анкетирование.
8 марта 2020 г., 12:14
— Шестнадцатый. Как давно Вы захотели преподавать в школе?
— Я просто поступил в институт сразу после окончания средних классов и постепенно начал привыкать к будущей профессии. Тем более, я всегда увлекался литературой.
— Я тоже люблю литературу. А Вам больше нравятся корейские писатели?
— Нет, я много читал и зарубежных произведений.
— Хорошо. Итак, теперь вопрос номер семнадцать. Надеюсь, Вы ещё не устали, учитель? — Су Рим широко улыбнулась и, получив в ответ отрицательный кивок, продолжила. — Вы когда-нибудь влюблялись? — её пухлые щёки наполнились ярким румянцем, а стоящие сзади ученики внимательно уставились вперёд.
Чужие глаза задумчиво взглянули на неё, но спустя некоторое молчание в класс неожиданно зашли.
Ранее.
— Да ну, этот фильм совершенно скучный. — А мой парень сказал, что ему понравился. — Он у тебя странный, Джи Ю, — невысокая девушка небрежно приподняла бровь, надменно ухмыльнувшись. — Кстати, круто ведь уводить парней у своих подруг? — Ну начинается, — вздохнул кто-то справа. — Девочки, у кого-нибудь есть пилка? — Эй, отойди. Неужели не видно, что мы разговариваем? — Вот мудак. Опять двойка, — какая-то ученица скомкала лист бумаги и рывком бросила его в угол кабинета, не заметив, как учитель уже вошёл. Его лакированных туфель коснулся тот самый ненавистный листок, не вызвав на лице никаких эмоций в ответ, и загробная тишина поглотила класс за долю секунд, испытывая терпение всех присутствующих. — Тэ Ин сегодня моет полы после уроков, — он равнодушным взглядом осмотрел замершую в одной позе ученицу. — Поняла? — Да, учитель Пак, — в мыслях она безостановочно материла его ровно столько времени, сколько он шёл до своего привычного места, затем аккуратно раскладывал нужные бумаги и наслаждался мёртвым безмолвием, которое частично нарушал лишь звук настенных часов. — Ваши сочинения — полный провал, — с не очень приятных слов начал он урок, впрочем, как обычно. — Если ещё раз я увижу подобное убожество, после занятий вы будете писать новое. — Он сегодня особо злой, — шептал ученик своему соседу, не отрывая взгляда от учителя, чтобы случайно не стать замеченным. — Ну, конечно. Он всегда после наших сочинений такой. — Эй, а ты вчера не виделась с Ли Ханом? — девушка медленно повернулась к подруге, не обращая внимания на то, что урок уже начался. — Ну я же говорила тебе, что вчера у меня… — Может, хватит разговаривать, Дже Мин? Давай лучше обсудим твою работу. — Не надо, учитель… — А я думаю, что надо, — Чимина уже было не остановить. Он схватил с парты листок с «тройкой», выведенной красной пастой, и встал прямо напротив ученицы, с умным видом выискивая то, к чему лучше всего придраться. Вокруг все оборачивались с открытым интересом, и Дже Мин стыдливо прикрывала покрасневшее лицо руками, пока рядом сидящая подруга, минуту назад не способная сохранять молчание, будто под гипнозом смотрела на учителя и украдкой вдыхала запах его приятного одеколона. — Ну, тут даже обсуждать нечего. Склонять существительные ты не умеешь, речь примитивная и сухая. Уверен, в начальной школе сочинения пишут лучше тебя. Вокруг послышались различные смешки, а Пак покорно выжидал хотя бы какой-то реакции от самой ученицы, чьего лица не видел. Со всех сторон его плотным кольцом окружали заинтересованные взгляды учениц, перемешанные с восхищением и ненавистью одновременно. — К сожалению, это касается не только её, — Пак обернулся к классу. После сказанного чужие перешёптывания прекратились, а Дже Мин слабо опустила ладони на стол, перестав ощущать себя единственным неучем в этой школе. Пак не спеша прошёл вдоль ряда, пока смекалистые ученики попутно убирали всё лишнее в сумки, надеясь не отдать свои телефоны и прочие вещи конфискации. — Джун Ги, разве сейчас по расписанию история? — Чимин с особым вниманием осмотрел ученика, сидящего на последней парте и нервно читающего что-то в толстой тетради. — Н-нет, — не успел юный историк скрыть следы своего непослушания, как Чимин дерзко отобрал у него тетрадь, начав с явным раздражением читать её содержимое. — Дата первого вторжения маньчжуров в Корею? — Чимин с ухмылкой взглянул на растерявшегося парня, что стал теребить рукав рубашки, максимально прислушиваясь к любым шорохам и надеясь услышать среди них правильный ответ. Кто-то и вправду сжалился над бедным учеником и решил дать хотя бы малейшую подсказку, которую учитель, не утративший слух, тут же пресёк, развернувшись к источнику звука и вежливо попросив каждого закрыть свой рот во благо своего же табеля. — Эм, тысяча шестьсот........тысяча шестьсот сорок…нет…пятьдесят третий? В классе нависла тяжёлая тишина, словно гигантская глыба, и некоторые недовольно отвернулись от позорного представления, пока Пак Чимин с великим наслаждением закрывал тетрадь, зарываясь пальцами в свои пепельные волосы и продолжая сохранять столь интригующую обстановку, будто возникшее в воздухе напряжение лишь придавало ему сил и уверенности в том, что все вокруг него — никчёмные дураки и бездельники, не знающие ничего, кроме школьных сплетен. — Что ж, придётся сказать учителю Киму, что и по истории тебе нужно ставить два, — Чимин удобно устроился в своём кресле, не прекращая слабо улыбаться, и с определённым ритмом стучал по столу кончиком шариковой ручки, просматривая журнал посещений. — Извините, учитель, можно сдать свою работу? — Положи на стол, — Пак равнодушно кивнул в сторону и вновь стал что-то внимательно рассматривать в журнале, делая пометки, пока одна ученица тихо не подошла к нему и не оставила сочинение на самом видном месте. — Сегодня приступаем к зарубежной литературе, — он вдруг прервался, грозно посмотрев на четвёртую парту третьего ряда. — Кстати, где Ли Чон? — Она сегодня заболела, — крикнул кто-то спереди. — Опять её нет, значит, — он порылся в стопке аккуратно сложенных бумаг, что-то осторожно выискивая. — Тем не менее передайте ей, что сочинение она написала на четыре, — Чимин поправил оправу очков. — А теперь открывайте тетради.***
Проходя мимо толпы учеников, порой представляешь себя настоящей всемирной моделью, на которую все оборачиваются и которую скрытно обсуждают за спиной. Пак Чимин привык, что его внешность довольно быстро завоёвывает к себе фанатов, вмиг начинающих строить ему глазки на уроках. Он и Чон Чонгук — те самые учителя, ради которых можно всерьёз увлечься литературой и математикой. Правда, Чон Чонгук чуть более мягок с учениками, нежели Чимин, более общителен и открыт. Эта разница в характерах не мешает им хорошо общаться. Однако то, что их обоих неимоверно бесит — постоянное сравнивание между собой. Их вечное противостояние, которое особо популярно между ученицами, начинает не на шутку злить обоих своей бессмысленностью. Наслушавшись всяких выдуманных историй, не имеющих никаких параллелей с действительностью, даже учителя временами всячески сталкивают этих двоих между собой, лишь обостряя ситуацию. — Учитель Пак, может, сегодня пообедаете с нами после уроков? — одна молодая преподавательница выскочила буквально из ниоткуда, громко постукивая каблуками и еле поспевая за Чимином. — Вы хотите поесть вместе со мной, миссис Кан? — он любил заигрывать с женщинами, пытаясь поймать в свои ловчие сети всех представительниц прекрасного пола, хотя, по правде, никогда особого увлечения к ним не проявлял. — Просто настала Ваша очередь платить за обед, — она улыбнулась, шуточно ударяя Пака в плечо и убегая в свой кабинет, на что он лишь закатил глаза и немного смутился, покраснев от столь неловкой ситуации.***
Очень редко, когда Пак вместе со всеми собирался в местной кофейне на длинной перемене, чтобы угостить своих якобы любимых коллег. Но раз уж все сегодня надеялись именно на него, пришлось немного потратиться, чтобы в дальнейшем не перестать общаться с рабочим коллективом вовсе и стать отшельником, не выходящим из своего кабинета. Ким Намджун, поддерживая статус главного заведующего, сидел в самой середине и говорил каждому, как круто всё-таки было съездить на зимних каникулах в Карпаты. Некоторые делали вид, что им действительно это интересно, а некоторые молча ели, пока есть такая возможность. — Эй, Чимин, ты не будешь кимчи? — Ким Тэхён без раздумий решил отобрать у друга последнее, что лежало у того на тарелке. — Нет, — Пак, всё это время сохраняющий невозмутимое молчание, стал невольно посматривать на часы, выжидая конец обеда. — Кстати, что ты такого задаёшь ученикам, что на моих уроках они учат твой предмет? — Всего лишь-то заставляю учить все даты со времён Чосон, — усмехнулся Тэхён. — А ты всё так же ставишь всем два без разбора? — Хватит, я так никогда не делал, — Чимин улыбнулся, пока Тэхён громко смеялся прямо под ухом со словами: «Ну конечно, конечно». На самом деле Пак вправду всегда всё ставит справедливо, а обиженные на это ученики распускают слухи о якобы личной неприязни и прочей ерунде. — Коллеги, недавно нашей школе предложили экскурсию в Сеульский музей. Нужно найти тех, кто поведёт младшие классы, — ни с того ни с сего начал Намджун, видимо, только сейчас заглянув в свой ежедневник. — Вон пусть учитель Чон ведёт. Уж его ученики точно будут слушать, — под этим предлогом одна учительница сняла с себя ответственность, надеясь незаметно перевести стрелки на другого. — Кстати, где он? — Ким Тэхён вдруг вопросительно приподнял бровь, оглянувшись. — Вот идёт, — миссис Кан указала пальцем в сторону главного входа. — О, Вы сегодня особенно нарядны, учитель Чон, — Намджун вызывал чужие улыбки своей доброй привычкой делать всем комплименты. — Спасибо, — Чонгук, минуя занятые стулья, уселся на свободное место, поправляя воротник чёрной рубашки. — Задержался с проверкой контрольных. — Ничего страшного. А мы как раз Вас обсуждали, — промолвил учитель Мин, с усмешкой уловив потерянный взгляд коллеги, которая минуту назад пыталась спихнуть всю работу на учителя Чона. — Это опять насчёт экскурсии? — Чонгук потянулся за своим кофе, придерживая край пиджака. — Не волнуйтесь, в этот раз мы, скорее всего, отправим учителя Кима, — задумчиво пробормотал Намджун, потирая подбородок. — Почему я? — Наверное, потому что Вы — историк и музей — исторический, — незамедлительно последовал резкий ответ, оставив бедного учителя без права выбора. — Кстати, я слышала, что Вы, миссис Кан, вскоре хотите взять себе класс, — быстро переметнулись на новую тему две учительницы. — Желания нет, но придётся, — она многозначительно подмигнула всем присутствующим, ложкой помешивая сахар в остывшем чае. — Вдвое больше работы, — добавил Чимин, безразлично листая новости в телефоне и благодаря судьбу за то, что тяжкая участь классного руководителя всё ещё не настигла его. — Да там и зарплата больше, — с набитым ртом пробормотал Ким Тэхён, вызвав дикую волну смеха. — Я что-то не так сказал? — Больше насколько? На десять вон? — с усмешкой выдал учитель Мин, и остальные лишь продолжили его мысль. — Действительно, ничтожная надбавка никакой роли не играет, — заключительно сказала миссис Кан, сделав небольшой глоток. — Давно здесь такие огромные картины повесили? — вдруг опомнился Чон Чонгук, засмотревшись на одну из них. — Да, на прошлой неделе, — ответил Ким Намджун, опускаясь на спинку деревянного стула. — А у Вас как с уроками? Уже полностью освоились? — Конечно, всё-таки почти четыре месяца прошло, — Чон смущённо почесал затылок, не признавшись, что порой до сих пор забывает даже то, где в школе находится туалет для учителей. — Некоторые годами привыкают к новому месту работы, так что мой вопрос вполне сейчас уместен. — Тем не менее ученики Вас очень полюбили, учитель Чон, — почти хором сказали остальные, вовсе не считая это незаслуженным. Чон Чонгук — хороший учитель, всегда готовый прийти на помощь. И многие в нём это ценят, как довольно редкое в нынешнее время качество. — Подождите, а я один что ли детей поведу? — Тэхён опомнился спустя несколько минут, закончив со своим блюдом. — Найдём Вам напарника. Что насчёт учителя Ли? — Я отойду ненадолго, — Чимин поднялся с места, стараясь не задеть приборы, и направился в сторону уборной, холодно отреагировав на все предыдущие разговоры и желая сейчас от них отдохнуть хотя бы пару минут. До конца обеда оставалось ещё полчаса, так что Чимин решил взять себя в руки и просто перетерпеть это. В кафе помимо их скромного по количеству коллектива (потому что остальные сегодня не работали) находилась ещё куча человек, создающих невыносимый шум. Официанты в самый час пик не успевали всех обслужить, поэтому спокойная обстановка резко сменялась хаосом и наоборот. Чимин посмотрел в зеркало, дождавшись, пока другие выйдут из уборной, и громко вздохнул с неким давящим на грудь беспокойством. Ладони касались холодной раковины, а пальцы мёрзли, постепенно охлаждая и внутреннюю злость от усталости и скуки. Пак вновь сделал равнодушный вид, разминая шею и наслаждаясь тишиной ровно до того момента, пока внутрь не зашёл очередной посетитель. Чимин без каких-либо эмоций осмотрел его и направился к выходу, коленом толкнув входную дверь. В метре от него показался Чонгук. Он не спеша шёл вперёд, сокращая между ними расстояние, а потом неожиданно схватил Чимина в свои крепкие объятия и затянул в поцелуй, прижав к стене. Чимин наплевал на резкую боль, ибо страстное увлечение наполнило его так быстро, что он даже не заметил, как губы обоих стали красными от грубых поцелуев. Постепенно их тела одолевало чувство насыщения, которое вновь сменялось внутренней жаждой. Чимин и Чонгук прижимались всё сильнее, пытаясь донести до затуманенного сознания факт того, что они наконец-то рядом. Наконец-то они ощущают друг друга не только морально, но и физически. — Соскучился по мне за эти каникулы? — Чон томно шептал куда-то за ухо, нарочно вызывая чужую дрожь и слабое прерывистое дыхание. Чимин крепко обнимал его, как нечто совершенно для себя родное, и покрывал частыми мягкими поцелуями розовые щёки. Каждое его движение было трепетное и нежное, наполненное всевозможной заботой. — Ещё спрашиваешь. Чонгук вновь потянулся за поцелуем, осторожно притягивая Пака за талию. Чимин искренне ждал этих объятий, словно единственное на свете спасение, и теперь уже не имел возможности и желания выбраться из них даже на миг. Чонгук, Чонгук и ещё раз Чонгук — всё, что существовало в его мире на данную минуту. — Встретимся после уроков, хорошо? — Чон сквозь неимоверные внутренние силы оторвался от сладостного поцелуя и отпустил того, о ком думал уже несколько ночей подряд, скучая до пульсирующей боли в висках. — Хорошо. Направляясь к остальным, Чимин вновь безразлично смотрел вперёд, поправляя тёмный пиджак и взъерошенные волосы. Чонгук пришёл через пару минут вслед за ним.***
— Как у Вас с учительницей Кан? — невзначай спросил Пак, не думая, что это заставит другого начать не на шутку злиться. — Что за глупые вопросы? — Мин Юнги с возмущением отвёл взгляд, пропуская мимо одного из учеников. — Я видел, как Вы шли вместе после уроков, вот и спросил, — Чимин уже хотел было перевести разговор, но его перебили. — Она совершенно бестактная женщина! — Согласен. — Порой мне хочется узнать, как муж вообще её терпит. — А вдруг она ласкова со своим мужем. — Что Вы несёте? Никогда в подробное не поверю, — учитель Мин плотнее прижал к груди папку с документами и на прощание слабо кивнул головой, затем ещё долгое время думая об этом разговоре в своём кабинете. Чимин достал ключ из кармана, неторопливо открыв дверь. На столе его терпеливо ждала целая стопка работ, которые нужно было проверить в ближайшие часы. Они будто злорадно посмеивались над ним, пытаясь вывести из себя. Но он, не поддаваясь подобным провокациям, сел за стол и начал потихоньку разбираться во всём этом беспорядке. — Можно? — после звонка стеклянная тишина была прервана низким голосом, на который по уши занятый делом Чимин не сразу обернулся. — Ты уже освободился? — он снял очки, решив немного отвлечься. — Да, — Чонгук подошёл ближе, с любопытством заглядывая в разложенные повсюду бумаги. — Может, отдохнёшь немного? — его ладони легли на чужие напряжённые плечи, слегка разминая их. — Мне осталось пару работ. Но эти слова благополучно пролетели мимо ушей, потому что Чонгук настырно начал требовать к себе внимания. Серьёзный вид Чимина привлекал его и возбуждал — хотелось раскрепостить этого хмурого парня. И краем глаза Чон уже приметил себе место, где им обоим будет удобно заняться чем-то более приятным, нежели проверка самостоятельных. — Здравствуйте, — как гром средь бела дня в класс зашла Тэ Ин, даже не взглянув на учителей и угрюмо взявшись за швабру, которая составит ей компанию на следующие полчаса. — Здравствуй, Тэ Ин, — Чимин вздрогнул, пока Чонгук в панике стоял весь красный от осознания того, что сейчас чуть не спалился из-за своей нетерпеливости. — Вот здесь надо заполнить бланк, учитель Чон, — обладая быстрой реакцией, Чимин тут же нашёл выход из ситуации, не подавая даже малейшего вида своего волнения. — Да, но только для начала стоит ввести поправки, — Чонгук дрожащими пальцами набирал на компьютере то, что не мог сказать вслух./приезжай ко мне в восемь/
— Хорошо. Если возникнут вопросы, напишите мне на почту, — Пак мягко улыбнулся. — До свидания, учитель Чон, — немного нервно сказала Тэ Ин, смущённо поправив волосы. — До свидания, — Чонгук вежливо кивнул, негромко закрыв за собой дверь. Девушка некоторое время молча смотрела ему вслед, а Чимин — на неё. — Чего так покраснела? Нравится учитель? — он не поднимал взгляда, разговаривая с ней, и записывал что-то в своих бумагах. — Нет, что Вы. Просто он хороший, — она поняла, что ляпнула лишнего, но оправдываться не стала, боясь сделать только хуже и внутри уже давно провалившись от стыда сквозь землю. — И молодой, правда? — он испытывал её, искал уязвимые места, на деле не выдавая ни единой эмоции. — Ну… Да, это тоже, — отвечала она еле слышно. — Тэ Ин, я просто не узнаю тебя, — улыбался Чимин. — Такая дерзкая девушка стесняется нового учителя. — Мне нужно сходить набрать воду, — она решила наконец-то уйти от моральных пыток Пак Чимина, а когда вернулась, разговоры об учителе Чоне окончательно прекратились.***
Хоть Чимин сейчас и знал своё явное преимущество, изначально ему тоже было неловко говорить с Чонгуком. Началось всё с того, как в их школу поступило сообщение о том, что вскоре к ним придёт новый учитель математики. Чимина это нисколько не удивило, ибо невозможно сосчитать, сколько уже новых лиц вступало в их коллектив и сколько выходило из него каждый год. Кроме учителя Кима, Чимин ни с кем дружбу не заводил и имена некоторых вообще не знал, стараясь просто-напросто не пересекаться с ними. Пак, наверное, был одним из тех учителей, кто ответственно подходил к своей работе и о ком говорили, мол, с этим особо не поболтаешь. Чимин беседовал в основном только с теми, кто работал тут уже давно и ни разу ему ничем не надоедал помимо важных дел. Но когда учитель Чон впервые увидел этого странного и грозного на вид человека, он отчего-то решил, что имеет исключительное право трогать его, расспрашивать, врываться без предупреждения в его кабинет, как к себе в квартиру. Чимина это сначала настораживало, как и всех остальных, но кричать на новенького он не осмелился, хотя, по правде, очень этого хотел и представлял данную сцену у себя в голове не один раз. Чонгук часами мог залипать на фотографии учителя Пака, беседовать с ним, словно старые заядлые друзья, а потом подходить к нему в столовой и говорить, как этот чёрный пиджак ему идёт, улыбаясь чужому смущению. Чимин начал регулярно избегать их встреч, чтобы в один момент просто не выдать себя с потрохами и показать, как на самом деле Чонгук ему начал нравиться. Но будто учуяв чужое настроение, тот стал подходить ещё чаще, стал мило хлопать глазами, слушая Чимина, и больше не мог не вызывать внутри него целую бурю нежных чувств. Это ужасно пугало Пака. Он ощущал то, как рядом с Чонгуком он способен убежать от реальности, стать чуточку добрее и искреннее. Ощущал и то, как Чонгук может подарить ему не просто свою дружбу — он может подарить ему свою любовь. Он может стать тем, кому Чимин когда-нибудь посвятит свои стихи, свою улыбку и, возможно, свою жизнь. Чонгука хочется видеть рядом, хочется обнимать перед сном, хочется спорить с ним о простых вещах, затягиваясь сигаретой на балконе, а потом понимать, насколько умело вы оба понимаете друг друга несмотря ни на что. Чон станет тем самым лекарством, которое излечит от душевных ран и которое спасёт от удушливого одиночества. Он станет лучом, который осветит тёмную комнату Пак Чимина и который пробудит его ранним утром с улыбкой на лице. Чонгук постепенно превращался в кислород — в самый жизненно необходимый элемент для Чимина. Он дарил ему внутреннюю свободу, избавляя сердце от тяжести проблем своей невидимой заботой, которая проявлялась даже в том, как однажды Чонгук в начале учебного года отдал Чимину свой зонт, соврав, что в кабинете у него есть второй. — Учитель, Вы хотели что-то сказать? — однажды в пустом коридоре Чонгук обернулся после того, как Чимин произнёс его имя с непонятной дрожью в голосе. — Да, — он долго раздумывал, чувствуя себя сейчас совершенно другим Пак Чимином, которого так отчаянно пытался скрыть всё это время. — Кажется, между нами происходит что-то странное. — Вы правы. Я тоже это заметил, — Чонгук несмело подошел к нему, опуская взгляд на чужие губы и пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, разрывающее его по кусочкам. — Дело в том, что..... Я люблю Вас, учитель. После этого Чимин замер и с надеждой в глазах взглянул на Чонгука. Не верилось, что только что ему довелось услышать самые желанные, самые приятные в своей жизни слова. — А я Вас, Чонгук.***
Их отношения длятся совсем немного, но за это время они успели привыкнуть друг к другу. Увы, не каждый вечер им удавалось побыть наедине, никуда не спешить и просто наслаждаться близостью без мыслей о том, что завтра их вновь ждёт бесконечная работа с её суровой действительностью. Даже зимние каникулы они вынуждены были проводить врозь — Чонгуку срочно надо было уехать к матери в соседний город, а Чимин остался в Сеуле, каждый божий день бегая из одного здания в другое, чтобы наконец-то решить вопрос о покупке квартиры. Он неожиданно для себя начал мало спать, постоянно чувствовать то, будто чего-то катастрофически не хватает и будто у него прямо из сердца вырвали нечто невообразимо дорогое. Вкус еды стал не столь приятным, как прежде, ни один фильм не мог отвлечь его от раздумий и заинтересовать больше, чем желание узнать, как дела у Чонгука. В морозные январские дни его грели далеко не свежезаваренный чай или мягкий плед, а грело осознание того, что Чон любит его и пишет о том, как невыносимо сильно скучает. Одно лишь короткое сообщение дарило необъятное по размерам тепло. Дарило счастье. Пак засыпал, прижимая телефон к груди, а на следующий день вновь прочитывал прежнюю переписку и с радостной улыбкой встречал утро. Он никогда не был сентиментален при посторонних, потому что абсолютно ничего к ним не испытывал. Ему было плевать на то, что у него почти нет друзей, в которых он по идее и не нуждался. Чуткий характер порой замечал, как некоторые стремятся завести с ним дружбу, пытаются стать ближе, но Чимин никого к себе не подпускал. Просто потому что не считал это правильным. Благодаря подобной отрешённости он стал практически неприкасаемым и бездушным в глазах других, что его в принципе устраивало. Чонгук, как оказалось, жил недалеко от школы. В его квартире было просторно и спокойно несмотря на то, что вид из окна открывался на шумную многолюдную улицу в самом центре города. В гостиной горело лишь несколько тусклых светильников, делая обстановку более интимной. Чимин не спеша снял пальто, сдерживаясь от того, чтобы не броситься в чужие объятия, и медленно прошёл внутрь. Они говорили долго и легко, пили алкоголь, выкурили несколько сигарет, а потом, словно вмиг обезумев, начали стаскивать с себя одежду. Чонгук торопливо расстегнул чужой ремень, повалив обнажённого Чимина на широкую кровать и горящими глазами смотря на него в полутьме. — Трахните меня, пожалуйста, учитель Пак, — голос его был сладким, томным и возбуждающим. Он лёг на спину, слабо и послушно раздвигая колени в стороны. На шее показались маленькие капельки пота, и Чимин, кусая губы, наклонился над ним, обжигая кожу жарким сбитым дыханием и постепенно теряя рассудок после услышанного. — Ну ты и извращенец, — в Чимина словно мечом воткнулась чужая усмешка, испытывающая терпение. Чонгук стонал громко и без стыда, будто просил о помощи и одновременно просил более жестокого для себя наказания. Чимин толкался в него с каждым разом всё грубее и резче, чтобы увидеть собственными глазами, как Чонгук под ним изгибается и мило хнычет в приступе наслаждения, как он теряет связь с миром и уходит в иную реальность, повторяя любимое имя. И пока Чонгук не закричит: «Чимин, я больше не могу», пока его лицо не скривится в гримасе высочайшего в мире удовольствия, Чимин не остановится. Он будет продолжать наращивать темп, заставляя кровать скрипеть, а своё сердце — стучать со скоростью света. Он не позволит даже боли овладеть Чонгуком, ведь Чонгук только в его власти. И лишь радостью Пак готов наполнить его дни. Он готов покорно встать на колени перед самой судьбой, чтобы она вовек не разлучила их. — Поцелуешь меня? — спрашивает Чон, не выжидая ответа, и со всей силы тянет Чимина на себя, зная, что тот не посмеет отказаться от него даже под угрозой смерти. Чимин гладит любимое тело, кончиками пальцев проводя по каждой родинке, а потом плавно сжимает чужое бедро, устраиваясь удобнее. Чонгук переплетает их пальцы, еле дыша в губы напротив. — Останься сегодня, прошу, — шепчет он в полуобморочном состоянии, закрывая глаза, и старается не выпускать Чимина, чувствуя, как тот бережно двигается внутри него, взрывая тысячи, миллионы нервных клеток.***
— Этот отрезок мы находим по теореме синусов, а затем вычисляем площадь. Кто-нибудь помнит формулу? — Чонгук, старательно написав на доске ход решения, повернулся к классу, выжидая ответ на свой вопрос. — Учитель Чон, извините, что отвлекаю, но у меня объявление, — Ким Сокджин — педагог, отвечающий за организацию мероприятий — в спешке прикрыл за собой дверь, принявшись говорить. — В честь юбилея школы сегодня после уроков организуется концерт. Он ожидал вспышку восхищения и радости, но ничего из перечисленного не последовало, поэтому он ушёл, напоследок предупредив об обязательной явке. Ученики продолжили заниматься математикой, внимательно слушая симпатичного учителя. Актовый зал специально готовили весь день, артисты бегали за кулисами, а одна из колонок никак не хотела работать, так что спустя двадцать попыток привести её в чувство, колонку решили заменить другой. Потом пришлось заменить и вторую, а то вид становился каким-то странным и несуразным. В общем, полный хаос и бардак творился в стенах школы. Сокджину не нравилось то, как свет падает на сцену, поэтому прожекторы тоже пришлось перестраивать. Потом ему не понравилась та часть сценария, где младшие ученики должны вставать и дружно петь песню, которую они, наверное, впервые в своей жизни увидят. К тому же, одна из главных вокалисток сегодняшнего концерта слегла дома с температурой, а учитель Ли, который должен был подготовить с классом отдельный номер, вообще о нём забыл и состряпал что-то вчера вечером, надеясь, что это не окажется позорным провалом. Тем не менее к последнему уроку всё более менее устаканилось, Сокджин успокоился, а усталые и замученные ученики и учителя расселись по местам и уже сразу начали выжидать конца. — Разве Вы не должны сейчас быть в лабораторной? — учитель Кан удивлённо обернулась, когда заметила, что рядом с ней сел Мин Юнги. — Нет. Проект перенесли на завтра, — холодно ответил он, поправляя воротник и не смотря в глаза этой, по его мнению, грубой женщине. — Я уж подумала, Вас от него отстранили, — она язвительно ухмыльнулась и своими длинными ногтями провела по мягкой ручке стула. — Шутка, — вдруг весело шепнула она ему на ухо, принявшись слушать ведущих и забавляясь каменному лицу учителя Мина, который в тот момент страстно желал её задушить. — А сколько примерно будет длиться концерт? — болтали ученики на задних рядах. — Не знаю. Может, час? — У кого-нибудь есть наушники? — Нет. — Эй, а у тебя? — Сейчас посмотрю. — Ты слышала, что Шин Хе начала встречаться с третьекурсником? — Да ладно? — Хватит разговаривать! — Ким Тэхён повернулся назад, грозно сверкнув взглядом, и вздохнул с непреодолимым раздражением в голосе. — Как же бесит, что мы тоже должны присутствовать, — шёпотом говорил он Пак Чимину, смирно сидящему справа. — Придётся потерпеть. — Мне завтра ещё идти в этот музей, — Тэхён приложил ладонь ко лбу, осознавая свою безысходность. — Нужно было поступать на учителя литературы, — улыбнулся Чимин, на что Ким лишь отвёл взгляд, будучи сейчас совершенно не в настроении ему перечить. Один из ведущих представил следующий номер. На сцену вышло несколько пар под медленную мелодию скрипки. Потом мелодия начала учащаться, становиться громче, и пары взялись за руки, синхронно повторяя одни и те же движения. Девушки наклонялись назад, а парни умело их подхватывали, плавно крутя в воздухе. Номер действительно был красив и гармоничен, и во время него в зале никто не разговаривал. Лишь Сокджин со слезами гордости на глазах смотрел на молодых танцоров. Среди них были и знакомые ему лица — они обучались в этой школе. Чимин невольно оторвался от просмотра, засунув руку в карман на звук пришедшего сообщения.учитель Чон: хотел бы я сейчас танцевать там с тобой 16:13
Лучезарная улыбка украсила лицо всё время хмурого преподавателя, и некоторые ученики начали шептаться, удивляясь: «Вы видели это? Учитель Пак улыбается! Он умеет улыбаться!». Но Чимин, наполненный любовью, ничего не слышал в тот момент и глазами искал в толпе знакомый силуэт. Чонгук сидел на первом ряду вместе с заведующим Намджуном. Тот, увлёкшись выступлением, даже не обратил внимания, как Чон разблокировал экран, увидев уведомление.Чимин: хотел бы я сейчас сидеть на месте Намджуна и держать тебя за руку 16:13
Чонгук засмущался от переполняющего его изнутри тепла. Ему казалось, будто никого тут на самом деле нет. Нет ни сотни учеников, ни учителей, ни этих танцоров. В мире существуют только они вдвоем и та самая медленная музыка, под которую хочется танцевать под лунным небом, целуясь без остановки. Чимин и Чонгук даже на расстоянии могли чувствовать, как безумно близки они мысленно.***
Из-за того, что целую неделю четвертных контрольных Чонгуку приходилось сидеть с некоторыми учениками до шести часов, крайне проблематично стало распределять время и на работу, и на отдых. Он уже второй день подряд с завистью наблюдал, как другие уходят домой, а Чонгука в кабинете преданно ждут экзаменационные листы, ибо математика — один из основных предметов в школе и, увы, особый упор делается именно на него. — Просто скажи Намджуну, что принесёшь до понедельника, — советовали ему учителя, но он категорично от этой идеи отказывался, потому что, по его мнению, выходные созданы для того, чтобы отдохнуть, посвятить хотя бы один день самому себе, а не делам, которые не успел закончить в будни. — Нет, на выходных у меня планы. Один из них — спать. И ради этого начиная со вторника Чонгук уходил из школы позже всех, практически не имея сил даже приготовить себе еду дома. Быстро перекусив чем-то первым попавшимся, он валился на кровать и засыпал, изредка забывая выключить свет. Пятница была, по его расчётам, финишной чертой этой ужасной недели и поэтому именно в этот день предстояло докончить начатое. После длительных трёх часов проверки чужих каракулей, Чонгук с мешками под глазами, но счастливый до предела, побежал в учительскую, оставил все бумаги и свободно вздохнул, собираясь домой. На улице к этому времени уже стемнело, в школе почти никого не осталось, а город постепенно утих, утопая в ночном мраке. Одиночные фонари стояли вдоль улицы, по которой Чонгук часто шёл совершенно один, укрывая лицо от сильного ветра. Хотя снега уже почти не было и на дворе шла третья неделя марта, зимняя погода ни за что не собиралась уступать место теплу и весеннему солнцу. Когда перед Чонгуком показалась чья-то фигура, словно появившаяся из воздуха, он в испуге остановился. — Чимин? — его удивление не спеша сменялось робкой радостью, а бледные от холода губы внезапно перестали дрожать. — Ты так поздно возвращаешься домой? — тот стоял чуть вдали, спрятав руки на спиной. — Было много дел. А что ты там держишь? — Чон попытался подойти, но Пак лишь отошёл назад, игриво улыбаясь. — Я слышал, что ты победил в конференции. Держи мои поздравления, — как маленький ребёнок, Чимин вытянул вперёд руки, держа в них скромный букет цветов. Чонгук сначала в шоке смотрел на него, ничего не говоря, а затем начал громко смеяться, сменяя свой смех на тихий плач. На самом деле, никому не было дела до победы Чонгука. Ему лишь сказали, что победы в одном проекте мало — нужно стремиться к большему. Но, видимо, только Чимину было не всё равно даже на столь незначительный успех Чона. — Ты чего? — Пак, увидев чужую реакцию, опустил букет и подошёл ближе, нежно и осторожно обняв за плечи. — Спасибо тебе, Чимин, — Чонгук не стеснялся слёз, не стеснялся полностью открываться, показываясь слабым или чересчур эмоциональным. — Мой отец попал в больницу три дня назад. А я так занят, что даже не могу навестить его, — Чонгук трясущимися руками касался спины Чимина, срывая собственный голос. — Я просто устал. — Давай завтра съездим к твоему отцу, хорошо? — Чимин, не способный видеть боль любимого человека, лишь крепче прижал его к своему телу, согревая и мысленно придавая силы. — Только не грусти, прошу тебя. — Прости, что я такой, — Чон замёрзшими пальцами вытирал горячие слёзы, так долго выжидающие того эмоционального выгорания, чтобы вырваться наружу. — Перестань извиняться, — Пак поцеловал чужие губы, кончиком носа чувствуя, как щеки Чонгука влажные и холодные. — Я люблю тебя таким, какой ты есть.***
Спустя несколько недель в школе росла напряжённая обстановка. Приближались итоговые экзамены, и половина учеников ходила мрачнее любой тучи, не высыпаясь по ночам и нервничая каждый раз при упоминании приближающегося испытания. — Из года в год этот хаос, — Юнги, держа в руках горячий капучино, купленный в школьном автомате, сострадательно посмотрел на группу учеников, разложивших тесты на подоконнике. — Помню, как я сдавал свой первый экзамен, — Чонгук проникся минутой ностальгии, вспоминая себя на месте современных школьников. — Конечно, ведь это было не так давно. — Вообще-то семь лет назад, — Чон решил показаться взрослым, но получил в ответ лишь горькую усмешку. — А у меня двенадцать, я по сравнению с тобой старик, — Юнги поднёс стакан к губам. — Здравствуйте, активисты школы решили провести анкетирование учителей, — низкая и худая девушка резко показалась перед этими двумя, в спешке вручая им информацию для ознакомления. — Для чего это? — поинтересовался Чон. — Какой-то проект. Кстати, можете передать это учителю Паку? — она вдруг испуганно взглянула на них. — Я просто немного бою… — Учитель Пак! Разве мы успеем прочитать целый том до следующей недели?! — на весь коридор выражала своё возмущение ученица, выходя с Чимином из его кабинета. — Успеете. — Но это же невозможно! — Мин А, ты собираешься спорить со мной? — сверкнув угрожающим взглядом, Чимин молча остановился перед ней. — Н-нет, — она решила отступить, недовольно уходя в другую сторону и не добившись ровно ничего, кроме чужой злости. — Учитель Пак, тут девушка как раз Вас ищет! — Юнги усмехнулся, осознавая в голове комичность ситуации. Пару мгновений назад Чонгук уже хотел было сказать что-то наподобие: «Вы что, учитель Пак — прекрасный человек!», но после подобного решил промолчать, слегка улыбнувшись и в очередной раз убедившись, что он — единственное в мире исключение, которому Чимин готов дарить всю свою любовь. — Активисты школы хотят провести анкетирование через неделю, — девушка и ему подала листок. — Хорошо. Но сейчас у меня нет времени, — Чимин небрежно схватил бумагу, будто готовясь выкинуть её на следующем же повороте. Стоящих недалеко Юнги и Чонгука он даже не заметил. — Он и вправду такой закрытый, аж пугает, — шепнул Мин, дождавшись, когда все вокруг уйдут. — Особенно после того случая. — Какого случая? — Чонгук с тревогой отреагировал на сказанное. — Года два назад его отца сбила машина. Помню, как в тот день мы с Чимином сидели в столовой, а к нам подбежал Намджун и сказал Паку, что его отец в реанимации, — было видно, как Мин Юнги трудно это вновь восстанавливать в своей памяти. — Он после этого вообще сам не свой был. Чонгук не нашёл подходящих слов. Он просто молчал, не до конца осознавая услышанное. Совсем недавно он вместе с Чимином ездил в больницу, куда попал отец Чонгука после получения небольшой травмы на работе, и Пак, до этого во всём Чона поддерживающий, вдруг отчего-то решил не заходить в палату, оставшись сидеть в коридоре. — Позаботься о нём, Чонгук. Твои слова, возможно, помогут ему быстрее поправиться, — напоследок сказал Чимин, передавая пакет с продуктами. Чон тогда даже представить себе не мог, сколько смысла в это вкладывают. В эти слова вкладывают свои чувства, свою боль, свою историю жизни. У Чимина не было возможности сказать то же самое своему отцу, он не смог даже поговорить с ним перед его смертью, до конца принять эту трагедию. Но и предотвратить её не мог. Чону вдруг стало так стыдно, неимоверно тошно от самого себя, потому что временами он допускал себе мысль о том, что Чимин просто его не понимает, хотя и пытается поддержать. На самом деле это Чонгук ничего в этой жизни не понимает. Например, то, что родные и близкие всегда дороже любой работы и что любимый человек порой проглатывает всю боль, чтобы не обременять ею другого. Именно это доказывает настоящую любовь. И именно она заставляет нас спасать в первую очередь не себя, а того, кого мы любим.***
После всех уроков, Чимин, собрав свои вещи, вышел из кабинета, надеясь поскорее добраться домой. Погода была не столь холодной, и идти по улице, вдыхая тёплый весенний воздух, было отчасти незабываемо. Возле высокого многоэтажного здания, докуривая оставшуюся в кармане сигарету, стоял Чонгук. — Что ты тут делаешь? — Чимин вопросительно приподнял бровь, приятно удивившись. — Ты не брал трубку, — Чонгук же, напротив, был максимально сосредоточен. — Кажется, я забыл телефон в классе, — пошарившись в карманах, Пак расстроенно вздохнул. — Пустишь меня в гости? — Конечно, — Чимин ласково взял чужую ладонь и повёл за собой. — Ты такой хороший, — Чонгук смущённо смотрел на их соприкасающиеся пальцы, и грустные мысли как-то сами собой заполняли его голову. — Люблю тебя. Они совершенно одни стояли в просторном лифте, нежно смотря друг на друга. — Чонгук, всё в порядке? — Чимин спросил с улыбкой на лице, но затем внезапно нахмурился, услышав ответ. — Нет, я не в порядке, Чимин. Потому что я не понимаю, почему ты так добр ко мне, — Чон приблизился, почти что касаясь своими губами чужого носа. — А разве я должен вести себя по другому? — Дело не в тебе, а во мне, понимаешь? Я чувствую, что не достоин такой любви, — он буквально боролся с самим собой, говоря это. — Ты ведь всё для меня делаешь, Чимин, — Чон, будто провинившийся ребёнок, опустил голову, а потом молча вышел из только что открывшегося лифта, стыдясь заглянуть в глаза напротив. Чимин упорно молчал, пытаясь переварить услышанное. — Заходи, — Пак открыл дверь, пропуская внутрь совершенно растерянного парня, не знающего, куда себя деть после таких откровений. — Будешь чай? — он выждал целых десять минут молчания, чтобы наконец-то что-то спросить. Но Чонгук ничего не ответил, через секунду услышав, как перед ним на стеклянный столик поставили чашку, из которой доносился слабый и приятный аромат свежего чая. Дрожащие пальцы потянулись к ней, но резко остановились. — Чимин, я… — Ты думаешь, что я притворяюсь рядом с тобой? — Пак, словно долго и мучительно сдерживаясь, резко перебил Чонгука, с болью взглянув на него и не понимая, что именно он в этих отношениях сделал не так. — Я не хочу, чтобы ты был со мной из-за жалости. Или, может, ты просто считаешь, что я не отстану от тебя, если ты меня бросишь, — Чон при слабом свете настенной лампы поднял голову в страхе не увидеть напротив даже малейшего остатка прежних тёплых чувств. — Но я всё пойму, Чимин. — Ты вообще слышишь себя?! — Пак в отчаянии попытался обнять Чона и внушить себе, что всё на данный момент — сон. Лишь неприятный и пугающий сон. — Ты вправду думаешь, что я лгал тебе всё это время? — Нет. Конечно, нет, — Чонгук слабо обнял в ответ, закрыв глаза, и тяжело дышал в чужие плечи, так желая расцеловать их. — Просто всё произошло так внезапно, а ты не похож на того, кто быстро влюбляется. — Но я влюбился, — Чимин посмотрел на Чона глазами, готовыми в любую секунду сорваться на плач. — Влюбился в тебя. — Прости, что начал этот разговор, — Чонгук тихо и мимолётно поцеловал любимые губы. — Просто я тоже хочу тебя поддерживать, как ты меня. Но ты ничего о себе не рассказываешь. — Потому что с мелкими проблемами я справлюсь сам, — Чимин слабо погладил чужие щёки. — Когда ты рядом, это уже поддержка для меня. И Чонгук, не выдержав, поцеловал Пака, плотно прижимая к себе. Всё было словно в первый раз, потому что очередное чувство того, что ты вновь доверяешься кому-то, не отпускало их на протяжении всего поцелуя, медленного и глубокого. Держась за руки, они легли на кровать, что долгие годы окутывала Чимина холодом и одиночеством, заставляя каждый раз засыпать и просыпаться с осознанием своей ненужности. Пак не имел рядом того человека, с которым хотел бы разделить и ночь, и утро, и всю свою жизнь. Всё, что он имел, — работа и тоска по счастливым моментам. Их категорически в его жизни не хватало. Но Чонгук стал той самой звездой, так неожиданно появившейся в тёмную тихую ночь. Сначала было страшно, было тревожно и до ужаса радостно видеть его каждый день, блуждая вдоль школьных стен. Пусть он постоянно говорил с другими, а подходя к Паку, не получал ничего, кроме безразличного тона в голосе, Чимин не прекращал наслаждаться этими минутами, в которые, как самый настоящий глупец, пытался наивно спрятать свои нарастающие чувства. Что-то безостановочно расцветало у него в груди, когда Пак, случайно столкнувшись с Чоном в коридоре, опускал взгляд на его губы, медленно расплывающиеся в улыбке. — Знаешь, ты так сексуален в этом костюме, — Чонгук восхищённо смотрел на объект своего обожания, робкими движениями залезая под его рубашку. — Не сексуальнее тебя, — Чимин, кокетливо кусал губы, пока чай, забытый всеми, остывал на столе в полном одиночестве. — Учитель Чон, а Вы знали, что ученицы хотят Вас? — Пак плавно приблизился к чужим ключицам, стягивая чуть мятый пиджак и сладким шёпотом вызывая табун мурашек по смуглой коже. — Да, но я хочу только тебя, — Чонгук вздрогнул с тихим стоном, когда влажный язык коснулся его шеи, словно вырисовывая на ней узоры. — Чимин, ещё, — просил Чон, в наступающей эйфории путая его мягкие волосы и чувствуя, как холодные пальцы касаются живота, спускаясь ниже и высвобождая возбужденное тело от тесной и сковывающей одежды.***
— Остался один урок, и я буду свободен, — Чонгук удобно сидел у Чимина на коленях, спиной упираясь об край стола, заваленного документами. — Сегодня должны провести анкетирование, — тот задумчиво гладил чужую спину, носом уткнувшись в тёмные волосы и впервые не думая ни о чём постороннем. — Не хочешь поужинать у меня? — Конечно, хочу, — Чон мило улыбнулся, наслаждаясь минутами, проведёнными в нежных объятиях. — Меня звали в учительскую. Я пойду, — неохотно встав, он поцеловал Чимина, прощаясь с ним, но ненадолго. Пак проводил Чонгука заботливым взглядом и вновь принялся за работу, попутно думая, что вкусного можно приготовить сегодняшним вечером. Уже через полчаса в кабинет зашла небольшая группа учеников, вежливо поклонившись. — Ой, извините, пожалуйста, я забыл у Вас на столе свою папку, — Чонгук, смущаясь за внезапное вторжение, без единого звука прошёл вдоль кабинета. — Ничего страшного. Учитель, на чём мы остановились? — Су Рим заглянула в свои бумаги. — Вы спросили, влюблялся ли я, — Чимин не сдержал искренней улыбки, слыша, как сзади Чонгук роется в его вещах, при этом стараясь не мешать. — Скажу вам честно, что да. Я очень сильно влюблён прямо сейчас, — он на секунду задумался. — Как говорил Эрнест Хемингуэй, «когда любишь, хочется что-то делать во имя любви». И мне хочется сделать для этого человека всё, что в моих силах. Думаю, это и есть любовь. Чонгук покраснел, напрочь забыв о том, с какой целью сюда зашёл. В его животе порхали бабочки, и сквозь лёгкую пелену слёз, что так отчаянно желали выразить высшую степень счастья, показался идеальный мир, сотворённый из любви и понимания. Он во всём своём величии уместился в одном единственном человеке, который стал для Чонгука неотъемлемой частью его души. — Как прекрасно, учитель, — остальные ученики увлеченно слушали и умилялись. — Хемингуэй — хороший писатель, кстати, — Чонгук, улыбаясь, вышел из кабинета, окрылённый внеземным счастьем изнутри. И это счастье вдруг стало смыслом всей его жизни.
