Все, что происходит в Хогвартсе, остается в Хогвартсе?

      Все может быть по-другому. Мы можем надеть с утра другие носки или включить другой канал на телевизоре. Мы можем влюбиться в другого человека. Нет, это будет не плохое решение, просто другое. Просто может быть другая история любви, альтернативная. С другим. А, может, с другой. Мы можем даже любить по-другому. Можем смотреть по-другому. За то, кто мы сейчас и что нас окружает, ответственны многие факторы прошлого. Они складываются вместе, дополняя друг друга, и выстраивая пазл. Многие в детстве собирали пазлы, вы знаете, что это такое. Это упорная и занудная работа, когда ты терпеливо складываешь кусочки в одну общую картину и в один день смотришь на то, что получилось. Ведь всегда что-то складывается. Но если каждый человек, - это пазл, - то когда мы понимаем, что закончены? Когда можем посмотреть на себя со стороны и сказать, что это вся картина? Наступит ли тот момент, когда мы поймем, что в нашу историю больше нечего добавить?       Этот мир содержит в себе бесконечное число слов, мы можем рассказывать историю нашей жизни до тех пор, пока не посчитаем нужным остановиться.       Дыхание перехватывает и Лео кажется, что что-то давит изнутри его горла, пытаясь задушить. Неужели, это какая-то часть его самого, которая больше не хочет жить? Она как будто просится наружу, хочет свободы. Эта часть Лео видит, что ей здесь не место. Уж лучше найти себе пристанище в теле другого безнадежного подростка. У слизеринца и так хватает странных мыслей в голове, чтобы терпеть и этого чертенка.       Но Лео громко сглатывает и чувствует, как эта часть его самого падает на дно желудка, разочарованно ворча. Эти слова долетают до ушей Лео, но он их не может разобрать. Он не хочет отпускать ни одну часть себя и своей жизни. Он хочет, чтобы в нем жило все, что когда-либо жило.       Как ненависть.       Ненависть к человеку, ненависть к монстру, который лишил его матери. Ненависть к этому поступку. Ненависть к пустоте, что он чувствовал после. Ненависть к самому себе. Ненависть к поступкам, что он совершил. Ненависть к словам, которые причиняли так много боли. Ненависть ко всему миру, что он оставил жить.       Или как страх.       Страх остаться одному. Страх, что он лишится всего на этом свете. Страх потерять самого себя. Страх совершить ошибку. Страх разочаровать отца. Страх причинить боль другим. Страх стать монстром. Страх дать слабину. Страх плакать и страх не плакать. Страх существовать.       Любовь?       Лео вздрагивает, представляя это огромное и сильное слово в своей голове. Оно розовое, конечно же, оно розовое. Но это приятный розовый. Он нежный и мягкий, понимающий. Как будто цвет может понять Лео.       Любовь может понять.       Ненависть давно не мучает Лео, лишь живет в глубине сердца, напоминая о том, кем он может стать. Он всегда может им стать - тем человеком, который наполнен ненавистью и которого он ненавидит больше всего.       Страх никогда не покидал Лео, пусть иногда и кажется со стороны, что он ничего не боится. Он пытается справиться с ним и будет пытаться еще долго. Потому что это бессмысленно. Он никогда не уйдет, будет жить в Лео и напоминать о том, сколько всего он может потерять. Страх будет напоминать Лео каждый день обо всех ошибках, которые еще не совершены. Но это нормально. Так и должно быть. Как бы глупо это не звучало, но Лео не боялся страха.       Лео нечасто смотрел на себя со стороны и не особо любил разглядывать. Но прямо сейчас он представляет, как горят его голубые глаза. В них есть жизнь. Возможно, в отражении Лео этого не увидит, но это не значит, что там пусто. Просто Лео не любит смотреть на себя.       Он может увидеть, что спрятано в его глазах, смотря в другие.       Их столы расположены на противоположных концах зала, но они все равно могут видеть друг друга. Как будто бы они сидят прямо напротив друг друга. Лео заглядывает в зеленые глаза и ищет отражение самого себя. И находит. Оно яркое и наполнено розовым. Лео чувствует облегчение, потому что он так не хотел, чтобы это был синий или голубой. Это слишком холодные цвета, а он недостаточно теплый, как Майки, чтобы сделать их ярче. Почему голубой цвет может обжигать, как солнце? И почему сейчас он не может дышать?       Любовь. Лео думает о любви, когда смотрит на стол преподавателей и видит там отца. Его рука уже не перемотана бинтами, их сняли через несколько дней. В мире магии легко вылечить и даже вырастить новую конечность. Но Хамато Йоши отказался. Он хотел, чтобы отсутствие пальца напоминало ему о тех ошибках, что он допустил. И о том друге, которого он потерял. Потерял многие годы назад. Лео знает, что он винит себя, но также знает, что он пытается этого не делать. Ни к чему хорошему это не приведет. Что случилось, то случилось. Остается лишь жить дальше.       Лео думает о любви тогда, когда смотрит на своего лучшего друга, который сидит за столом Когтеврана, но тянется в совершенно другое место. Донни мягко улыбается и не смотрит на директора, который толкает речь о его мужестве и отваге. Он смотрит на Майки, который тихо хихикает под взглядом своего парня, стараясь не мешать директору. Его смущает этот взгляд, но и радует. Майки тянет руку в сторону Донни и, если честно, Лео не видит преграды. Он считает, что расстояние - это просто сказка, когда смотрит на своих друзей, которые умудряются быть вместе, сидя за разными столами.       Лео хотел бы представлять маму, когда думает о любви, но не позволяет себе. Да, он любил ее. И да, он любит ее. Но это чувство должно стать тоской и мягкой ностальгией. Когда мама ушла, то Лео не смог справиться. Он очень долго не мог справиться. Он не может больше держать ее здесь, привязывая своей любовью к миру, который ей больше не принадлежит. И он не может больше причинять себе боль. Он уже и так слишком долго этим занимался. Настало время отпустить. Лео выдыхает и чувствует ветер, который уносит этот звук далеко далеко. Он не может забыть, но он может жить дальше.       Любовь...       Снова эти зеленые глаза. Лео смотрит в них и думает, что видит зелень. Трава такая свежая и живая. Она пахнет так хорошо. Как дом. Хочется дышать и дышать. Лео не может надышаться этой зеленью. Он думает, что сколько бы он не смотрел в эти глаза, ему все равно будет мало.       Разве любви бывает достаточно?       Всегда хочется больше.       Когда Лео думает о любви, он представляет рыжие локоны. Они немного вьются, особенно когда стоит влажный день, но это не полноценные кудри, как у Майки. Это бесит их обладателя и умиляет Лео. Он представляет, как улыбается, когда смотрит на эти локоны, и думает, что это любовь. Он думает о том, что это чувство может звучать по-разному. Он всегда слышал его в ворчании. Оно ленивое, это ворчание не пытается нагрубить или причинить боль. Оно скрывает любовь. Ворчание смущает, но и любовь тоже. Он надевает множество масок, чтобы скрыть самого себя и свои чувства. Это понятно и это совершенно нормально. Лео тоже прячется под масками.       Но он не хочет больше скрывать любовь.       Лео думает о словах. О миллионе слов, что произносил этот ворчливый голос. И каждое из них заставляет его думать о любви. Лео думает о тех словах, что говорил он сам. Всегда ли была в них любовь? Он не знает ответа, но хочет верить, что да. По крайней мере, с этого дня точно.       Лео думает о губах, когда думает о любви. О его губах. Тем самых, которых он касался всего один раз. Тех самых, к которым хотелось прикоснуться каждый день после этого. Лео не знал, что так сильно хотел поцеловать его до тех пор, пока не поцеловал. А после уже не мог думать ни о чем другом. Только об этих губах. Ему кажется, что он почти забыл их вкус. Кажется, там была соль. Он плакал? Лео не может точно сказать. Он думает о губах, когда думает о любви. Но он не хочет думать. Он хочет чувствовать.       Какая разница, что произошло в конце прошлого учебного года? Зачем директору говорить об этом, упоминать их заслуги перед школой и, кажется, перед всем миром? Лео думает, что это не так важно. Какая разница? Сейчас это не происходит. Лео рад, что все закончилось. Рад, что больше не надо волноваться о том, этот мир может сгореть ко всем чертям. И это самое важное. Раньше Лео боялся, что что-то может произойти. Теперь он хочет, чтобы что-то произошло. И он не хочет больше ждать. Он и так ждал несколько месяцев. Засыпая с одной мыслью и просыпаясь с этой же мыслью на губах. Это была мантра, которую Лео повторял про себя, чтобы помнить. Но если по правде, разве бы он когда-нибудь забыл?       Он ждет, что этот ужин, в честь начала нового учебного года, скоро закончится. Он смотрит на часы. Смотрит на отца. Смотрит на него. Он согласен даже вновь посмотреть на двенадцать отражений самого себя, лишь чтобы время пошло быстрее. Он хочет сорваться с места прямо сейчас и убежать, но не от чего-то, а к кому-то. Лео думает о любви и думает, что он розовый сопляк. Но ему нравится розовый. Этим цветом в его голове четко выделено слово "Любовь". И он не перестает думать о ней.       Как будто любовь - это отдельное существо, у которого есть свое сердце и своя душа.       Лео бы сказал, что любовь - это человек.       Определенный человек.       Ему кажется, что люди еще никогда не ели так долго и что он еще никогда не был так нетерпелив. Лео знает, что должно что-то произойти. Он не знает точно - что. Ему и не нужно. Он должен довериться себе. Довериться ему. Довериться чертовым часам, которые не могли идти быстрее.       Он ждет, когда ужин закончится и их отпустят в их гостиные.       Он ждет, когда рука Майки дотянется до руки Донни и крепко ее сожмет.       Он ждет, когда зеленые глаза ответят на его немой вопрос. Но, может быть, он смотрит в них слишком долго, поэтому не может видеть. А, может, эти глаза задают точно такой же вопрос, на который Лео не знает ответа.       Он ждет конца.       Он ждет, чтобы начать.       Все приходит в движение и Лео не понимает, как упускает этот момент. Все встают со своих мест, зал гудит и сердце Лео тоже гудит, почти выпрыгивает из груди. Он пытается разглядеть в этой толпе рыжую макушку, но это сложно. Лео подскакивает на ноги и хочет броситься к выходу, чтобы успеть перехватить его. Он боится, что упустит возможность, которая дана ему только сегодня. Он расталкивает своих однокурсников, получая в ответ раздраженное ворчание, но не обращает внимание. Он обращает внимание на чью-то руку, что опускается на его плечо.       - Лео?       Только не сейчас. Когда угодно, лишь не сейчас. Лео с отчаяньем смотрит на отца, но тот, кажется, не замечает этого взгляда.       - Ты в порядке?       - Да, в полном.       Голос у Лео хриплый и ему кажется, что он не слышал его уже очень давно. Он как будто принадлежит другому человеку. Возможно, тому Лео, из другого параллельного мира.       Лео так хочет, чтобы разговор был окончен, он пытается вырваться, но отец лишь крепче сжимает его плечо.       - Ты выглядишь взволнованным.       - Потому что я взволнован, - нервно усмехается Лео и оборачивается на вход. Ребят становится все меньше и он больше не видит рыжей макушки. Лео охватывает паника.       - Для этого есть причина?       - Пап! - Лео в отчаянье смотрит на отца. - Представь, что там, в самой гуще толпы, стоит мама.       Взгляд отца преображается, но Лео не видит там грусти. Лишь понимание. Возможно, они оба наконец-то отпускают.       - И ты рвешься к ней, потому что это последний раз, самый последний, когда ты можешь признаться ей. Признаться во всем. В том, что знаешь, что такое любовь. В том, что это именно она научила тебя любить. И ты боишься опоздать, боишься не успеть. Поэтому так рвешься в толпу, поэтому готов бежать и бежать, пока не прикоснешься к ней.       - Лео, - отец убирает руку с плеча сына. - Никогда не поздно сказать человеку, что любишь его.       - А если он умрет через секунду?       Отец ласково улыбается.       - Раф не умрет.       Лео задыхается, когда слышит это имя. Он думает, что любовь - это Раф. Три буквы, которые можно разбирать и собирать, ощущая, как будто разбираешь и собираешь сам себя. Лео кажется, что это имя идеально. И он думает о том, как любит его произносить. И как хочет произнести сейчас.       Лео понимающе кивает отцу и уносится прочь. Все ученики уже покинули Большой зал, разошлись по гостиным. Лео вылетает в коридор и осматривается, надеется, что он остановился у какой-нибудь стены и ждет его. Но Хогвартс пуст. Только преподаватели покидают Большой зал в самую последнюю очередь. Лео в отчаянье сжимает руки в кулаки, не зная, что делать дальше.       Он ведь чувствовал, что что-то должно произойти. Неужели, он ошибся?       Но это чувство не хотело покидать Лео. Как будто легкое перышко щекотало его нутро, заставляя смеяться и плакать при этом. Лео не хотел ни плакать, ни смеяться. Он хотел найти Рафа. Он мог быть где угодно. Но перебирая в голове все места Хогвартса, Лео понимал, что Раф не может быть ни в одном из них.       Он возвращается в свою комнату каждый день, поэтому ненавидит ее. Он вспоминает ту ночь с Майки на квиддичном поле, поэтому не приходит туда один. Он до сих пор помнит то, что сказал ему Лео у озера, поэтому даже не думает об этом месте.       Представьте, что в этом мире есть лишь одна комната, где вы были по-настоящему счастливы. Всего четыре стены, которые хранят самые лучшие воспоминания. Раньше Лео хотел узнать, что видели стены Невозможной комнаты до них. Теперь он хочет вспомнить все, что происходило там при нем.       Он бежит так, как будто боится опоздать. Раф не умирает, повторяет Лео себе эту фразу, но все равно бежит. Его там может и вовсе не быть. Но ноги болят от того, сколько напряжения выдерживают во время этой пробежки. Лео даже успевает подумать о том, что его имя тоже состоит из трех букв, но может не нести тот же смысл. Оно может не нести любви. Не для Рафа. Мысль приносит боль, но заставляет бежать быстрее.       Он врывается в Невозможную комнату и жалеет о том, что у нее нет двери. Так бы хотелось сейчас эффектно ее открыть, как будто открываешь свое сердце. Первые секунды Лео даже кажется, что здесь никого нет. Только блеск луны пробегает по комнате, медленно, как и каждую ночь. Сердце бьется, как сумасшедшее, как будто готово к драке. Как будто оно готово свернуть горы. Еще один удар - и Лео видит его.       Раф стоит у окна. Конечно же, он стоит у окна. Ведь только так Лео мог видеть его всего и полностью. Только так можно разглядеть каждую часть его души. Он выглядит грустным и Лео ненавидит это. Почему он грустный? Потому что Лео бежал недостаточно быстро? Потому что Раф подумал, что он не хотел сюда бежать? Лео думает, что Раф идиот, раз решил сейчас быть грустным.       Раф думает, что Лео идиот. И он всегда будет таковым.       - Ты че запыхался так? - Усмехается гриффиндорец. - Ночные пробежки по пустому Хогвартсу?       Раф думает о том, что находится под этой школьной мантией. Футболка? Рубашка? Ничего? Раф бы хотел, чтобы там было ничего.       - Я искал тебя.       Раф вздрагивает от этого голоса. Он слышал его столько раз, мог вспомнить в любой момент своей жизни и воспроизвести в голове, как кассету с музыкой. Но сейчас этот голос звучал по-новому. Он звучал как будто только для Рафа.       - Что ж, ты не искал меня последние три месяца, так что я не понимаю, зачем я понадобился тебе сейчас.       Раф терпеть себя не может за то, что сейчас говорит. Он думает, что каждое его слово - ошибка. Он не понимает, почему уши Лео до сих пор не пылают от этой яростной лавы.       - Нам нужно было время, - упрямо возражает Лео.       - Ты все решил за меня. Опять. Ты хотя бы знаешь, что нужно мне?       - Да.       Раф выдыхает, пытаясь успокоиться. Он не хочет причинять Лео боль. Себе можно, но не ему.       Раф знает, что такое любовь. Это когда тебе больно, но он не должен чувствовать себя так же. Это когда ты хочешь ударить его так же сильно, как и поцеловать. Когда срываешь глотку, доказывая свою правоту, но лезешь драку при первом же агрессивном движении в его сторону. Раф знает. Любовь - это противоречия. И мир не мог бы выдумать лучшее доказательство этой теории, чем Рафа и Лео. Вместе.       Лео не хочет говорить. За столько лет они уже достаточно говорили, но все время что-то не то. Лео кажется, что когда он открывает рот, то совершает ошибку. Может быть, если он попытается сделать что-нибудь, то сделает все правильно. Может, он сможет сказать больше, если будет касаться, а не говорить.       Ноги ватные и это хорошо, Лео убеждает себя, что это хорошо. Он хочет подойти максимально близко, но замирает на расстоянии вытянутой руки от Рафа. Он снова что-то делает не так. Или просто не может решиться. Он боится. Он боится сказать, боится сделать. Боится показать. Он может лишь думать о любви, но не может дать Рафу возможность почувствовать ее.       - Все нормально, - шепчет Раф, но Лео слышит его плохо, потому что все еще чертовски далеко.       - Нет, это не нормально. - Лео злится на самого себя. За то, что не может сделать последний шаг. - Я не понимаю, почему это так тяжело.       - Это всегда тяжело, когда ты делаешь это один.       Раф делает шаг навстречу. Это маленький шаг, но они становятся ближе и Лео чувствует это. Он тянет руку вперед и их пальцы сплетаются вместе.       - Но мы больше не одни, - шепчет Раф и прижимается к Лео, утыкаясь носом в его шею. Он дышит запахом этого тела и не может вспомнить, сколько ночей мечтал сделать это. Он прожил бесконечное число жизней, прежде чем по-настоящему прикоснулся к Лео. Прежде чем почувствовал его.       Раф знает, что такое любовь. Любовь - это три буквы в имени Лео, которые он так обожает. Поэтому он хранит это имя, не разбрасывается при каждом обращении к слизеринцу. Кличка помогает скрыть любовь. Но им больше не нужны маски. Не сегодня.       - Лео... - шепчет Раф и его губы напротив его губ.       - Раф, - выдыхает Лео, не отрывая глаз от зеленых глаз. Он видит зелень и он любит эту зелень.       Вновь целовать Рафа - это все, чего он хотел. Губы больше не кажутся солеными. Они сладкие. Лео чувствует вкус тыквенного пудинга и сдерживает усмешку. Только Раф мог действительно посчитать этот десерт чем-то, что стоит того, чтобы его съели. Лео был бы не против, если бы Раф съел его. Если бы смотрел на него и видел тыквенный пудинг. Возможно, тогда бы они любили друг друга еще больше.       Дрожащие пальцы скользят по мантии Лео и расстегивают пуговицы. Лео не помогает им, потому что сам пытается справиться с чужими пуговицами. В голове вертится дурацкая мысль о том, что после этой ночи они больше никогда не будут носить что-то с пуговицами. Замки проще, они быстрее. Молния просто скользит вниз и открывает полный доступ. А пуговицы лишь тянут до неизбежного. Лео хочет уничтожить все пуговицы в мире, чтобы ни одной не осталось.       Лео не думает о том, что они торопятся. Он думает о том, что они тянули слишком долго. Каждый день, когда Лео жил без этих губ, без этого дыхания, он жил зря. Он стаскивает с Рафа мантию и прикасается к футболке. Зачем ему футболка? Ведь теперь придется отрываться от желанных губ, тянуть ее через голову, терять на несколько долгих секунд этот взгляд. Лео не готов так надолго расставаться с Рафом. Его глаза открыты, они смотрят в зеленые глаза. Не задумываясь, Лео рвет футболку на клочки ткани, тут же отбрасывая их в сторону. Раф ничего не говорит, лишь повторяет то же действие с мантией Лео, которая никак не хотела поддаваться. Он задыхается, когда понимает, что под ней нет майки или рубашки. Лишь тело. Лишь белая кожа. Раф помнит, когда видел эту кожу в последний раз. В этой самой комнате, когда проснулся рядом с Лео. Это было лишь их первое совместное пробуждение. Впереди их ждет следующее утро, а потом и утро после. А потом - бесконечность. Разве не таковой является их любовь? Их личная бесконечность.       Раф прикасается к груди Лео, которая судорожно поднимается и опускается. Сердце бьется, как заведенное, и Раф хочет почувствовать его. Хочет почувствовать Лео. Он тянет слизеринца на диван и усаживает его к себе на колени. Лео послушно жмется ближе, обхватывает лицо Рафа руками и целует, целует, целует. Ему все мало, Лео хочет больше поцелуев, больше касаний. Больше Рафа. Гриффиндорец держит его за бедра, чтобы он никуда не делся, и кусает нижнюю губу, вырывая тихий стон. Раф замирает. Теперь ему кажется, что любовь - это то, как Лео стонет. Отчаянно, как будто устал скрывать свое желание. Стонет тихо, но это не значит, что через пять минут он уже не будет кричать. И Раф хочет заставить его кричать. Он хочет узнавать вновь и вновь, что такое любовь. Хочет, чтобы Лео показал ему.       Лео касается тонкой шеи кончиками пальцев и наблюдает за тем, как через горло проходит воздух, наполняя комнату вдохами и выдохами Рафа. Он не сдерживается и проводит по шее языком, пробуя чужое дыхание на вкус. Лео кажется, что это самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Раф прикрывает глаза и откидывает голову назад, предоставляя Лео больше пространства для маневров. Сам он проводит пальцами по ребрам Лео, считает их, легко щекоча. Он пытается быть нежным, представляя, что его прикосновения - это что-то фантомное. Лео теряется от этих ощущений, потому что он чувствует Рафа, когда тот касается его и чувствует, когда сам касается его. Это лучшее, что он когда-либо чувствовал.       Лео кажется, что слова переоценивают. Он никогда не сможет подобрать слов, которые смогли бы описать то чувство, что растет в нем с каждой секундой, пока Раф касается его, целует его. Ему кажется, что любовь - это всего лишь начало. А дальше идет бесконечность несуществующих слов и непрекращающийся поток невозможных прикосновений. Любовь - это зеленые глаза. Но важно то, что они скрывают за своей зеленью. Что-то намного большее, чем любовь.       На них остались лишь штаны и Раф уже не может терпеть. Он тянется к пряжке ремня джинс Лео и слышит судорожный выдох. Его пальцы замирают. Они прислоняются друг к другу лбами, не разрывая зрительного контакта, читая мысли. Мысли - это не слова. Мысли храбрее и обширнее. Они могут подсказать Лео и Рафу, что происходит на самом деле. Раф медленно, как будто боясь спугнуть тишину, щелкает молнией и спускает джинсы Лео. Слизеринец приподнимается, чтобы стянуть их вместе с нижним бельем. Раф почти не дышит, выкидывает ненужные джинсы в сторону и поспешно снимает свои, пока Лео вновь не опустился на его колени. Лео ждет, зарываясь носом в рыжие волосы и вдыхая этот аромат. Пахнет корицей. Лео терпеть не мог корицу. Она была не сладкой, а, скорее, раздражающей. Раф тоже раздражал. Раздражал потому, что путался в пальцах, пока снимал джинсы. Раздражал потому, что делал это слишком медленно. Раздражал потому, что не целует его прямо сейчас.       И Лео сам целует Рафа, вновь опускаясь на его колени и чувствует своей голой кожей его кожу. Они задыхаются, хотя только что еще могли нормально дышать, но теперь они снова не отрываются друг от друга, боятся оставить хотя бы на секунду. Иногда страх - это хорошо. Когда ты боишься разорвать поцелуй, потому что не хочешь. И тебе все равно, что ты не можешь дышать. Ты просто хочешь касаться этих губ своими губами, вырывая изо рта напротив судорожные вздохи. Все становится неважным и уходит на второй план, когда Лео целует Рафа.       Он чувствует, как рука Рафа тянется к его заднице и сжимает ее, вырывая из него еще один стон, теперь громче. Лео как будто бы знает, что обещал сам себе Раф насчет его криков и помогает достичь этой цели. Он дрожит, но не от страха. От предвкушения. Они разрывают поцелуй и смотрят друг на друга. Еще там, в Большом зале, Лео пытался найти ответ на свой вопрос в этих глазах. Но теперь он понимает, что они оба ничего не знают. Да и разве это важно сейчас?       Лео чувствует, как палец проникает в него и задыхается, утыкаясь в плечо Рафа. Тот шепчет что-то бессвязное, пытаясь успокоить, и тут же добавляет еще один палец. Лео вздрагивает. Он чувствует Рафа внутри себя, но это не то, чего он хотел. Он не хочет ждать, хоть и понимает, что будет больно. Ему и так было всю жизнь больно. Это неважно, сейчас это неважно. Лео хочет, чтобы Раф был внутри него. Поэтому он тянется к руке Рафа и пытается отстранить ее. В глазах Рафа непонимание, но Лео лишь кивает и вдруг трется задницей об его член. Зеленые глаза расширятся от удивления и восторга, а Лео закусывает нижнюю губу. Он не боится. Как можно бояться, когда рядом с ним Раф?       - Лео, - шепчет Раф и не решается, замирает. Он не хочет причинять боль.       Но Лео сам прикасается к члену Рафа и проводит пальцами по всему стволу, заставляя парня задыхаться от ощущений. Лео приподнимается и закрывает глаза. Он не может смотреть на то, как сам себе причиняет боль.       - Открой глаза.       И Лео не может не послушаться этого нежного голоса, который так упрашивает. Он открывает глаза и смотрит. Во взгляде Рафа нежность и любовь. Лео не понимает, как раньше ее не видел. Как будто был слеп от рождения и прозрел только сейчас, рядом с Рафом.       Раф обхватывает задницу Лео руками и опускает на свой член. Он рискнул. Без смазки, без нормальной растяжки. Лео жмурится от боли и откидывает голову назад, закусывая губы, чтобы не кричать. Этого всего слишком много, слишком быстро, но он не хочет останавливаться. Раф успокаивает, целует ключицы и вдруг полностью опускает Лео, заполняя его. Он не может сдержаться, кричит, хватается за плечи Рафа и сжимает их, оставляя красные царапины. Лео кажется, что он заполнен до краев и это невероятно больно. В заду зудит, Лео хочет отстраниться, но Раф не позволяет, крепко держит.       - Эй, все в порядке, - тихо говорит он прямо в приоткрытые губы Лео. - Мы пройдем через это вместе, окей?       Лео не открывает глаз, но кивает. Он дает себе время, чтобы привыкнуть, чтобы чувствовать член Рафа в себе не так болезненно. Раф выцеловывает его лицо, шею, спускается к соскам и несильно их сжимает. Лео стонет и теперь это звук удовольствия. Раф принимает это за маленькую победу и толкается внутрь.       Лео шипит и пытается расслабиться, позволяя Рафу выходить наполовину, чтобы в следующую секунду вновь наполнить его до краев. Лео не жалеет о том, что решил не ждать. Пусть больно. Но еще и так чертовски хорошо.       Он чувствует, как двигается внутри него член Рафа и думает, что это что-то нереальное. Просто сносит крышу. Лео держится за парня, опасаясь, что если отдаться этому ощущению полностью, то просто упадет в бездну удовольствия, не удержавшись. Движения становятся интенсивнее, глубже, и Лео замечает, что сам начинает двигаться в такт этому ритму. Они тут же находят общий язык, буквально и фигурально. Язык Рафа врывается в рот Лео и хозяйничает там, подчиняет своей воле. Лео замечает, как его движения становятся жестче, руки на его теле сжимают почти до синяков, но ему нравится. Раф прокусывает его губу и Лео почти уверен, что по ней бежит маленькая струйка крови, но ему все равно.       Раф нежен и резок одновременно и Лео не понимает, как такое может быть. Потому что он плавится под его губами и пальцами и кричит от того, что он делает внутри Лео, ускоряя темп. Он почти не поспевает за Рафом, отвлекаясь на его губы, шею, тело. Он обводит руками выпирающие мышцы, чувствует сорванное дыхание на своей щеке. А потом Лео ощущает грубые пальцы на своем члене и совсем теряется, забывает, что надо дышать.       Раф - это сумасшествие. Это дикий зверь, который хочет, чтобы его приручили. И Лео, пусть и не занимает доминирующей позиции, ведет за собой. Раф смотрит с обожанием и восхищением, обещая сделать все, что ему скажут. А Лео переплетает их пальцы и просит лишь о том, чтобы он не сдерживался.       Лео мягок и доверчив, он преданно смотрит своими голубыми глазами и шепчет всякие глупости, потому что на связные предложения не хватает сил. У Рафа болит сердце от того, как он прекрасен сейчас, с этими растрепанными волосами и прокусанной губой. Он хочет навсегда остаться в этом моменте, когда они принадлежат друг другу и не собираются распадаться вновь на два отдельных человека. Раф не хочет жить без Лео, который сейчас сидит на его коленях, старательно прыгает на его члене и старается сдержать крики удовольствия. Раф не знает, как жил раньше без этого. Как жил раньше без Лео.       Комната наполнена криками и стонами, в ней невероятно жарко. Лео думает о том, что раньше эти стены не видели ничего подобного. Он уже на грани, ощущений слишком много. Лео цепляется за Рафа, держится за его плечи, просит, практически умоляет. Раф ускоряется внутри него, ускоряет пальцы вокруг него. Он и сам чувствует, что осталось еще немного. Но он не хочет.       - Я не хочу, чтобы это заканчивалось, - с трудом шепчет Раф, потому что его голос срывается и совсем не хочет помогать.       Лео отрицательно машет головой и жмется ближе, касаясь своим лбом лба Рафа.       - Это никогда не кончится.       И Раф верит. Он так долго ждал своего Лео, так долго хотел, чтобы он был рядом. И сейчас он здесь, обещает, что никогда не уйдет, никогда даже не подумает об этом. Этого хватает и, с громким стоном, Раф кончает, заглушая себя поцелуем. Лео кусается и Раф чувствует, как по его пальцам бежит сперма. И от этого чувства он готов кончить еще один раз.       Да, Раф верит.       Это навсегда.       Раф ненавидит просыпаться по утрам и видеть потолок своей комнаты в гостиной Гриффиндора. Он уже шесть блядских лет смотрит на это переплетение ветвей, которые там нарисованы. Он мечтает открыть глаза увидеть что-то другое. Что-то, что бы ему понравилось больше. Раф ненавидит стены Хогвартса, потому что заперт в них. Большую часть жизни Раф думал, что он в тюрьме. В его груди бились птицы, мечтая улететь из заточения.       Теперь же клетка была открыта. Птицы свободны.       Раф не открывает глаза. Он боится, что все, что произошло - всего лишь сон. Он боится, что все это неправда. Он не хочет обманывать сам себя. Не хочет, чтобы мир его обманывал. Он уже проснулся, но упрямо жмурит глаза, не желая покидать этой дремы.       - Я знаю, что ты не спишь.       Раф вздрагивает, когда слышит этот голос. Он наполнен любовью и нежностью, совсем как в мечтах Рафа. Он боится, что это лишь его воображение. Играет с ним.       - Открой глаза.       Даже если это глюк, Раф не может ослушаться его. Он резко открывает глаза и тут же их захлопывает, не успевая ничего разглядеть.       Раф слышит тихий смех и влюбляется снова.       - Раф.       Лед треснул. Собственное имя в этих сладких устах звучит так правильно. Совсем как звучало сегодня ночью. Раф думает, что никогда не сможет забыть этого голоса. Даже через тысячу лет.       Он открывает глаза и замирает. Боится спугнуть. Рафу кажется, что он никогда раньше не видел по утрам того ужасного потолка в своей комнате. Лишь эти глаза всегда встречали его пробуждения. Эти голубые глаза, в которых Раф буквально тонул.       - Привет, - искусанные губы расплываются в улыбке и Раф даже гордится собой за проделанную работу.       - Привет, - Раф осматривает комнату и с прищуром смотрит в окно. - Сколько время?       Лео равнодушно пожимает плечами и с них сползает одеяло, оголяя несколько засосов. Ох, Раф никогда не забудет, как оставлял их на этой девственной коже. Гриффиндорец краснеет и отводит взгляд от плеч Лео. Если честно, то он смущен и растерян.       - Сегодня первый учебный день, - вдруг вспоминает Раф и хочет вскочить на ноги, но Лео удерживает его, переворачивая на спину и нависая сверху.       - Это не так уж и важно, - небрежно бросает он. - У нас таких шесть штук было. Последний можем пропустить.       Лео наклоняется ниже и целует, выбивая все мысли из головы, заставляя вспомнить каждую деталь, что была не так важна вчера ночью. Но теперь Раф считал, что каждая мелочь была важна.       Он резко переворачивается, меняя их местами, заставляя Лео вскрикнуть от удивления. Раф с усмешкой смотрит в обиженные глаза слизеринца.       - Брось, тебе нравится, когда я веду.       - Я позволил это только один раз. Даже не думай о том, чтобы посягнуть на мою задницу вновь.       - Ну, чьей-то заднице придется пострадать. Это то, как работает гейский секс.       - У тебя вроде бы тоже была задница.       Раф, вдруг, смеется и утыкается лбом в плечо Лео.       - Боже, если кто-нибудь из нас еще раз скажет слово "задница", то оно потеряет свое значение.       Лео понимающе хихикает и обнимает Рафа, прижимая к себе. Гриффиндорец думает о том, что так тепло и хорошо ему еще никогда не было. А еще вспоминает другое утро, когда они тоже были голые и лежали на этом диване. Но сейчас все по-другому.       - Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? - спрашивает Раф, поднимая свою голову и заглядывая в голубые глаза.       Лео хмурится и запускает свои пальцы в рыжие волосы, получая в награду довольное мурлыканье.       - О чем? - пожимает он плечами. - Все и так понятно.       - Да?       Лео закатывает глаза, поражаясь тому, как недалек может быть его Раф.       - Да. Ты мой парень.       Раф давится смехом и даже слезает с Лео, переворачиваясь на спину. Слизеринец недовольно поджимает губы и подпирает голову рукой, чтобы получше рассмотреть Рафа.       - Ну? Что же в моих словах показалось тебе таким смешным?       - Прости, - сквозь слезы веселья говорит Раф. - Я просто подумал, что было бы, если бы я сказал тебе что-то подобное там, на озере, ничего не объясняя.       Лео неловко сжимает в руках плед, который смог найти ночью и укрыть их обоих, чтобы не замерзнуть.       - Раф...       - Да, это мое имя, - гриффиндорец поворачивается к парню. Он больше не смеется. - И оно было им все те шесть лет, что мы учились вместе. Оно никогда не имело значения, так почему сейчас звучит по-другому?       Лео вздохнул. Он не имел возможности четко сформулировать свою мысль. Он ненавидел слова, зачем вообще им говорить? Всегда ведь говорят что-то не то.       - Оно всегда так звучало, - вновь вздыхает Лео. - Просто я об этом не знал.       - Что, ты типа не знал, что я значу для тебя? Так, получается?       - Да, Раф, я не знал, - признается Лео, раздраженно заламывая руки. - Что ты хочешь от меня услышать? Что я слепой идиот, который не только твоих, но и собственных чувств не видел? Ты несколько лет страдал от невзаимной любви, бедняга, но хотя бы знал про свои чувства. А я ничего не знал, лишь чувствовал. Я не знал, как называется то, что сидит во мне. Я думал, что любовь, но думал, что дружеская. Ты страдал из-за меня, а я страдал из-за самого себя. И если ты хочешь обсудить, какой же я идиот и засранец, то давай! Мне не жалко тратить на это наше время.       И, обиженно зыркнув, Лео отворачивается лицом к стенке дивана. Раф виновато касается его плеча, но слизеринец дергает рукой, как бы говоря о том, что его лучше сейчас не трогать.       - Ладно, ты прав, - сдался Раф, нахмурившись. - Мы лишь ссоримся, когда пытаемся поговорить.       - Ага.       - Может, нам не стоит вообще вновь разговаривать друг с другом.       - Да, - обиженно сопит Лео.       Раф подлезает ближе и прижимает Лео к себе, обхватив руками поперек живота.       - Для некоторых занятий все равно не нужны слова, - шепчет он на ухо Лео и тут же его закусывает. В ответ он получает тихий стон и понимает, что, кажется, они вновь на одной волне. Лео разворачивается и целует Рафа, притягивая его ближе.       Раф и Лео могли говорить часами напролет, обсуждая всякие глупости или важные темы. Они много спорили и много соглашались друг с другом. Но им не надо говорить о чувствах. Потому что они оба были ужасны в этом и могли только показывать любовь, а не говорить о ней. Или думать.       Раф думал, что любовь - это...       - Фу, извращенцы!       Лео резко отстраняется от своего парня и тянет на себя плед, пытаясь прикрыться им, но плед-то был один на двоих. Чем больше закрывался Лео, тем больше открывался Раф. Гриффиндорец возмущенно тянет край пледа на себя, а Лео - на себя. По итогу, парни устроили шуточную борьбу за кусок ткани, уже позабыв о том, что их кто-то весьма грубо прервал.       - Не, ну ты это видел? - усмехается Майки, не отрывая глаз от друзей. - Лео сам ввел правило, что нельзя заниматься сексом в Невозможной комнате, и сам же его нарушил.       - Лицемер, - согласно кивает Донни.       - Кто?       Умник вздыхает, с умилением смотря на своего парня.       - Тебе повезло, что ты милый.       - Мы вам не мешаем!? - раздраженно вскрикивает Лео. - Чего вы приперлись?       - Воу, Донни, мне показалось, или они стали так близки, что Лео даже разговаривает, как Раф? - Майки, совершенно не смущаясь, падает на диван рядом с гриффиндорцем, двигая его ближе к Лео. Слизеринец хмурится и хочет залепить другу хороший подзатыльник, но не дотягивается. - Ребят, вы разве не могли побыстрее как-то решить все это? Я, между прочим, болел за то, что вы сойдетесь на шестом курсе.       - Не болел, а спорил, - поправил его Донни и прошел к своему столу, тут же забираясь в какие-то книги. - И проиграл спор.       - Да брось, а что ты ставил? - Хмурится Майки.       - Седьмой курс.       - Тебе просто повезло, - отмахивается Майки. - Это не считается.       - Тебе напомнить, что ты проспорил?       Майки, вдруг, краснеет, и вскакивает с дивана, к радости Лео. Он мог видеть, как Раф сдерживает себя из последних сил, чтобы не уничтожить лучшего друга. Пуффендуец что-то смущенно шептал на ухо Донни, а тот коварно улыбался, отрицательно качая головой.       - Ребят, серьезно, что вы тут делаете? - спрашивает Лео. - Сегодня же первый учебный день.       - И вы, кажется, собирались его прогулять. - Донни поворачивается к другу и его улыбка смягчается. Лео может видеть, что умник действительно счастлив. - Позвольте официально поздравить вас с началом отношений и пригласить на групповое свидание.       - Звучит кошмарно и невероятно пошло, Донни. - морщится Раф, все еще пытаясь прикрыться остатками пледа.       - Согласен, но будет весело, я вам гарантирую. Майки уже давно планировал поход в лес, только мы ждали того дня, когда вы сойдетесь. У твоего отца, Лео, я отпрошусь, можешь не волноваться.       - Давайте повременим с двойным свиданием, как его называют нормальные люди, и вернемся к той теме, что вы спорили на нас, - грозно зарычал Раф. - И что это значит? Ждали, пока мы сойдемся? Мы вам что, персонажи из Симса?       - Нет, там все проще, - отмахивается Майки. - В симсе два человека, когда влюблены в друг друга, не ждут шесть лет, чтобы признаться в чувствах.       Раф раздраженно рычит и пытается нащупать на полу палочку, которую уронил вчера ночью.       - Донни, если ты сейчас же не уведешь отсюда своего парня, то я превращу его в жабу и у тебя будет парень-жаба!       Донни обеспокоенно смотрит на Лео и, получив предупреждающий взгляд, хватает Майки за руку.       - Мы тогда вас в коридоре подождем, - говорит умник и толкает Майки первого в стену-выход. - А пойти, все же, придется. Майки расстроится, если вы откажете.       И, хитро посмотрев на друзей, Донни скрылся за своим парнем. Раф раздраженно рычит и падает на диван, утыкаясь лицом в подушку.       - У нас самые худшие друзья на свете, - чуть слышно бурчит он.       Лео смеется и вскакивает с дивана, чтобы найти свои вещи. Но потом вспоминает, что на них было не так много одежды, а футболку Рафа он вообще порвал.       - Знаешь, я планирую дарить тебе розовую майку каждый раз перед сексом, - усмехается Лео. - Ну, чтобы ты не уходил отсюда голый.       Раф поднимает голову и с покерфейсом смотрит на Лео.       - У меня самый худший парень на свете.       И в эту минуту Раф, конечно же, жалеет, что сказал эту фразу, когда Лео уже взял в руки свою палочку. Но он определенно не жалеет о том, что все это началось.       Раф знал, что такое любовь. И Лео знал. Любовь - это они.