Все, что происходит в Хогвартсе, остается в Хогвартсе?

      Упрямые и грозные глазки завораживали и пугали. Они были так похожи на те, голубые. В них горел тот же огонек задора и любопытства. Но еще там было что-то грозное и изучающее. И цвет был совершенно другой. Карие, почти золотые маленькие глазки. Донни даже посчитал бы, что его глаза похожи на эти. Но, кажется, у них были совершенно разные характеры.       - Не волнуйся так, сладкий. Она боится тебя больше, чем ты ее.       - Я предполагал, что такая фраза распространяется на пауков, а не на детей. - Проворчал Дон, не отрывая взгляда от опасных глаз. Отвлекаться - опасно.       Амели насмешливо закатила глаза и вернулась к своему тесту. Оно у нее совсем не получалось, но женщина упрямилась и не собиралась применять магию.       - Представь, что я черная вдова. Мой ребенок должен быть не менее грозным.       - Но вы не грозная.       - Это для тебя, малыш.       У Софи всегда был тяжелый взгляд. Его все побаивались, кроме Майки и Амели. Удивительно, как маленькая девочка, с трудом умевшая говорить и ходить, могла нагонять такой страх. Но Донни, кстати, успел заметить, что на него Софи смотрит менее грозно. Наверное, она видела этот зажатый характер и немного его подбадривала. Отлично, теперь даже маленькие дети видят, какой Донни задрот, если так можно выразиться.       Умник решил провести пасхальные каникулы у Майки, так как тот с энтузиазмом его каждый раз звал к себе. Лео и Раф не поехали, хотя их тоже звали. Раф всегда отказывал на весенних каникулах, предпочитал оставаться в Хогвартсе. Донни не понимал его упрямства. Ему ведь одиноко в том замке и очень грустно, к чему все это? Но он пытался не трогать лишний раз гриффиндорца. Тот и так сейчас не в своей тарелке. Нет, конечно, они все уладили с Лео, но Раф все равно чувствовал себя максимально неловко. Кстати, насчет слизеринца. Этот парень тоже никогда не упускал случая уехать подальше от своего отца. Что изменилось сейчас? Майки предполагал, что Лео наконец-то решил закончить все проблемы с отцом. Донни был с ним не согласен. Внутри лучшего друга бушевал разгневанный ураган. Пока он не успокоится, Лео не пойдет первый к примирению. Поэтому, в этом поступке Донни видел совершенно неизвестные им мотивы.       Вообще, весенние каникулы Донни тоже предпочитал проводить с родителями, но в этом году это стало затруднительно. Мама и папа теперь жили отдельно. Донни и раньше не часто их видел, когда оставался дома, но тогда он хотя бы знал, что они вместе. А теперь родители были двумя воюющими сторонами, у каждой из которых была одна цель - Донни. Умник не хотел быть наградой. И он уж точно не хотел видеть родителей по отдельности. Он и Рождественские каникулы провел у Майки, не желая выбирать. Родители понимали, но очень скучали, каждый по-своему. Отец слал Донни новые книги, а мама писала много писем. Пятнадцать лет, почти шестнадцать, родители Донни были холодны и спокойны, а тут ожили. Умник этого не хотел. Он хотел вернуть свою семью. Но это было не в его силах.       В этом маленьком доме было уютно. Донни не припоминал такой атмосферы у себя. В их общей гостиной (когда у семьи Донателло еще была общая гостиная) было всегда мало вещей, только самое необходимое. Полки были свободны, или заняты только книгами. Что-то типа минимализма. Но в этой гостиной все было по-другому. Свободного места не было - везде что-то лежало. Побрякушки, вещи, принесенные Софи из кухни, одежда Майки и Амели, которую они не успели убрать. Каждый сантиметр был заполнен историей этой семьи. Такой маленькой и далеко не благополучной. Но Донни чувствовал себя здесь очень хорошо. Как будто в его родном доме воздух был холодным и мертвым, а здесь - настоящим, живым. Хотелось дышать, а, значит, и жить. Дону редко когда действительно хотелось жить.       Майки убирался в своей и гостевой комнате, а Амели и Донни готовили обед. Точнее, Амели готовила, или пыталась, а парень играл с Софи. Хотя, скорее эта девчонка играла с Донни, до сих пор изучая его своим тяжелым взглядом. Донни поежился.       - Я не часто убираюсь. - Призналась Амели, нарезая овощи и закидывая их в кастрюлю. - А вот Микеланджело любит этим заниматься.       - Если бы он еще любил этим заниматься в нашей общей комнате.       Амели задорно засмеялась. Она знала про все секреты их маленькой компании, Майки все рассказывал маме.       - Вы совсем как старая замужняя пара. - Улыбалась Амели, подавая Софи упавшую на пол игрушку. Девочка ничуть этому не обрадовалась.       Донни нахмурился, не слишком обрадовавшийся такому сравнению. Тема о свадьбе и браке до сих пор возрождала в умнике болезненные мысли и воспоминания.       - Замужество - не лучшее, что можно найти в жизни. - Повторял Донни хорошо знакомые слова. Он повторял их сам себе уже долгое время, пытаясь вскоре воспринимать слова с равнодушием. - Вступишь в брак - потом разведешься. Обязательно разведешься.       Амели грустно посмотрела на мальчика и отложила в сторону доску с ножом, присев рядом с Донни. Она по-матерински похлопала его по руке, немного смутив умника.       - Ты ошибаешься, малыш. - Промурлыкала Амели. - Брак - это лучшее, что может произойти с парой.       - Значит, вы не воспринимаете всерьез полиаморные отношения?       Амели выразительно посмотрела на мальчика.       - Я понял. - Вздохнул Донни и опустил глаза. - И все равно я придерживаюсь другой точки зрения. Да и вы должны. Ведь вы развелись с отцом Майки.       Амели убрала руку. Они с Майки были похожи только неугасающим характером, но вот внешнее сходство отсутствовало. Амели была такой же миниатюрной, но темненькой и глаза скорее похожи на глазки Софи. Грустные глазки. Донни не раз замечал, как иногда взгляд Амели уносился далеко от реальности, в воспоминания. Он и сейчас был там. Глаза видели то, что видели когда-то, но чего больше не могут видеть.       - Ты просто не знаешь. - Амели улыбалась так же, как и Майки - с маленькой долей печали и с большой - любви. - Я была счастлива в замужестве. Все черные вдовы когда-то были счастливы со своими мужьями.       - Но это счастье - не навсегда.       - Скажи мне, малыш, - что в нашем мире вечно? - Амели была мудрой. За оболочкой милой хохотушки скрывалась грустная и разбитая женщина, которая склеивала себя. У нее получалось. - Ты парень науки, а значит знаешь, что всему во Вселенной, рано или поздно, настает конец. Даже сама Вселенная взорвется, это неизбежно. Разве это останавливает наш мир? Разве мы перестаем жить, когда узнаем, что обязательно умрем?       - Нет. - Буркнул Донни, опустив голову. Но Амели не позволила, приподняв его лицо за подбородок.       - Счастье заканчивается, браки распадаются. Мой муж ушел почти сразу же, это так. Майки было всего годик, когда мы остались вдвоем. Но до этого момента мы были счастливы. И я ни за что бы не променяла те годы на что-нибудь другое.       - В вас говорит мудрость. - Вздохнул Донни. - Но вы все равно не можете отрицать того, что дети не должны жить в неполных семьях.       - Где же они еще будут жить? - Фыркнула Амели. - И чего ты взял, что наша семья неполная? Или твоя? Я знаю, твои родители разошлись и это больно. Но они все равно остались рядом с тобой, они по-прежнему твои родители и хотят ими быть.       - Но они не хотят быть мужем и женой.       - Ты не можешь отрицать того, что это их дело. Они не могли уберечь тебя от этого, мне жаль. Ты остаешься ребенком, который думает, что это его вина. Развод - всего лишь наказание для плохого сына. Но это не так.       Донни всегда старался угодить родителям. Учился лучше всех, знал больше всех, был лучше всех. Из семьи был единственным волшебником и старался доказать родителям, что он не просто единственный - лучший. Он делал все, что мог. Но, кажется, некоторые вещи были не во власти Донни.       Амели мягко сжала ладонь мальчика и отпустила. Донни этого не хотел, но, кажется, надо привыкать к тому, что некоторые вещи имеют свойство быстро кончатся.       - Даже мы с Майки разойдемся. - Как гром среди ясного неба озвучил свою мысль вслух Донни.       Амели улыбнулась. Она знала.       - Всему свое время. Сейчас вы вместе.       Да, сейчас Донни был счастлив. И, не зная того, что их ждет дальше, Донни все равно выбрал бы счастье сейчас.       Лео не любил грибы. Они были не безвкусными. Они были противными. Прожевать и попытаться проглотить. Не получается. Аккуратно, чтобы было незаметно, выплюнуть кашицу в ложку и спрятать в салфетке. Потом выбросит. Лео с тоской посмотрел на тарелку, переполненную грибами, вперемешку с лапшой. Он сто раз говорил отцу, что ненавидит грибы, но никогда не возмущался по этому поводу за столом. Так уж его воспитали.       Хамато Йоши сидел на другом конце стола и читал газету. Сова приносила ему свежий выпуск ровно в семь утра, но мужчина не притрагивался к ранней почте. Он берег ее на вечер. Отец читал новости только за ужином, чтобы не занимать свои мысли непонятными мыслями с утра. Лео не понимал - зачем тогда заставлять сову приносить газеты по утрам?       - Не передашь соль?       Соль стояла ровно на середине, отец мог и сам дотянутся. Лео знал, что он просто пытается завязать хоть какой-то разговор. Хамато Йоши ждал, что сын начнет возмущаться или упустит легкую шутку. Лео не играл в такие игры. Он молча подтолкнул солянку прямо к руке отца и снова склонился над тарелкой. Может, если поливать грибы кетчупом, они будут не такими противными?       - Хмм...       Многозначительное мычание. Этот ход Лео тоже знал. Отец расчитывал на то, что после столь заинтересованного взгляда и красноречия, Лео тоже будет любопытно и он захочет узнать, что так увлекло мужчину. Но Лео не поддавался на любые провокации. Он поднес ко рту вилку с лапшой, скривился, увидев там гриб, и засунул в рот. Неплохо. Лапша могла скрыть этот ужасный вкус. Хоть немного. Лео вновь принялся за еду, пытаясь съесть все грибы.       - Леонардо?       Слизеринец поднял глаза. Он все еще жевал, поэтому не мог ответить на свое имя, которое произнесли с таким явным вопросом. Йоши смотрел на сына с легкой растерянностью. Как будто бы он не знал, что так все и будет. Лео, наконец-то, дожевал последний гриб. Ну и мерзость.       - Да?       Лео не выдавал своих эмоций, как будто бы играл в покер с врагом. Лишь приподнятая правая бровь говорила о том, что парень не совсем понимает, зачем прервали его трапезу.       - Как дела в школе?       Лео вновь склонился над тарелкой. Что на очереди? Салат. Лео любил салат из свежих овощей, поэтому никогда не приступал к нему в первую очередь. Он всегда оставлял вкусняшку на конец.       - Ты прекрасно знаешь, какая у меня успеваемость.       Лео не хотел разговаривать и пытался показать это всеми возможными способами.       - Я имел в виду, твою деятельность вне занятий.       Вилка с нанизанной на ней помидоркой не была донесена до рта. Наверное, помидорка бы обиделась, если бы помидорки имели тенденцию обижаться на то, что их не съели.       - Мою деятельность?       Хамато Йоши явно смутился от своих же слов.       - То есть, как дела у друзей?       Как будто ему действительно было интересно. Отец жил без интересов, без действительно важных вопросов. Наверное, именно поэтому Лео всегда стремился получить так много ответов.       - Нормально.       Помидорка возликовала бы, узнав, что все же попала в желудок, но она больше не могла ликовать. Как и думать. Помидорки умеют думать?       - Как Рафаэль? Я слышал, он остался в Хогвартсе на каникулах.       Вилке пришлось упасть на тарелку, потому что рука больше не могла ее нормально держать. Лео хмуро смотрел в тарелку, думая о том, что надо вновь взяться за орудие пыток еды.       - Да, остался.       Этот разговор был бессмысленным, Лео хотел просто встать и уйти, но не мог. Надо было дождаться конца ужина. И с чего бы отцу говорить именно о Рафе? Как будто у Лео других друзей нет. Или он что-то знает? При мысли о Рафе и всех этих чувствах сердце перевернулось в груди и решило спрятаться в желудке. Переждать, так сказать, бурю эмоций. Тем более, здесь была милая компания в виде пережеванной помидорки.       Сердцу хорошо, а вот что делать Лео? Не чувствовать?       - Стоило пригласить его к нам. Наверное, в замке сейчас одиноко.       - Одиноко может быть и в толпе людей, если тебя никто в ней не видит.       - Или если ты скрываешь самого себя от этой толпы.       Лео даже разозлился. На самого себя, естественно. Лео любил злиться на себя, это была его фишка. Раф называл друга фетишистом.       - Один взгляд на толпу и от нее хочется просто убежать. Неудивительно, что все умные и творческие люди были чужды обществу.       - Это их выбор, а не выбор их разума.       - Разве мы не одно целое с нашим разумом?       - Не всегда.       - Нет, всегда. Просто кому-то хочется казаться умным и находить несуществующие границы в голове.       Хамато Йоши нахмурился.       - Мне не нравится твой тон, Леонардо.       - Тебе он никогда не нравится.       Лео встал из-за стола, решив отказаться от любимого салата. Есть перехотелось.       - Ужин еще не окончен.       Лео остановился рядом с отцом и упрямо смотрел на дверь, решаясь сделать еще несколько шагов и покинуть кухню окончательно. Это был лишь их второй вечер, а Лео уже не выдержал. Он тяжело вздохнул, но так и не посмотрел на отца.       - Зря я приехал домой на каникулы.       Дверь была открыта, безмолвные правила были нарушены. Лео жалел об этом. Он жалел о каждом своем поступке, связанном с отцом. Он все делал неправильно. Но и отец тоже совершал ошибки. И поэтому они все никак не могли прийти к согласию.       Хамато Йоши остался на кухне один. Он грустно смотрел в тарелку, в которой остались одни грибы. Он не любил грибы. Тан Шень любила.       Да, Майки рассказывал эту историю множество раз. Своим родственникам, друзьям, даже малознакомым людям. Донни повезло больше всех - он слышал ее раз десять. И Майки каждый раз рассказывал по-новому. Действительно веселая история. Больше всего он любил рассказывать ее Софи. Но не ту сказку, которую слышали другие, а правду. Самую чистую правду, которую Майки когда-либо произносил.       Майки любил укладывать Софи спать. Ее грозные глазки закрывались и девочка становилась такой, какой и была - беззащитным ребенком. Софи еще не спала, но не открывала глаз, чтобы не отпугивать дрему. Майки улыбнулся и сел на край кровати, укутав сестру в одеяло.       - Рассказать историю?       Софи кивнула, не утруждая себя произношением каких-либо слов. Майки знал ответ, но все равно каждый раз спрашивал.       - Однажды, жила-была самая счастливая пара на свете. Они были счастливы, потому что были вместе.       Майки выглядел грустным, когда рассказывал эту историю Софи. Хорошо, что девочка не могла его видеть в эти минуты.       - Наверное, в этом и состоит счастье - в том, что рядом есть кто-то, с кем его можно разделить. Как кусок пирога.       Да, всю правду пуффендуец рассказывал только Софи, но она звучала по-разному каждый раз. Майки хотел, чтобы эта история не угнетала сестру, а дарила ей вдохновение и надежду.       - И эта пара делила счастье, пока оно было. У них даже родился ребенок. Но младенцу пришлось отдавать много счастья. Наверное, поэтому чувства девушки и парня друг к другу стали слабеть, пока и вовсе не стлели, как огонек. Они отдавали все счастье ребенку, забывая о том, что пирогом надо делиться со всей семьей.       Майки никогда не винил себя в том, что отец ушел из семьи. Не мог же он совершить ошибку, когда ему было всего год. Нет, парень не чувствовал вины. Лишь легкую тоску.       - В конце концов, у мужчины совсем не осталось счастья. Он ходил хмурый и винил семью в том, что она забрала себе все самые лучшие куски пирога.       На самом деле, если пирог действительно хорош, то все его куски - лучшие. Никогда не стоит забывать об этом.       - Тогда он ушел, решив, что сможет найти пирог получше.       Губы Майки тронула легкая улыбка, наполненная грустью.       - Глупыш, неужели не смог увидеть того, что это был лучший пирог во всем мире? Где он еще такой найдет?       Отец никогда не пытался связаться с Майки. Мальчик знал его имя, знал, где он примерно может жить, и все. Майки не должен был первым идти на контакт, да он и не хотел. Зачем ему человек, который даже ни разу не пожелал увидеться с сыном?       - Тогда девушка осталась одна со своим счастьем. Теперь ей не нужно было делить пирог, у нее был целый, самый лучший. Ее любимый сын стал ее счастьем.       Майки был за многое благодарен Амели. Мама для него была святой, была самой лучшей. Он искренне желал каждому ребенку иметь такую же маму.       - Сын подрос и уже сам стал искать счастье, чтобы делиться им с мамой. Он хотел, чтобы их семья была еще счастливее, хотя это было совершенно невозможно. Так думала мама, но мальчик знал, что что-то скрывается в этом мире. Какой-то пирог, который надо было найти.       Майки действительно вечно за чем-то гнался, пытался что-то отыскать. Как будто знал некую тайну. Но Майки ничего не знал, а вперед его вело сердце.       - И, однажды, мальчик смог найти самый сладкий черничный пирог в мире.       Ему было девять или десять, Майки гулял по городу, открывал новые территории. В тот день он забрел очень далеко от дома и все никак не мог остановиться. Он знал - что-то его ждало. Прямо за следующим поворотом. Возле магазина стояли двое мужчин. Один из них держал в руках какой-то сверток и хмурился. Майки, затаив дыхание, подошел поближе. В свертке лежал младенец, совсем крошечный. До того момента Майки не видел таких крошечных детей. Малыш громко кричал, как будто звал на помощь. Один из мужчин проворчал, что это девочка. Девочка. Так вот, как выглядят маленькие девочки. Очень похожи на мальчиков. Или это мальчики были похожи на девочек? Второй мужчина, который держал девочку на руках, сказал, что нашел ее на пороге магазина. Он говорил о том, что если мама не объявиться в скором времени, то придется отдать девочку в приют. Услышав об этом, Майки не долго думал.       - Вы чего, это же моя сестра! - Возмутился маленький Майки и ловко отобрал девочку из рук мужчины. - Ее нельзя в приют.       Майки не думал совершенно, он просто сказал, "сестра". Но он чувствовал, что это так. Девочка сразу замолкла у него на руках и мужчины посчитали это хорошим знаком, поэтому ушли. Майки долго любовался малышкой, пока не принес ее домой. От мамы, конечно, ему сильно досталось. Она, в первые минуты, тоже хотела отнести бедное дитя в детдом, но Майки упирался. Говорил, что ни за что не отдаст свою сестру в руки к незнакомцам. Амели лишь улыбнулась.       - Что ж, какая я мать, если позволю брату с сестрой разлучиться?       Майки с нежностью вспоминал эти моменты. Первые дни, когда он не отходил от Софи ни на шаг. Он всегда был рядом, всегда защищал сестру.       - Да, самый вкусный черничный пирог. Можешь себе такое представить? Он достался именно той семье.       Майки нежно погладил Софи по волосам, услышав тихое сопение. Сестра спала. Но Майки всегда заканчивал историю.       - Мужчина ошибся. Или природа ошиблась, наделив его таким нетерпением и глупостью. В этой семье было гораздо больше счастья, чем кто-либо мог представить. Его просто надо было найти.       Майки всю жизнь был старшим братом, даже до того, как нашел Софи. Он просто готовился к этой роли. Никто не мог сказать точно, кто родители Софи, что с ними случилось. Может, их и не было вовсе. Майки это не особо волновало. Он знал, что Софи всегда была его сестрой, частью его семьи. Он боролся за нее, никогда не сдавался, и все таки смог найти. Софи была его главной наградой в жизни.       Майки поцеловал Софи в макушку и девочка расплылась в улыбке. Его голос был тихим и был наполнен любовью.       - Ты - наше счастье, Софи.       Весной в Хогвартсе было красиво. Раф любил только это время года в замке. Ну, может еще лето. Но несколько последних лет Раф почти не бывает летом в Хогвартсе, так что он остановился только на весне.       Почему именно это время года? Потому что зима уходит. Снег тает, вылезает солнышко. Природа как будто говорит о том, что еще не все потеряно. Вот, зима ушла, а значит и все плохое может уйти из вашей жизни. Нужно лишь немного подождать, как мы все ждем каждый год. В конце концов, природа награждает нас весной. Красивой и, каждый раз, незабываемой. Каждый зелененький листик на дереве был первым в этом году, он был единственным и неповторимым. Каждый листик олицетворял весну, каждый из множества дарил людям долгожданное тепло и счастье. Раф всегда ждал первых листьев на березе или черемухе. Ведь это означало, что он справился. Что Раф пережил еще одну холодную зиму в своей жизни. И будет справляться еще много лет, пока будет уверен в том, что его непременно будет ждать весна.       В Хогвартсе почти никого не было, даже учителя разъехались на каникулы. Наверное, соскучились по своим семьям. Раф никогда не понимал, почему они добровольно отказываются от всего внешнего мира и проводят большую часть своей жизни здесь, в мрачных стенах Хогвартса. Их единственным занятием является наблюдение за тем, чтобы глупые детишки не покалечили себя и друг друга и, может, даже чему-нибудь научились. Жалкая работа, неблагодарная. Будь у Рафа выбор, он бы стал кем-нибудь важным. Кем-нибудь, в ком нуждались люди.       Раф любил цветы почти так же сильно, как и Майки. Вот только пуффендуец любил все растения, ухаживал за ними и разговаривал, называя всех красавцами, а Раф молчал. Он любил именно цветки, а не листья. Если есть листья, значит, растение живое, но если есть цветы, то растение не просто живое - оно наполнено жизнью. Цветы были яркими проводниками в мир прекрасного и счастливого, они светили всем людям, как будто улыбались. Конечно, делали они это не всегда. Улыбки гасли, свет исчезал, а бутоны отсыхали или закрывались. Цветы становились просто растениями с листьями. Они уже не вселяли в Рафа ту жизнь, но непременно обещали, что если немного подождать, то можно вновь почувствовать себя счастливым.       Вечно приходится чего-то ждать. Рафа это бесило. Ждать, когда растает снег. Ждать, когда распустятся цветы. Ждать, когда начнется жизнь. Раф, по своей натуре, был нетерпелив, но ему приходилось сидеть на одном месте и рассматривать этот мир, ища любые намеки на то, что настало то самое время. Правда, он частенько ошибался и совершал какие-то поступки слишком рано. Тот случай с Лео тому пример. Эх, кажется, об этом Раф никогда не забудет. Конечно, это ведь был такой провал в его жизни. И, хотя Раф и не жалел, что признался, он все равно чувствовал себя плохо из-за всего этого.       Воспоминания порой окутывали, как лавина снега, погребая под словами и действиями прошлого, от которых уже не сбежать. Раф, конечно, был сегодня не против потонуть под этой лавиной, но воспоминания он выбрал не те. Надо было избавляться от мыслей о Лео. Не все же о парнях думать.       Раф полил последний цветок в Невозможной комнате, ласково погладив листочки. Пока Майки не было, гриффиндорцу приходилось ухаживать за его "детишками". Раф любил это занятие, но не часто уделял ему время. Неусидчивый, нетерпеливый и вечно злой. Рафаэль был просто мечтой психологов.       Дирекция отпустила Рафа из Хогвартса на один день, как и каждый год. Обычно, он улетал на метле. Этот раз не был исключением. Оставив своих неживых (или живых) друзей греться на весеннем солнышке, Раф подхватил свой рюкзак и направился к выходу. Пустой Хогвартс - жуткое зрелище. Но Раф уже привык. Он столько лет провел с этим замком один на один, что уже успел научиться не бояться его. Но он все равно ненавидел Хогвартс.       Взлетать с квиддичного поля было привычней, Раф всегда поступал именно так. В руках он крепко держал метлу, которую ему подарил Лео, пока отталкивался ногами от земли. Секунда - и он в воздухе. Хогвартс, конечно, выдавал ученикам, которые не могли позволить себе что-либо, метлы, но они были старые и потрепанные временем. Лео знал об этом. На втором курсе он откладывал деньги весь год, чтобы накопить приличную сумму. В начале третьего слизеринец подарил Рафу самую лучшую метлу, которую смог себе позволить. Эта метла до сих пор была с ним. Раф относился к ней бережно и никому не давал на ней покататься, тем более Майки. Повредят такой подарок еще. Раф был бережливым к вещам. Это и понятно, у него их и так мало.       Лететь было недалеко. Все места в Великобритании находились достаточно близко друг к другу. Раф мог полететь в любую точку страны, увидеть что-то новое и захватывающее. Все-таки, такие поблажки были всего один день в году. Но Раф упорно каждый раз летал в одно и то же место. Он был совсем неоригинальным, да и не стремился к этому. Стабильность - только на это Раф мог положиться. Хотя, эта часть жизни его тоже подводила.       Это было красивое место. Весной холм был усыпан только что распустившимися цветами. Воздух был наполнен свежестью и терпким запахом пыльцы. Раф поглубже вдохнул аромат и выпустил метлу из рук. Он даже не услышал звука падающего дерева. Рюкзак тоже был сброшен на землю. Раф хотел максимально освободить свои плечи, хотел чувствовать себя легким. Но тяжесть жизни уже давно легла на самое дно сердца и тянула гриффиндорца вниз. Это было больно. Но Раф сделал несколько шагов. Всего несколько, совсем крошечных. Как первые шаги ребенка. Они были первыми каждый год. Каждый чертов год.       Раф был даже рад, что это случилось именно весной. Он бы не выдержал, если бы сейчас лил холодный дождь, а с одинокого дерева падали мертвые листья. Весна давала жизнь, а не забирала. Она возвращала Рафу надежду на то, что все еще может быть хорошо. Хотя, он терял ее каждый раз, как это время года заканчивалось.       На высоком холме, в самом сердце Великобритании, стояли две могилы. Раф настаивал на том, чтобы их было две, а не одна. Некоторые похоронные бюро так делали, когда хоронили пары. Но Раф четко помнил, что у него была мама, и у него был папа, и их было двое. Двое. В тот весенний, счастливый день, Раф потерял сразу двоих близких людей. Это были не просто родители, одним словом, а мама и папа. Мама и папа, которых Раф любил и до сих пор ждал.       Прошло столько лет, но Раф до сих пор надеялся. Он надеялся, что сейчас из ниоткуда выпрыгнет отец и скажет, что это была жестокая шутка, или что они с мамой были шпионами и им пришлось сымитировать свою смерть, чтобы не подвергать сына опасности. Раф бы все им простил, если бы мама с папой только были живы. Смерть он им уж точно простить не мог. Они так не договаривались. Родители сказали, что всего лишь выйдут ненадолго по делам. Но это ненадолго продлилось несколько часов, пока в дверь не постучала полиция. Она передала мальчика в соответствующие службы и лишь коротко сказала, что его родителей больше нет. С Рафом сразу же связалось сообщество волшебников и предложило устроить похороны. Мальчик хотел, чтобы это было в необычном и одиноком месте. Там, где бы не было людей. Больше у маленького Рафа желаний не было. Он хотел своих родителей обратно, но никто не мог этого сделать.       Люди из Министерства Магии сказали, что родителей Рафа убили и что ведется расследование по этому поводу. Они обещали мальчику, что непременно найдут виновных. Но годы шли, а дело не продвигалось. Да, если честно, Рафу было все равно, кто это сделал. Разве это бы что-то изменило? В этой земле теперь всегда будут покоиться его родители. Никакое имя убийцы это не изменит. Даже черная магия не сможет вернуть Рафу семью. Ничто уже не сможет.       Раф потянулся за палочкой, чтобы наколдовать букет роз, но передумал. Холм был полон цветов, родители и так видят всю эту красоту. Хорошее место для упокоения. Раф хотел остаться здесь столько раз. Даже сбегал несколько раз из приюта, намереваясь переехать на этот холмик на несколько дней, пока не закончится еда, вода и желание жить. А там уже - и сама жизнь. Каждый раз он останавливался и вздыхал. Ему приходилось жить. Как бы сильно он не хотел быть вместе с родителями, Раф знал, что они будут счастливы, если он останется жив как можно дольше. Мама и папа хотели для сына только счастья. Был ли Раф счастлив?       В небе летали птицы. Раф подумал о том, что может сейчас сесть на метлу и улететь вместе с ними. Он подумал о том, что даже может петь, почти как птицы. Он может дышать этим весенним воздухом и наслаждаться солнцем. Может, это и есть счастье? Чувствовать так много, и при этом чувствовать, как в сердце все равно остается незаполненная пустота. Дырка, которую проделал внешний мир, как будто стрелял из пистолета, целясь в самую середину. Был ли Раф счастлив? Вполне возможно. Несмотря на ту тяжесть, что поселилась во всем теле Рафа, и дырке в самом сердце, он все еще мог быть счастлив. Он все еще мог улыбаться и видеть жизнь такой, какой она была. Прекрасной.       Птицы переполошились, когда в воздух взмыло непонятное нелетающее существо. Птицы считали, что никто больше не должен был уметь летать. Раф считал, что птицы могут петь родителям столько, сколько захотят. Маме с папой понравится.       Сегодня был тяжелый день. Но он освобождал, дарил надежду на что-то лучшее. Как и каждый год, в эту весеннюю пору, которая пытается рассказать нам, что надежда еще есть. Весна права.