Тринадцать рёбер

Золотая вышивка таинственно сверкает в последних солнечных лучах. Лишь узкая кромка неба, где-то между горными пиками и черничными сумерками нестерпимо сияет ало-золотым. Напоследок солнце ослепительно вспыхнуло оранжевым и скрылось за горизонтом. Лишь самое короткое мгновение в каменной чаше царила мёртвая тишина, а после… Угрожающе зашипели разбуженные с приходом ночи тёмные твари, вдали надрывно закричала птица. Её крик отразился от камней и бессильно ударился о стены Нечистой Юдоли. Как отголосок прошедшего мимо шторма, когда пенные волны выносили на берег обрывки сетей, обломки лодок и кораблей, ошмётки плоти… Хуайсан вспомнил детство: мирная прогулка по морскому берегу в поисках морских сокровищ, обернулась разбухшей, в сползающей синеватой коже, ногой. Брат, ставший свидетелем «находки», долго хохотал, и, насадив конечность на толстую палку, гонялся за рыдающим от ужаса вторым наследником Цинхэ. Досталось от отца обоим. Старшему — за неуважение к останкам неизвестного бедняги; младшему — за неумение контролировать эмоции. Стоя на коленях в семейном храме, мальчишки переглядывались: Минцзюэ — весело, с ехидцей в тёмных глазах, Хуайсан — с обидой на весь мир в каре-зеленоватых. Спустя годы ничего не изменилось: старший по-прежнему носится за младшим. Теперь у него в руках обнажённая Ба Ся, радостно гудящая в ожидании тренировки с никчёмным младшим. Во второй руке сабля, принадлежащая Хуайсану. Глава ордена не в состоянии обнажить её — она не слушается обладателя чужеродной энергии, но пристукнуть негодника запечатанным клинком тоже неплохо выходит. Юноша зайцем петляет по запутанным коридорам родового дворца, потирая спину — тычок гардой вышел знатным, к вечеру на болезненно-пульсирующем месте нальётся грозовой синевой кровоподтёк. На коленях в храме стоять будет только он, Минцзюэ — как главному в землях Цин Хэ, не положено. Уставший, с негнущимися коленями после многочасового стояния, Хуайсан возвращается во дворец, такой большой и неуютный. Он, если бы мог, поставил напольные вазы с ароматными цветами, а лучше кадки, чтобы всегда радовали взор живой зеленью, скрыл бы вытесанные в скале стены изумительной красоты гобеленами. Юноша знал, где живут лучшие мастерицы Цинхэ — они с радостью выткали бы десятки чи ярких полотен для замка господина Не! Однако, единственным местом, где младший брат сурового Чифэн-Цзюня мог окружить себя столь любимыми роскошью и удобством, были его собственные покои, доставшиеся от матери. Всего одна комната, но большая и светлая, разделённая на несколько зон спускающимися с потолка бамбуковыми шторами. Хуайсан в любой момент может свернуть их в объёмные рулоны под потолком и преграды исчезнут. Жаль, что только в его комнате, а не в реальной жизни. Устроив подбородок на стылом камне крепости, юноша щурил глаза, наблюдая за наступающей темнотой. Брат сегодня уйдёт на ночную охоту, а младший останется за главного. О, второй наследник Не любил оставаться хозяином Нечистой Юдоли: лёгкое фруктовое вино в пиале — изящный хрустальный сосуд возвышается над сладкими яствами, расставленными на столе… Отгородившись от голодного воя стенами, пребывая в лёгком хмелю, юноша отдавался творчеству. В такие ночи каменные стены расцветали золотой вязью туши, однажды удалось дотянуться до потолка… Упав на кровать, Хуайсан зашипел от боли: позвоночник, находясь в согнутом положении, постепенно распрямлялся, и это приносило тягучую боль, но вместе с ней — извращённое удовольствие. Самые сладкие и ненавистные минуты полуночного безделья. Не дав себе расслабиться и заснуть, наследник Чифэн-Цзюня подтянул к животу колени, и, выбросив их вперёд, оторвался от кровати. Зря Минцзюэ его ругает за «бабские наклонности». Танцы бывают разными… Юноша опустился на колени перед низеньким столиком, на котором обычно разложены книги фривольного содержания, или пустые листы бумаги на пару с баночками цветной туши для письма. Он точно знает, что наравне с картинами Цзэу-Цзюня на стенах опочивальни брата висит свиток кремовой бумаги с каллиграфически начертанными иероглифами, складывающимися в «Мой брат — самый лучший». Очень греет сердце и доказывает, что за суровостью и где-то даже жестокостью скрывается всё тот же долговязый мальчишка с ломающимся голосом и бесятами на дне тёмно-карих глаз. Сегодня столешница устлана тонкой циновкой, чтобы не повредить слой золотистого, как мёд, лака. Хуайсан любовно оглядывает разложенные вещи, что вскоре объединятся в прекрасный веер на тринадцать рёбер. Двадцать два полупрозрачных деревянных ребра — одним небожителям и этим стенам известно, сколько заноз вогнал в пальцы и под ногти молодой господин Не, стараясь добиться идеала для будущего станка. Ещё два ребра — гарды, выкованы и раскрашены под дерево, что не отличить от остальных двадцати четырех. Полукружья, сверкающего металлом, будто парча, юноша коснулся ласково и ощутил холод — будущий экран веера сплетён из металлических нитей. Пара заклёпок, что будут заставлять всё держать форму, но самое главное — одиннадцать острейших и тончайших (не шире волоса) лезвия. Перережь таким горло, и человек не сразу поймет, что вот-вот захлебнётся кровью. Полгода он готовился, чтобы сделать этот шедевр. С убранными в узел волосами Хуайсан кажется старше и будто имеет больше сходства с Минцзюэ. Причёска увенчана простыми двуцветными канзаши — тёмно-зелёные кончики и чёрный наконечник. Краска облупилась и обнажила деревянное нутро, и всё равно — самые любимые. То немногое, что осталось от матери… Сдув непокорную прядь с глаз, юный заклинатель бережно укладывал лезвия промеж рёбер и запаивал их своей ци. Дерево тихонько трещало, но соединялось — Не видел, как древесные волокна двух разных частей становятся едиными, скрывая в сердцевине опасный секрет. Штифт зафиксировал остов, и глубоко вздохнув, Хуайсан опустил руки. Надо передохнуть перед завершающим этапом. Слабое Золотое ядро не позволяло закончить столь сложную работу за раз. Подкрепиться бы… Тёплая пиала чая и сладкие рисовые шарики с начинкой из красных бобов — идеально подходят для полуночного перекуса! Младший брат главы Не поморщился, вспоминая пиры после особо удачных ночных охот — пьяные песни и весёлый визг служанок долетали даже до его комнаты. Сам юноша предпочитал высидеть за столом некоторое время и покинуть застолье, когда вина выпито уже столько, что отсутствие одного мелкого юнца никто не заметит. Ведь это не его праздник — на нечисть Хуайсан охотиться не умел и, должно быть, оскорблял своим видом настоящих героев облавы на монстров. Поев и повеселев, искусник широко раскрыл пустующий до поры станок, уже сейчас ощущая тяжесть изящной с виду штучки. Металлический экран уместился поверх дерева и под тихим, но уверенным шёпотом наследника Цинхэ, начал срастаться с деревом намертво. С металлическими гардами ткань соединялась охотнее, но последние слова придуманного Хуайсаном заклинания дались ой как тяжело — взгляд плыл, а в теле ощущалась большая слабость. Кое-как выдавив из себя последние звуки непослушным языком, юноша рухнул навзничь. Обморок перетёк в крепкий сон. …Группа заклинателей в клановых одеждах Цинхэ въехала в открытые врата крепости с первыми лучами солнца. Глава ордена прятал довольную ухмылку в усы — охотой Минцзюэ был очень доволен. В его земли занесло парочку демонов и ещё несколько занятных тварей. Конечно, неприятно, когда именно на вверенных тебе землях появляются порождения Тьмы, но пьянящее чувство погони и радостный свист Ба Ся, рассекающей мерзостную плоть того стоят… Первым делом Чифэн-Цзюнь решил навестить брата — помочь тому продрать глаза. Спит до полудня — разве ж это дело для будущего главы целого ордена? В глазах закалённого сражениями воина столь долгий сон — преступление. О, если бы во сне младший брат набирался опыта в контроле над силой сабли, а так… баловство. — Хуайсан! — Распахнув дверь в покои юноши пинком, старший Не застал картину, от которой вся радость после ночной охоты сошла на нет. Вновь эти веера! Бессмысленные, хрупкие, незаслуженно дорогие — стоят, как табун хороших лошадей, или десяток мешков риса. Засунуть бы ему в глотку одну из этих безделиц и посмотреть, сможет ли она утолить голод… И ведь мальчишка не стеснялся клянчить деньги на эти безделицы! — Б-брат? — Вскинулся младший Не, тут же падая обратно — затёкшее от сна на полу тело слушалось плохо. — К-как прошла охота? — Хорошо, — продолжая сверлить взглядом сверкающий золотой парчой на солнце веер, ответил старший брат. — Я что говорил тебе об этом мусоре? Подобно горному обвалу, сопровождаемому грохотом несущейся вниз породы, мужчина надвигался на испуганно распахнувшего глаза брата. Хуайсан, разгадав намерение, довольно проворно выхватил веер из-под пальцев Чифэн-Цзюня и наставил на него. — Ты не отберёшь у меня его! — Воскликнул он, вызывая презрительный фырк старшего. Ну что такая штучка может ему сделать? Собираясь выдрать поделку из судорожно сжатого кулачка младшего, Минцзюэ в последний момент успел отдёрнуть пальцы — совсем рядом с ними просвистели лезвия. Щелчок — серебристая искра исчезла внутри деревянных рёбер. Если бы мужчина не видел тоненькие металлические пластины, мягко выскользнувшие из безобидной на вид безделицы, то подумал бы, что это ткань поймала солнечный луч. Как ценитель оружия, мужчина подумал, что конструкция тешаня продумана на «отлично»… — Это. Мой. Веер! — Разъярённой змейкой прошипел юноша, отходя от брата на расстояние, которое не позволило бы ему схватить младшего за шкирку. — Охотно верю, — удивлённо улыбнулся Минцзюэ, кое-что понимая. Хуайсан замер, щуря глаза от брызнувших в комнату утренних красок — перед ним стоял дагэ. Ну и что, что обзавёлся усами и короной главы ордена — это всё ещё его дагэ, с шалыми гуями на дне зрачков. — Дагэ-э! — Он всхлипнул от полноты чувств, повиснув у брата на шее. — А-Сан, — тёплое дыхание коснулось макушки. — М? — Убери, пожалуйста, веер от моей шеи!