Шёпот прикосновений

По дороге парка шла маленькая девочка. Она, как можно ниже опустив голову, тащила по жухлой осенней траве свой серый портфель. Такое же серое грязное пальто и более темного оттенка туфли были надеты на школьницу, а лица не было видно из-за нависших над ним угольно-черных волос, слегка шевелящихся на едва заметном ветерку. Рядом уныло развесили свои ветви различные деревья; несколько листиков слетело с них и, немного покружив в морозном воздухе, опустилось на серый асфальт дорожки, которую девочка по той или иной причине предпочитал обходить стороной. Возможно, всё дело было в этой мрачной безрадостной атмосфере, а может в чем-то другом, исходящем изнутри темноволосой девочки; но, как бы то ни было, данная картина навевала на случайных прохожих отчаяние и безысходность, и ясно чувствовалось, что здесь явно что-то не так. Будто какое-то волшебство было задействовано здесь. Люди вообще любят списывать все непонятные им вещи на магию и некую потустороннюю силу, и Гарриет Поттер прекрасно знала об этом. Идя домой из школы, она еле-еле переставляла ноги, всё время спотыкаясь об какую-нибудь корягу. В конце концов девочка совсем обессилила и опустилась прямо на сырую землю. Она знала, что перепачкает в грязи свои и без того грязные джинсы, которые были ей велики на несколько размеров, а за это ей обязательно достанется от дяди с тетей. Но ведь они и так лупят её каждый день… Так тогда зачем же вообще идти домой? Гарриет никогда не считала дом №4 по Тисовой улице своим Домом. Дом — это место, где тебе всегда рады и где тебя принимают такой, какая ты есть. По крайней мере, так написала однажды девочка в школьном сочинении. Поттер пощупала руками лицо. Оно было всё в синяках, шишках и царапинах; это всё сделал кузен Дадли и его дружки, чьей любимой игрой ещё с первого класса было «поставить эту замухрышку Поттер на место». Если бы у Гарриет были нормальные родители, она бы смогла пожаловаться им на хулиганов, и они бы пришли в школу и сообщили обо всем директору; ну, или, хотя бы, просто пожалели. Но у Поттер не было родителей. Ни нормальных, ни вообще каких-нибудь; а ждать помощи от дяди с тетей… нет. Они лишь посмеются. Гарриет огляделась. Ветерок раскидывал листья клёна по асфальтовой дорожке; деревья шелестели, будто о чем-то переговариваясь. Рядом прошла незнакомая дама с красной коляской. Она не обратила никакого внимания на сидящую под деревом четвероклассницу и пошла дальше. Поттер подумала, что парк это самое приятное место в городе: никто не пристает, не ругается…

***

— Опять шлялась до поздна? — недовольно спросила Петунья у вжавшейся от страха в стену племянницы. — Тетя, извините пожалуйста… — начала Гарриет, но это не помогло. Миссис Дурсль с размаху отвесила девочке оплеуху и грозно прошипела: — Иди на кухню. Немедля. Там ещё суп с обеда остался. Поттер испуганно кивнула и, потирая горящую от удара тети щеку, пошла на кухню. Но не успела она войти туда, как тут же обо что-то споткнулась и полетела на пол. Подняв голову, она увидела сидевшего на диване кузена Дадли, который злобно усмехался. Догадаться, что это он сделал девочке подножку труда не составило. — Чего тебе, очкастая? — усмехнулся он, увидев, что кузина смотрит на него. Гарриет ничего не ответила и поспешила скорее убраться подальше от брата. В след ей раздавался хрюкающий смех Дадли.

***

Поттер уныло хлебала давно остывший куриный суп и думала о том, какое плохое у неё выдалось детство. Да и детство ли это вообще?.. Детство, это когда ты чувствуешь себя ребенком: веселым, счастливым, умеющих радоваться. А Гарриет ощущала себя скорее стариком — ужасно уставшим от своей бесполезной жизни стариком, который никогда не был ребенком. Девочкой, у которой украли детство.