Древнеримские разборки

Константин прижался вплотную к знамени своего легиона, прикрыв половину торса небольшим круглым щитом зелёного цвета на левой руке. Солнце так сильно пекло, что волчья голова на его шлеме очень сильно нагрелась. Вдыхать воздух ему было тяжело — со всех сторон он был стеснен своими соратниками: легионерами десятого легиона. И их сдавливали чуть ли не отовсюду кельты. Те самые кельты, с которыми они уже шесть лет ведут войны, начиная с переселения гельветов и заканчивая восстанием Верценгеторика. За это время Константин превратился из обычного гастата в бовилифера[1]. Галлия закалила его дух и тело. А может быть до сих пор закаливала. Ибо сейчас был бой решавший целые судьбы, и его в том числе: покинет ли он её живым, или останется лежать и гнить там, где стоял. Гнить вместе со знаменем десятого легиона, гнить вместе с быком вышитым позолоченной тканью на красном словно кровь флаге, ибо Константин и знамя за последние полтора года стали одним целым. И да, он просто хотел уйти живым с этой страны именно в данный миг, его не заботили политические успехи его любимого Цезаря, слава и величие Рима. Его разум был сосредоточен на выживании, а инстинкт самосохранения кричал ему об этом, однако второе за годы службы в легионе было полностью подчинено первому и знамени, он не имел права бросить его, спасаясь бегством. Но он обязан был сражаться, чтобы выжить. Да и бежать было некуда. Их частокол окружили кельты, сколько их было точно подсчитать нельзя. Но явно больше чем в прошлые стычки. А самих легионеров именно на этом поршивом холме было человек триста от силы, и то многие уже ели стояли на ногах от долгих работ над частоколом и урезанных пайков. Сам Константин из-за последних во многом был похож на скелета. Его панцирь лорика буквально болтался на нем. У кельтов было преимущество перед легионерами не только в численности, но и в местности. Из-за возвышенности натиск первых был в разы сильнее. Сам бой начался с раннего утра, а уже палило дневное солнце. В горле было сухо и от него смердело зловонием, но Константин привык к этому, он даже несколько раз помочился под себя, как и абсолютно все его соратники, некоторые даже срали под себя. Так что вонь стояла неимоверная, но абсолютно все к ней привыкли. Однако вот привыкнуть к лучам солнца и нехватки воздуха было сложно. Поэтому у Константина было головокружение — он со всей силы старался упираться ногами в хлипкую почву, дабы не свалиться с ног. Потому что знамя не должно было пасть — это был его долг. Когорту стали теснить слишком сильно, Константина уже буквально выталкивал его соратник в левую сторону вместе с другими легионерами. Такого быть точно не должно с их линейным построением. Константин находился уже в третьей линии. Хоть обычно знаменосцы и стоят всегда в центре всей когорты, его любимый друг первый центурион Варон, поставил его рядом с собой, чтобы добавить решимости своим бойцам, потому что знамя нельзя было терять легиону, особенно самому излюбленному легиону Цезаря. — Нас теснят с правого фланга! — прокричал хриплым голосом центурион Котто с правой стороны. Примипил[2] Варрон не заставил себя долго ждать. — Лёгкая пехота выйти сзади из строя и помочь правому флангу отбить атаку! — дал таким же голосом команду Варрон всем пращикам и копьеметателям, что находились в самом конце их строя. Затем Варрон три раза просвистел свитском. За ним повторили в точности всё центурионы когорты. Позади Константин услышал ответ на команду — — Есть помочь правому флангу отбить атаку-, и также три свистка, а после топот ног. — Константин толкни пару раз в наших друзей из Галлии знамя! — прохрипел Варрон. Константин поднял и наклонил знамя с золотым быком на самой вершине. — Есть толкнуть знамя. — он со всей силы стал тыкать знаменем вперёд, в кельтов. А корницен[6] Аквила протрубил один раз в медный помятый рог. В ответ на это первая линия когорты стала активнее колоть и резать противника, издавая боевой клич «РИМ! РИМ! РИМ!». Племенной союз кельтов сбавил свой напор. С правой стороны стало слышно как летят пули[3] и копья, а сам строй перестало косить налево. — Противник перестал теснить правый фланг! — прокричал Котто. — Лёгкой пехоте отступить на предыдущую позицию — крикнул в ответ Варрон и просвистел три раза; центурионы повторили за ним. — Нам бы сюда ещё когорту — прохрипел опцион[4] Тримус Луций. — Если не две — бросил Аквила. — Им нет числа! — Им необходимо взять эту позицию, чтобы ударить в тыл основным нашим силам, поэтому то они отправили сюда нехилую четверть из всей своей братии — разглагольствовал Варрон под конец продвинувшись вперёд, так как легионеру стоящему на первом ряду перед ним отрубили голову, а он вдавил свою левую ногу в его бездыханную спину, правой же он мог уперться в землю- А нам необходимо её удержать! Поэтому Я ДАЮ КОМАНДУ! — на этих словах Варрон стал кричать, если не рычать — ОТПРАВИТЬСЯ ОДНОМУ ИЗ ЛЁГКИХ ПЕХОТИНЦЕВ В ШТАБ ИМПЕРАТОРА ДЛЯ ЗАПРОСА ПОДКРЕПЛЕНИЯ КАК МОЖНО БЫСТРЕЙ! — под конец Варрон просвистел три раза. Всё центурионы повторили за ним. А легионеры издали боевой клич, первая линия опять на некоторое время стала активнее атаковать противника. — Держитесь дети мои! — возобновил свою речь Варрон, охриплость в его голосе каким-то чудом исчезла — Вспомните все через что мы прошли за эти шесть лет войны: первую битву с гельветами! стойкость перед германцами Ариовиста и триумф над ними, засаду секванов! бойню на побережье Британии! В конце концов, вспомните подвиги Секстия Бакула! Все, абсолютно все восторженно согласились и издали боевой клич «РИМ НЕПОБЕДИМ! РИМ НЕПОБЕДИМ!. А после ещё» ЗА Цезаря! ДА А ЗА ЦЕЗАРЯ! АЛЫЙ ЦЕЗАРЬ! АЛЫЙ ЦЕЗАРЬ! Первой линии даже удалось на шаг пройти в перед, а Константин как не в себя закидывал во врага знамя. Всё торжество длилось минуту, но этой минуты хватило, чтобы вселить во всех надежду на победу в этой заведомо проигрышной битве. В ответ на это галлы в течении десяти минут сбавляли свой натиск, а после и вовсе отступили, переговариваясь на своём языке. Они встали в подобие боевого строя напротив когорты. Константин заметил как один высокого роста, мускулистый голубоглазый в клетчатой рубахе и штанах кельт с длинными русыми волосами указывает на него пальцем. Долго ждать себя Константин не заставил «ОНИ ХОТЯТ ЗАБРАТЬ ЗНАМЯ! " прокричал он, не щадя горло. Варрон с испугом оглянулся на него, и незамедлительно " ПРИГОТОВИТЬСЯ ЗАЩИЩАТЬ ЗНАМЯ! " издал команду с тремя свистками. Все центурионы повторили за ним. Некоторые из кельтов, взяв в обе руки топоры с криком стали бежать на строй когорты, за ними следовали ещё несколько. Топорники, вбив оружие, вырвали скутумы у триариев. Последние лишь где-то успели поменяться местами с сзади стоящими, но в основном они сразу же падали с криком от мощного удара спаты, который рубил их наполовину. Строй был прорван, вторые ряды также проломило — Константин уже вступил в бой, отбиваясь гладиусом. В этом ему помогал Варрон, прикрывая его щитом, четверть которого была отломана — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — РАДИ БОГОВ ДЕРЖИТЕ СТРОЙ! — В щит Константина вцепился тот самый голубоглазый галл и сделал рывок назад, выдернув его из строя. — КОНСТАНТИН! — Варон стал прорываться, рыча, к нему на подмогу. Луций последовал за ним. Правую костлявую руку Константина с гладиусом галл сжал крепко на запястье, как и левую — она была пустой, щит со знаменем валялись на земле. Галл намеревался выхватить клинок у Константина, и прикончить его им. Легионер отпустил клинок, и тот упал на землю, а затем почти сразу же дал кельту по яйцам. Последний отступил в толпу своих сородичей. Сзади Константина коснулась сильно и жёстко рука за плечо. Это был поспевший на помощь Варрон — Бери знамя и отходи в строй мы тебя прикроем- стоило Варрону договорить, как на него и Луция сразу же набросились четыре кельта в кольчугах и со спатами — это была охрана местного князька. Константин побежал за знаменем, схватил его правой рукой и сразу же получил по плечу дубиной. Легионер развернулся и саданул знаменем в обидчика. Им оказался все тот же голубоглазый Кельт. Он ворчал что-то на своём галльском языке себе под нос, имея кровожадную мину на лице. Константин стоял в стойке, держа перед собой знамя, как копье. Кельт дёрнулся вперёд — Константин сразу же дал тычковый удар в область левого колена, но это была уловка, галл быстро увернулся и подлез к Константину. Саданул ему по челюсти дубиной — от чего у первого столкнулись между собой все боковые зубы, он даже почувствовал их мелкие осколки во рту. А сама челюсть была сломана. Но галл на этом не остановился — он опрокинул Константина и стал бить со всей силой по руке, что держала знамя, по правой руке. Он бил по локтю, по запястью, даже по пальцам. Но Константин ещё не чувствовал боли. Он был в шоке и помнил, что знамя не должно попасть противнику в руки. А потому он нащупал левой рукой что-то деревянное и звезданул кельту прямо в левый глаз. Последний завыл и скрылся опять и уже насовсем. А Константин лежал в луже ссанины, дерьма и чей-то крови, может быть, уже своей, с раздробленной рукой и сломанной челюстью. Он попытался было позвать на помощь Варона, или Луция, или Аквилу, да хоть кого-то! Но выходило лишь что-то не связанное, непонятное и едва слышное. -КОНСТАНТИН! МАРС ВСЕМОГУЩИЙ! ТЫ ЖИВ! — Варон поднял тело своего друга — ЛУЦИЙ БЕРИ ЗНАМЯ! — Не переживай Константин, ты защитил знамя — Варон нёс Константина уже в плотном строю когорты, издали послышался звук боевого марша и барабанов — ПРИБЫЛО ПОДКРЕПЛЕНИЕ — крикнул кто-то из лёгкой пехоты. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ, ДЕТИ МОИ, Эй пращник возьми и отнеси знаменосца к доктору. И быстрей, блять, видишь с руки кровь течёт и кость торчит. Послышался опять боевой клич всего того, что осталось от когорты Константина, а сам он смотря на чистое небо, закатил к верху глаза и погрузился в сон…

***

Так подождите, дорогая Юлия, причём тут битва при Алезии? — Дуо Максимус сверлил Юлию не терпеливым взглядом. — При том мой дорогой, Максимус, как я уже говорила, что с этого начинается история моего деда, ему отрезали руку, что усложнило его жизнь и поиски дочери. — Я уважаю твоего деда, ибо он побывал во многих местах, даже там где моя нога не ступала. Но неужели калека и впрямь отыскал свою дочь? — Максимус окинул взглядом недовольного Арвада. — Отыскал, Максимус, отыскал, иначе бы меня здесь не было — Юлия отпила из кружки вино. — И зачем мне тогда слушать твою историю раз я знаю чем она закончится уже? — Максимус с непониманием смотрел на Юлию, та лишь хитро улыбнулась. — Ты же не знаешь как именно она закончилась, с какими конкретно трудностями мой дед столкнулся. — ДА ЧТО ВЫ ТУТ СЮСЮКАЕТЕСЬ С ЭТОЙ ПСИНОЙ ПОДЗАБОРНОЙ! — проорал с южным акцентом Арвад на весь трактир так, что его охрана вмиг вспомнила зачем она здесь сегодня собралась. — ЗАКОЛОТЬ ЕГО И СКИНУТЬ ТУШУ В МОРЕ! Дуо Максимус лишь с удовольствием сжевал и проглотил кусочек хлеба, обмакнутого в оливковое масло. А после он заглянул Арваду в глаза, наклонился к нему, а снизу ухватил того правой рукой за яйца, отчего последний вздрогнул — Я вырву тебе яйца быстрее, чем твои недоебки всадят мне в спину свои иголочки. — Что тебе от меня надо, паскуда на легионере? В ответ на оскорбление Дуо Максимус сильнее сжал яйца Арвада, последний взвыл и еле усидел на месте — Только сильно не рассшатывайся, а то сам их себе оторвешь, дай команду своим людям успокоиться, и боль исчезнет. — Ребята… разойдитесь по столам — скомандовал Арвад охранникам, обнажившим свои клинки. — Дорогая Юлия — Максимус поднял в честь неё кружку вина — рассказывайте дальше свою историю о своём прекрасном деде. Юлия, улыбнувшись в ответ, также подняла в честь Максимуса кружку вина…