волосы, и как озаряла улыбка измученные лица. Когда-то, долгие два года назад, мать тоже обнимала его и защищала от всех бед этого мира: от наступившего мрака ночи до леденящего душу взгляда отца. Защищала, но смотрела отстраненно, и ни разу в глазах ее не промелькнула нежность, до тех пор, пока не родилась сестра Контэ. Розовощекая и сморщенная, она с первых минут жизни завладела всем вниманием матери. А потом от Кэя отказались. Бросили, как дворовую собаку в лютый мороз на улице.       Зависть была мимолетной. Гнев, выжигающий внутренности, подобно пламени Церкви — вечным. Гнев, который заставлял бежать вперед. Гнев, который заменил любовь.       Но улица никогда не переставала быть опасной и никогда не прощала ошибок.       Удача Кэя не всегда благоволила ему. И в один из таких дней он попался на воровстве еды с рынка, получив несколько ударов по спине от озлобленного торговца. Чудом он сумел вырваться и убежать до того, как его схватили разъяренные стражники, но по пути он растерял награбленную добычу.       «Проклятье, сраный продавашка. Как будто бы он обеднел от нескольких кусков мяса…», — Кэй согнулся пополам и уперся руками в колени, тяжело дыша. Бежать пришлось далеко, а поврежденная спина делала ситуацию только хуже, из-за чего даже отдышаться нормально не получалось. Волны боли врезались в затылок и под ребра, а потом растекались по всему телу. Контэ поморщился и тряхнул головой. Желудок призывно заурчал, живот скрутило. Голова потяжелела, а внутри крутилось только две мысли: «куда идти» и «как же я хочу жрать, Отец Всемогущий».       Кэй с большим трудом разогнулся и повертел головой. Он смутно узнавал закоулок, и где-то на подсознании крутилась мысль, что где-то рядом должен быть район беспризорных мальчишек, с которыми он часто дрался, а там и до их убежища недалеко. Словно потакая его мыслям, неподалеку раздался гогот знакомых голосов, отражающийся эхом от стен. Кэй приободрился, слегка выглянул из своего укрытия и прищурился, заметив троицу парней, которые уходили от него и о чем-то увлеченно болтали. Не долго думая, Контэ направился за ними, бесшумной тенью преследуя их и прячась за хламом подворотен. Прилипший к позвоночнику живот толкал вперед, заставляя забыть о боли.              Троица, казалось, не замечала присутствия постороннего человека. Они о чем-то весело болтали и активно рассказывали городские байки. Кэй знал наверняка: у этих шавок хранятся запасы еды, в том числе той, которую они отбирали у него самого. Сколько раз они пересекались в затхлых углах Хиратона и дрались до истощения, превращая друг другу морды в месиво из соплей и крови? Сколько раз Кэй гнался за этими бродяжками, когда они отбирали кусок хлеба или засохший сыр? Не счесть количество раз, когда Контэ оставался голодным и побитым после этих стычек, но никогда он не думал сдаваться и смиренно отступать назад. Наоборот, с каждым разом ярость наполняла его сильнее, а желание перегрызть глотки нападающим — больше.       Они заслужили того, чтобы украсть из-под носа их улов. Главное выждать момент. А Кэй умел ждать.       Убежищем для беспризорников служили старые развалины какого-то дома, в отдаленном закоулке Хиратона, куда не падала благодать его центральной части. Такое, на самом деле, здесь встречалось настолько редко, что даже Кэй мог пересчитать подобные здания на пальцах своих рук. Покосившаяся крыша была неумело отремонтирована всем, что ни попадя, а в обвалившихся стенах зияли черные дыры. Рядом нестерпимо воняло отходами, повсюду валялись какие-то тряпки и осколки разбитой посуды.       Троица проскользнула внутрь, и их поглотила темнота дома. Голоса разносились эхом и тонули где-то в глубине. Контэ спрятался за стеной, нахмурившись и цепко окидывая взглядом их логово. Узкий проем главного входа был опасным путем, а совсем не далеко от него одна стена покосилась и образовала небольшую расщелину, небрежно заваленную камнями. Кэй подполз к ней и начал судорожно разгребать себе проход.        «Быстрее, быстрее, быстрее, пока эти мудаки не вышли!»       Под ногти забилась грязь, штаны испачкались в земле, но Кэй раскопал вход и самодовольно усмехнулся, тут же пролезая внутрь, по-змеиному выгибаясь и протирая собой пыльный пол здания. Хрупкие балки жалобно заскрипели. Кэй прищурился, стараясь привыкнуть к царившей полутьме. Он осторожно приподнялся и подошел к выходу из комнаты, но тут же услышал приближающиеся голоса. Не найдя ничего лучше, он забился в угол и затаился, надеясь, что его не заметят.       Почти также, как когда-то он прятался от отца.       Мальчишки ругались между собой и что-то обсуждали, им не было дела до скрипов и шорохов. Лишь один раз кто-то замедлил шаг, прислушался, но потом беззаботно махнул рукой и присоединился к остальным.       Кэй облегченно выдохнул, поднялся и выскользнул в коридор. Не зная куда идти, он тыкался во все комнаты, но находил только пыль и старые тряпки. Его нос брезгливо морщился.       В последнем, самом дальнем помещении, он наконец нашел то, что нужно. Рваное покрывало небрежно закрывало наворованную еду: куски вяленого мяса, огрызки хлеба и бутылку сладкого нектара, отпитую уже наполовину. Судя по всему, беспризорники стащили ее у какого-то богача. У Кэя жадно заблестели глаза, рот наполнился слюной. Забыв обо всем, он упал на пол и стал запихивать себе в рот еду, кашлял, давился, но не останавливался. В животе растекалось приятное тепло.       Удар по голове повалил его на пол. Кэй закашлялся и выплюнул не пережеванные остатки пищи, подняв глаза. Его окружила толпа мальчишек, их лица исказил злобный звериный оскал. Кэй попытался встать, но чей-то ботинок врезался в лицо. Хрустнул нос. Во рту появился привкус крови.       — Ты, паскуда, уже воровал у нас раньше! — рявкнул один из них, пнув его в бок.       — Думал, снова уйдешь безнаказанно?! — подхватил другой.       «Ублюдки!», — хотел выкрикнуть Кэй, но его грубо схватили за волосы и потащили по полу. Он даже не мог отбиться: в убежище находилась вся их безмозглая «стая», удары летели со всех сторон, а Контэ был истощен. Едва он смел дернуться, как новая вспышка боли пронзала тело. Они давили числом и злобой.       — Ничего, этот урок ты запомнишь на всю жизнь, — осклабился главарь «стайки», в его руке блеснул нож.       Кэя вышвырнули на улицу, но он подобрался и вскочил на ноги, воспользовавшись тем, что не все парни вышли из дома. Драться против них всех — поступок глупый и бессмысленный, особенно когда один из них вооружен. Поэтому Контэ принял единственное верное решение.              Увернувшись от пытавшегося схватить его парня, Кэй рванул вперед, перескакивая через камни и мешки с отходами. Тело ныло, места ударов нестерпимо болели, по лицу текла вязкая кровь, но желание спастись было сильнее. За ним помчались и беспризорники, на ходу что-то орали и попутно кидали камнями. Кэй сжал зубы и терпел, не оборачивался. Он обязательно им всем надерет задницы, вырвет зубы и перегрызет глотки, но сейчас главное унести ноги подальше да зализать раны. Хрен с этим голодом, лишь бы в живых остаться!       Он слепо бежал вперед, без разбора петляя между домами. Перед глазами уже стала расплываться темная пелена, а в голове давно звенело от ударов. Он не мог сосредоточиться, пугался от криков. Силы покидали его. Кэй был зверем, которого охотники гнали на охоте. Глупым, изможденным зверем.       Впереди показались очертания незнакомых домов. Кэй хотел свернуть с дороги и нырнуть между ними, но в спину что-то резко толкнуло. Он покачнулся и упал. В следующий миг воздух выбили из легких ожесточенные удары в грудь. Они повторялись и повторялись, а Кэй только и мог, что сжаться в комок. Мир перед глазами плыл в фонтане разноцветных огней. Хрипы срывались с губ.       «Я сдохну здесь», — обреченно пронеслась мысль в гудящей голове.       Кто-то рывком поднял его с земли. Удар по лицу. Снова и снова. Голова моталась, как болванчик. На секунду избиения прекратились, и Кэй выдохнул, но внезапно что-то холодное и острое уткнулось ему чуть ниже ребер.       — Стой! Это дом епископа!       — И что?       — Я шаги слышу, если нас здесь увидят, будут проблемы! Вдруг он с инквизиторами…       Тишина. Лезвие ножа исчезло.       — Тебе повезло, тварь, — главарь плюнул Кэю в лицо и брезгливо отошел. — Бросьте его, нечего нам руки марать. И так сдохнет. Пошли!       Снова удар об землю, но на этот раз от того, что ослабленное тело не могло удержаться на ногах. Когда топот ног утих, Кэй попытался привстать и вслепую уйти куда-то, но его хватило на пару шагов.       Сжавшись в комок, он до скрипа сжал зубы и зажмурился. Каждый вдох давался с трудом.       «Так я и умру», — обреченно подумал Кэй, проваливаясь в забвение. Последнее, что он почувствовал это чье-то легкое прикосновение и голос, звучащий издалека.