Древнеримские разборки

Три часа спустя к Константину пришёл Варон, на его лице был ещё не успевший затянуться порез от правого глаза до левой нижней губы, порез был глубокий и широкий. Сам нос был перемотан бинтами вокруг головы, а на лице были швы и оно было перекошено. — Здравствуй, брат — Варон протянул вверх правую руку, идя к Константину — Как ты? — Плохо, брат — глаза у Константина заслезились, сам он отвёл взгляд в сторону. — Я все вижу — Варон присел за койку друга, лучшего друга. — Мне сказали я не смогу служить в легионе. — голос у Константина дрожал, проступили первые слезы с его глаз. — Твоя служба окончена, мой друг. Война… — Но я могу сражаться, я все ещё лучший, ты же знаешь это?! — Не дури, Константин. — Сделай так, чтобы меня взяли обратно на службу, я могу нести и держать знамя и одной рукой. Варон замялся, оглядел своего друга — тот уже плакал. — Давай поговорим начистоту, сколько ты сможешь держать знамя одной рукой, пол дня? день? А сможешь ли ты им как раньше подбадривать солдат? Нет, Константин, не сможешь, а если на тебя опять нападут, что ты сделаешь одной рукой, в которой знамя и которая не умеет владеть клинком? — Буду также биться ей, рвать глотку противнику. Варон рассмеялся от отчаянных слов друга. — Пускай так, но этого будет недостаточно, и в конечном счёте знамя пропадёт, да и плевать на знамя, ведь ты умрёшь — и умрёшь глупо, Константин. — В пизду мою смерть! Дай умереть под знаменем! — Нет, Константин, я не могу этого позволить как твой центурион и друг. Константин сжал левую руку сильно в кулак, закрыл также глаза — Ну так сделай меня триарием, да хоть, сука, ебанным вигилом. — Ты совсем сдурел?! Ты щит, блядь, в какой руке держать будешь? Да хоть если только с щитом будешь воевать, что будет если у тебя рука устанет? Что тогда, сука?! Отпустишь щит?! А?! Да тебя же сразу как свинью заколят! -НЕ ЗАКОЛЯТ! — Константин взревел, он захотел раскрыть сильно рот, он захотел заорать на все горло, но повязки мешали ему это сделать; и оно было к лучшему, ведь иначе челюсть бы опять скривилась. Поэтому его крик больше походил на стон — НЕ ЗАКОЛЯТ, Я ЛУЧШИЙ ВОИН ЛЕГИОНА! -Теперь ты худший воин легиона — сухо бросил Варон, его порез придал его деловитому лицу злобный вид. Константин был ошеломлен от этих слов своего лучшего друга на несколько секунд, а после бросил — Иди нахуй. Варон залившись красным цветом вскочил, пнул койку Константина — последний вместе с ней провалился на пол — А ну вставай, солдат! Бывший знаменосец, молнией встал на ноги. — Кто ты?! — Легионер десятого легиона Константин Ануфрий Бенедикт! — А кто такой легионер?! — Детя своего центуриона. — Вот тебе мой последний приказ, легионер, возвращайся домой к своей семье и защищай её. Это я тебе говорю как твой центурион. — Но Варон. — Отставить пререкания, пока я не взял розгу.- Варон подошёл Константину и взял его за плечо. — Защити семью, Константин, в Риме все несладко, Цезаря хотят лишить должности проконсула, а мы сидим здесь уже три недели после всего того дерьма, что мы испытали. Я чувствую нутром, что скоро будет очередная бойня, причём не против этих варваров — мы столкнёмся с иными легионами. А они будут убивать всех, кто с Цезарем, уходи пока есть возможность, у тебя есть семья, есть фамилия. Это у меня там ни черта нет, но ты другое дело, Константин. — Ты тоже стал моей семьёй — Константин взял Варона за плечо левой рукой. Глаза Варона заслезились, страшная гримаса исчезла с лица. — Я знаю, и тем мне больнее тебя терять, Константин. Сколько тот хрыч сказал тебе ещё тут лежать, кости сращивать?» — Три недели. — Побудь неделю, затем иди с торговцами до провинции, а там морем до Рима. И никому не говори откуда ты, сам знаешь как в Риме все происходит, когда консулы вгрызаются друг другу в глотки. И забудь про земли, обещанные Цезарем, здесь. В Риме тоже не задерживайся, иди с семьёй или в Испанию, или в Грецию, а лучше плыви на Восточные острова. Я не шучу Константин, скоро будет бойня, и в ней мы будем убивать всех, кто не под нашим знаменем. Или же нас распянут на кресте как предателей.

***

Константин ровно через неделю как и говорил Варон стал собираться уходить с купцами из лагеря под Алезией. У сигнифера[1] он забрал все свое летнее жалование и отдельный презент за подвиг, который стоил ему правой руки. Так что отдельный мешочек с монетами был у него очень тугим. Медали он надел под тунику вместе с сегментатой, ибо не знал куда их девать. Всё остальное из снаряжения он решил не брать с собой. На поясе в футляре у него была выкупная от Цезаря на десять рабов из Галлии. Константин сидел у костра вместе со своими соратниками. Тримусом Луцием, Аквилой и Вароном. С ним могли бы сидеть ещё Марэ — или же Сильвио, его так прозвали, потому что на пьянках ему было по силам выпить целое море вина и напитка германцев, которое они прозвали "пивом". Но Марэ погиб в середине сражения от прилетевшей в артерию свинцовой пули. Ещё сидеть у костра мог Эхнатон, поэт, трубадур и завсегдатай борделя, истекший кровью под конец сражения. — Даа, жалко ребят — Аквила кинул в костёр ветку и продолжил излагать мысль- хорошие они были. Думал, с нами все это дерьмо переживут — ан, вот нет. Плутон забрал их к себе. — Константин чуть было с ними не пошёл в его подземное царство. — Варрон пошевелил дрова, поглаживая швы на лице. — — Но остался тут! — радостно бросил Тримус Луций — Да и час скорби по парням прошёл, давайте лучше Константина сопроводим в путь, дорогу. — Верно, Луций — Аквила ухватился за кувшин, закрытым тряпкой — А ты что думаешь, наш дорогой примипил? Варрон сделал жадную кривую улыбку, от чего он стал похож на создание тьмы из сказки, какой пугают детей перед сном. — А доставай Аквила, что уж нам, попьём хоть и служба, но это был первый и последний раз. Скажем так, все из-за Константина. Аквила разлил вино по кружкам, ещё у него под тряпкой был свежеиспеченный хлеб, так что он и его разломал на всех. — Ну, Константин, волк нашего десятого легиона, этот тост за тебя — все одобрили слова Варона, а Константин внимательно смотрел на него. — Я с тобой лично шагал в первой крупной баталии с гельветами ещё в первых рядах гастатом. Тогда мы вместе вкусили вкус битвы, сражаясь бок о бок. И уже тогда ты показал мне свою стойкость, выдержав напор варваров, что тогда нам всем давалось воистину нелегко. Так что давайте выпьем за нашего несгибаемого Константина. Все выпили вино быстро и с удовольствием. А после зачаровано смотрели на костер. Наконец спустя минуту меланхолии заговорил веселый Аквила. — А помните как наша когорта в Британии попала в засаду? Мы еще тогда вышли в поля за фуражом. Так вот я ж с Константином вообще далеко забрел, а эти бритты уже тут как тут, и было их человек двадцать, и все на колесницах. Благо Константин их заметил быстрее, чем они нас. В общем мы затаились в колосьях пшенички, подождали когда одна из этих махин заедит к нам поближе, высадив своих пассажиров. Ну, а там, так сказать, незаметно подошли и метнули свои гладиусы в стоящих на ней наездников. — Аквила рассказывал живо и бойко, еле сдерживая смех — А после мы сами поехали на ней до вашего квадрата в центре поля, я тогда копья метал в охуевавших от происходящего бриттов, а Константин вел колесницу, мотеря коней. По мойму ты, Константин, слово «пидорас» тогда прокричал раз этак сто, если не двести — Все рассмеялись от истории Аквилы, он тоже смеялся, почесывая обрубок от своего левого уха. — Хорошая у вас тогда одиссея приключилась — возобновил беседу Тримус Луций — а я вот помню как с Константином в каструме[2] на Альпах соревновались при обороне его от тамошних племен кельтов. Дело дошло до того, что Константин обратил в бегство десятерых бородатых хуесосов, и увлекшись погоней спрыгнул аж за частокол. А там ему, хвала богам, в гладиус, только в гладиус, залетело копье, от чего он у него вылетел из руки — Константин нахмурился, ибо та рука была правой — эти десять галлов, завидев это, сразу же его обступили. Но там уже я поспел, и мы в общем — то выебали их. Хе-хе-хех. — А что по соревнованию то — Варон подбросил в костер веток, обращаясь к Луцию — Кто больше из вас кельтов захерачил тогда? — Константин естественно, кто же еще, сука блять. Я убил тогда точно помню пятнадцать бородачей, а Константин двадцать пять. И это только за утро, сука блять. Потом мы уже заебались считать. От последних слов все опять рассмеялись. Потому что у каждого, кто сидел у костра, была ситуация за шесть лет войны, и не раз, когда он уставал считать трупы убитых врагов. Они просидели за костром, распивая вино, все утро. И утро пролетало очень быстро и для Константина, и для его собратьев по оружию. Кому от этого было больней сказать сложно, с одной стороны, Константин, возможно, больше никогда не увидит своих верных друзей, а с другой его друзья, возможно, не увидят его. Но истина будет где-то посередине, впрочем как и во многих ситуациях. После пиршества пьяный Константин перецеловался с друзьями, открыто и без стеснений. Проходящие мимо легионеры недоумевали, но ничего не могли сделать с этим, ведь примипил Варон сам участвовал в делах, которые обычно делаются скрытно и в тени. А после Константин сел в повозку купцов и поехал домой в Рим, где у него начнется совсем другая жизнь.